Леший. В начале пути

– Леший. – Он сел рядом. – Далеко собрался?

– Восточный маршрут. До разлома у старого русла.

Сквозняк поморщился.

– Плохая идея.

– Слышал. Фон скачет. Что там?

– Не фон. – Сквозняк взял свою кружку, помолчал секунду. – Зона двигается, Леший. Не аномалии – сама структура. Три «карусели» на восточном секторе сместились. Одна из них была у тропы, которую ты знаешь – теперь она прямо на тропе. Я едва не вошёл.

– Насколько сместились?

– Метров на двадцать–тридцать. За одну ночь. Я там был позавчера вечером – всё стояло как обычно. Утром вышел – другая картина.

Борланд отпил чай. Поставил кружку.

– Жарку новую видел? У камней, километра три отсюда на юг?

Сквозняк чуть поднял брови.

– Нет там жарки.

– Была. Сегодня. Свежая, тушканов взяла. – Пауза. – И «пламя земли» дала на прощание.

– Дала, говоришь. – Сквозняк усмехнулся. – Значит, зона тебя любит.

– Значит, в моём маршруте придётся делать крюк.

– Или менять маршрут. – Сквозняк покрутил кружку в руках. – Северный проход чище. Аномалии там старые, устоявшиеся, никуда не двигаются. До твоего русла дольше, но доберёшься.

Борланд кивнул. Достал карту, расстелил на стойке. Сквозняк склонился рядом, ткнул пальцем.

– Вот здесь. Держись западнее вот этой гряды – там «студень» стоит, обходи. Дальше – чисто. Выйдешь к руслу с севера, это лишних часа два, но зато без сюрпризов.

– Принято.

Бармен молча долил чай. Сквозняк вернулся к своим картам.

* * *

Борланд сидел, изучал поправки на карте, когда рядом кто–то сел.

Он поднял взгляд. Мужчина лет сорока, в куртке с нашивкой – из той группы у дальнего стола. Лицо спокойное, внимательное. Не сталкер – движения не те, взгляд оценивающий, но не тот, каким смотрят на зону. Учёный. Или военный в штатском. Борланд не стал угадывать.

– Леший? – спросил мужчина.

– Смотря кто спрашивает.

– Колесников. – Он протянул руку. – Научная экспедиция, контракт с военными. Аномальные структуры восточного сектора, картографирование разломов. – Пауза. – Нам нужен проводник.

Борланд посмотрел на него. Потом – на стол у дальней стены, где остальные трое ждали с видом людей, привыкших ждать, пока кто–то договаривается.

– Куда?

– Разлом у старого русла. Нам говорили, вы его знаете.

– Знаю, – сказал Борланд. – И как раз туда иду. – Он свернул карту. – Но маршрут изменился. Северный обход, лишние два часа. Если устраивает – могу взять.

Колесников не колебался.

– Устраивает. Когда выход?

– Полчаса. – Борланд допил чай, поставил кружку. – И сразу условие: в зоне слушаете меня. Не обсуждается, не голосуется. Я сказал стоять – стоите. Я сказал бежать – бежите и не спрашиваете куда.

Колесников кивнул.

– Нас предупреждали, что у вас такие условия.

– Кто предупреждал?

– Сержант с периметра. – Лёгкая пауза. – Сказал: Леший дорогой не берёт, но живым доведёт.

Борланд помолчал секунду. Встал, закинул рюкзак.

– Полчаса, – повторил он. – Снаряжение проверьте. Лишнего не брать.

* * *

Сквозняк проводил его взглядом от стойки. Когда Борланд проходил мимо, бросил негромко, не отрываясь от карт:

– Учёных в зону ведёшь – сам знаешь, что это такое.

– Знаю, – сказал Борланд.

– Удачи, Леший.

– И тебе.

Дверь закрылась за ним. Снаружи было тихо, марево над зоной чуть подрагивало на севере. Полчаса – собрать группу, проверить снаряжение, пересмотреть маршрут с поправкой Сквозняка.

Зона ждала. Она умела ждать.

Глава 4. Путь к руслу

У ворот базы Борланд появился за пять минут до назначенного времени.

Группа уже собралась – почти вся. Колесников стоял с картой, сложенной вчетверо, рядом второй учёный – плотный, в очках, с рюкзаком, явно набитым выше разумного. Двое в гражданском держались чуть поодаль, спокойно, привычно – военная выправка читалась в том, как они стояли, как смотрели по сторонам. Не туристы.

И двое сталкеров.

Крота Борланд знал. Невысокий, жилистый, с вечно задумчивым видом человека, который только что прочитал что–то интересное и ещё не переварил. Снаряжение добротное, хоженое. В зоне Крот был надёжным – осторожным, внимательным, без лишней удали. Любил ходить с учёными, умел разговаривать с ними на их языке, а на привалах мог ввернуть что–нибудь про квантовые флуктуации или пространственную топологию так, что половина группы замолкала, не зная, как ответить. За это и прозвали Кротом.

Второй был незнакомым.

Борланд оценил его одним взглядом – быстро, как оценивают в зоне: не по лицу, а по деталям. Снаряжение дорогое, почти новое. Оружие – хорошее, ухоженное, но носил его иначе, чем носят те, кто привык к зоне. Чуть неправильно. Взгляд – спокойный, почти равнодушный, с той холодной оценочностью, которая бывает у людей, привыкших смотреть на других как на переменные в задаче.

Не ходок. Наёмник.

Борланд ничего не сказал. Отметил – и убрал в ту часть головы, где хранились вещи, требующие внимания.

Седьмым была девушка.

Молодая, лет двадцати пяти, в аккуратной полевой куртке с нашивкой экспедиции. Рюкзак небольшой – ассистентский, с блокнотом и планшетом в боковых карманах. Она стояла рядом с Колесниковым и смотрела на Борланда с тем выражением, с которым смотрят на что–то, про что много слышали, но видят впервые.

Борланд обвёл группу взглядом. Мысленно вздохнул.

Вслух – ничего. Махнул рукой.

– Идём.

* * *

Зона приняла их молча.

Первые полкилометра шли по знакомому редколесью – Борланд впереди, темп ровный, не быстрый. Детектор тихо тикал. Группа держалась – военные шли грамотно, Крот привычно, учёные старались не отставать. Незнакомый сталкер двигался замыкающим, чуть в стороне. Самостоятельно, без команды. Борланду это не понравилось.

– Как тебя звать? – спросил он, не оборачиваясь.

– Винт, – пришло сзади, коротко.

– Винт. В зоне не расходимся. Держишься в пределах видимости.

Пауза.

– Понял.

Тон был ровным. Ни раздражения, ни согласия – просто слово, брошенное для проформы. Борланд снова ничего не сказал. Отметил.

* * *

Неприятное чувство пришло минут через двадцать.

Не опасность – просто ощущение взгляда. Кто–то шёл параллельно, чуть сзади и левее, в той части леса, где деревья стояли гуще. Борланд дважды останавливался под предлогом проверки детектора – смотрел, слушал. Ничего. Ни звука, ни движения, ни следа на детекторе.

Но ощущение не уходило.

Чутьё, которое он вырастил ещё в родном мире и отточил за три года вылазок, работало на полную. Что–то шло рядом. Что–то, что не хотело показываться.

Он скорректировал маршрут на несколько градусов – взял правее, ближе к открытому участку. В открытом поле неизвестный преследователь потерял бы преимущество. Группа прошла за ним без вопросов – только Крот бросил короткий взгляд и чуть приподнял бровь. Борланд едва заметно покачал головой. Потом.

Ощущение не прошло. Но и не усилилось. Что бы это ни было – оно держало дистанцию.

* * *

Студень они нашли через час с небольшим.

Вернее – нашли место, где он был.

Борланд остановил группу жестом – резко, без предупреждения. Военные среагировали мгновенно, встали. Учёные притормозили с секундной задержкой. Крот – сразу.

Впереди, между двумя замшелыми валунами, была пустота.

Не просто отсутствие аномалии – настоящая пустота. Студень стоял здесь годами – серая желеобразная масса, медленно пульсирующая, безопасная, если не входить. Борланд обходил её столько раз, что помнил форму наизусть. Сейчас на её месте было сухое углубление в земле, почти идеально круглое, как след от маленького пруда, который испарился за одну ночь. Земля на дне была тёмной, уплотнённой, без травы.

И на дне что–то лежало.

Борланд медленно подошёл к краю. Присел на корточки.

Артефакт был размером с кулак. Чёрный – не просто тёмный, а по–настоящему чёрный, такой, что взгляд как будто соскальзывал с него, не зная, за что зацепиться. Густой на вид, почти жидкий, хотя форму держал. Медленно и едва заметно он пульсировал, как что–то живое и очень спокойное. Местные сталкеры называли такое «клякса». Борланд слышал о них, но никогда не видел.

Он потянулся к нему рукой.

Пальцы закололо – мягко, без боли. Просто покалывание, как от слабого тока. Борланд замер. Покалывание не прошло – оно пульсировало в такт артефакту. Тело реагировало. Не на угрозу – на что–то другое. Узнавание, почти.

Он не умел это объяснить. Но в зоне объяснения шли после действия.

Достал контейнер, убрал кляксу.

– Это же клякса, – сказал Крот сзади, с искренним удивлением. – Зачем тебе? Её даже учёные толком не...

– Потом, – сказал Борланд.

Он достал из кармана небольшой мешочек с металлическими дробинками – мелкими, тяжёлыми, такими, что не сдует ветром. Разметил путь от края углубления – три дробинки треугольником, обозначая место. Привычка из первых вылазок: то, что зона показала один раз, она иногда показывает снова. Стоит знать, где смотреть.

– Что вы делаете? – раздалось рядом.

Борланд обернулся. Ассистентка стояла у него за плечом – близко, с планшетом наготове.

– Зачем дробинки? Это какой–то навигационный метод? А клякса – вы правда собираетесь её нести? Я читала отчёты, там написано, что никакого практического применения она не...

– Идём, – сказал Борланд.

– Но если вы объясните логику–

– Идём.

Она замолчала. Крот сбоку тихо хмыкнул.

* * *

Кабанов они почуяли раньше, чем увидели.

Сначала – запах. Резкий, мускусный, с примесью чего–то химического, что давала зона тем, кто жил в ней достаточно долго. Потом – звук: тяжёлое дыхание и хруст валежника, слишком громкий для осторожного движения. Они не прятались.

Борланд поднял кулак.

Группа встала. Военные взяли оружие без команды – хорошо. Крот шагнул чуть в сторону, освобождая сектор. Винт исчез за деревом – бесшумно, Борланд не слышал, как он двигался. Профессионально. Это он отметил тоже.

Три кабана вышли из редколесья справа.

Зональные, матёрые – костяные пластины на загривке и боках пожелтели от времени, срослись с кожей намертво. Глаза маленькие, красноватые. Они заметили группу секунды за три до выхода на открытое место и не остановились – только чуть ускорились. Решение было принято раньше, чем люди их увидели.

– Стоять, – сказал Борланд негромко – для своих, не для кабанов.

Первый шёл прямо на него.

Борланд не отступил. Он знал кабанов – они берут на испуг, если есть куда идти. Если некуда – бьют. Здесь было открытое место, группа стояла плотно, отступать означало рассыпаться.

Он выстрелил дважды – в сочленение пластин у передней ноги, туда, где панцирь не доставал. Кабан споткнулся, взвыл, ушёл в сторону. Не упал – но вышел из атаки.

Второго взял Винт – одним выстрелом, точно под ухо. Профессионально и без лишнего. Кабан лёг сразу.

Третий затормозил, увидел двух упавших, крутанулся на месте с тем хрюкающим рёвом, каким зональные твари выражают злость и замешательство одновременно, и ушёл обратно в редколесье. Хруст валежника стих быстро.

Тишина вернулась.

– Все целы? – спросил Борланд.

Молчаливые кивки. Ассистентка стояла бледная, с планшетом, прижатым к груди обеими руками, но на ногах – держалась.

Крот выдохнул.

– Вот поэтому я и хожу с проводником, – сказал он негромко, ни к кому конкретно.

Борланд уже смотрел на лес – туда, откуда пришли кабаны. Что–то снова шевельнулось на краю чутья – то же ощущение взгляда, что сопровождало его с самого начала. Кабаны пришли оттуда. Кабаны от кого–то бежали.

И снова – никого.

– Идём, – сказал он. – Русло близко.

Глава 5. Привал

После кабанов зона словно выдохнула.

Аномальный фон упал до нормы, детектор тихо тикал без предупреждений, тропа шла ровно. Ощущение взгляда никуда не делось – оно сидело где–то между лопатками, тихое и постоянное, как заноза – но больше ничего не происходило. Группа шла молча, в темпе. Даже ассистентка притихла.

Борланд не расслаблялся. В зоне тишина после шума – это не покой. Это пауза.

Но час прошёл спокойно. Потом ещё полчаса.

Крот поравнялся с ним на открытом участке, кивнул на детектор.

– Чисто?

– Пока да.

– До русла час, может чуть больше. – Крот помолчал. – Если погода не скажет своё слово.

Борланд посмотрел на небо.

Небо уже говорило.

* * *

Оно потемнело быстро – не постепенно, как бывает с обычной тучей, а разом, будто кто–то накрыл горизонт крышкой. Ветер поднялся из ниоткуда – сырой, порывистый, с запахом озона и мокрой земли. Трава легла волнами. Деревья зашумели.

Борланд остановил группу.

– Стоим.

Он смотрел на небо, на лес, на детектор. Фон не скакал – это был просто дождь, обычная погода, ничего аномального. Просто не вовремя.

В одиночку он бы пошёл дальше. В дождь аномалии становились заметнее – они не любили воду, реагировали на неё, светились ярче, давали больше тепла. Опытный ходок в ливень видел зону лучше, чем в ясный день. Но группа – другое дело. Семь человек, двое из которых никогда не ходили в зону дальше периметра, узкие тропы, ограниченная видимость. Один потерявшийся из виду – и ищи его потом среди «каруселей».

Риски росли. Это была арифметикой, не трусостью.

– Крот, – сказал он.

– Уже думаю. – Крот стоял рядом, щурился на горизонт. – Тут где–то деревня старая. Заброшенная, давно. Я в ней был года два назад с другой группой. Там есть дом на краю – подвал сухой, крепкий. Можно переждать.

– Далеко?

– Минут двадцать на северо–запад. – Пауза. – Может, двадцать пять.

Борланд развернул карту. Крот навис рядом, ткнул пальцем. Борланд нашёл отметку – деревня была обозначена пунктиром, как все нежилые объекты. Севернее и западнее. Крюк от маршрута.

Первые капли упали на карту.

– Идём, – сказал Борланд, складывая её.

* * *

Двадцать пять минут растянулись.

Дождь начался раньше, чем они дошли. Не ливень – пока ещё нет, но плотный, холодный, с ветром, который бил в лицо и путал направление звука. Лес потемнел. Трава стала скользкой. Борланд шёл впереди, сверяясь с компасом каждые несколько минут, и чувствовал, как маршрут тянется и тянется – дольше, чем должен был.

Он не любил этого.

Не дождя, не задержки – он не любил, когда путь становился длиннее запланированного по причинам, которые нельзя было предсказать заранее. Каждый лишний метр в незнакомом направлении – это новая переменная. Новая переменная в зоне – это риск.

И всё это время – взгляд в спину.

Он сменил позицию дважды – ненадолго, под предлогом проверки замыкающих, встал сбоку от группы, дал остальным уйти вперёд. Смотрел в лес. Слушал.

Дождь шумел. Ветер гнул ветки. Детектор молчал.

Ничего.

Но – было. Он чувствовал это так же ясно, как чувствовал «пламя земли» в кармане, как чувствовал Резак на бедре. Что–то там было. Умное. Терпеливое. Оно не нападало, не подходило ближе, не уходило. Просто – шло рядом. На своей дистанции.

Крот поравнялся с ним, когда группа вошла в редколесье у деревни.

– Давно замечаешь? – спросил он негромко, не оглядываясь.

Борланд посмотрел на него. Крот шёл прямо, смотрел вперёд – спрашивал как бы между делом.

– С начала маршрута.

– Я тоже. – Пауза. – Детектор чист.

– Знаю.

* * *

Деревня появилась из дождя внезапно – сначала силуэт покосившегося забора, потом тёмные провалы окон, потом сами дома. Четыре или пять строений, все в разной степени разрушенности. Крыши провалились у двух. Третий дом накренился, как будто устал стоять прямо и решил отдохнуть.

Крот уверенно пошёл к крайнему дому – приземистому, с толстыми брёвнами, с крышей, которая держалась. Нашёл дверь, потянул – та скрипнула, но открылась. Кивнул.

– Здесь.

Подвал был именно таким, каким Крот его описывал – сухим, низким, пахнущим старым деревом и землёй. Без окон. Без сюрпризов. Борланд осмотрел его в несколько секунд – угол, входное отверстие, потолочные балки. Всё держится. Один выход. Он встал у лестницы.

Группа устраивалась – кто–то сел прямо на земляной пол, кто–то нашёл старый ящик. Колесников открыл карту, второй учёный достал блокнот. Военные молча встали у стены – профессионалы, умели ждать без лишних движений. Ассистентка стряхнула воду с куртки и оглянулась.

– Долго?

– Пока не пройдёт, – сказал Борланд.

– А если часа три?

– Значит, три часа.

Она открыла рот, закрыла. Что–то в его тоне давало понять, что продолжение разговора в этом направлении ни к чему не приведёт.

Винт стоял в стороне от всех. Смотрел в потолок. Борланд наблюдал за ним краем глаза – не демонстративно, просто фиксировал. Наёмник не суетился, не разговаривал, не лез с вопросами. Это было профессионально. И это же было неудобно – человек, которого не читаешь, это человек, которому нельзя доверять спину автоматически.

Сверху загремело – дождь усилился, барабанил по крыше равномерно и плотно.

Борланд поднялся по лестнице на три ступеньки, остановился в темноте, осмотрел комнату через дверной проём. Дождь хлестал по окнам, в которых давно не было стёкол. Деревня была тихой.

Взгляд всё ещё был.

Он стоял там, наверху, слушал дождь и думал, что то, что следит за ними, сейчас где–то снаружи. В деревне. Или на её краю. Терпеливо ждёт, пока они выйдут.

– Леший, – позвал снизу Крот. – Чай будешь, если из термоса налью.

– Налей, – сказал Борланд, не оборачиваясь.

Дождь шумел. Зона ждала.

И что–то ждало вместе с ней.

Глава 6. Ловушка

Решение остаться на ночь приняли без долгих споров – погода не оставила выбора.

Дождь не утихал. Не усиливался, не слабел – просто шёл, монотонно и без намерения заканчиваться. Борланд посмотрел на небо в четвёртый раз за час, убрал компас и сказал то, что все уже понимали:

– Ночуем здесь.

Колесников кивнул. Военные – без реакции, они уже прикидывали, где лечь. Ассистентка что–то записала в блокнот – зачем, Борланд не понял, но останавливать не стал. Люди справляются с тревогой по–разному.

Подкрепились тем, что было – консервы, хлеб, термос с чаем, который Крот берёг с базы. Крот, выяснилось, ходил с учёными достаточно давно, чтобы знать: у них всегда есть что–то приличное в рюкзаке. Второй учёный достал фляжку и предложил по кругу. Военные отказались. Борланд тоже. Крот не отказался.

* * *

Перед тем как лечь, Борланд поднялся наружу.

Ночь была сырой и тёмной – луны не было, облака держали небо наглухо. Дождь чуть утих, перешёл в морось. Борланд постоял на крыльце, слушая деревню.

Деревня молчала. Не той живой тишиной, что бывает в лесу – а пустой, как молчит брошенное место, из которого ушло всё, включая эхо.

Он расставил ловушки методично – по периметру, на подходах к дому, на тропе между строениями. Не сложные, не военные – простые сигнальные: тонкая леска, консервная банка с несколькими камешками внутри. Если кто–то пройдёт – услышит. Этого достаточно, чтобы проснуться.

Закончив, он остановился у крайнего дома и долго смотрел в темноту.

Там было что–то. Он чувствовал – так же ясно, как чувствовал с самого утра. Оно стояло где–то за границей видимости, в том месте, где морось переходила в темноту. Не двигалось. Не приближалось. Просто – было.

Борланд смотрел. Ничего не появилось.

Он спустился вниз.

* * *

В подвале было по–своему уютно – насколько вообще может быть уютен старый земляной подвал под заброшенным домом в зоне.

Крот сидел между двумя учёными и объяснял что–то про пространственные карманы и теорию вложенных пузырей. Колесников слушал внимательно, второй учёный спорил – негромко, но с азартом человека, которому наконец нашлось занятие по душе. Фляжка переходила между ними в строгой очерёдности.

Военные лежали у стены. Оба. Глаза закрыты, дыхание ровное. Борланд не был уверен, спят ли они на самом деле, но беспокоить не стал. Правильная привычка – используй время отдыха, пока оно есть.

Винт сидел чуть в стороне от общего круга.

Борланд заметил это сразу, как спустился. Наёмник выбрал место у стены – спиной к камню, лицом к подвалу. Оттуда просматривался вход, лестница, и все остальные разом. Удобная позиция, если нужно быстро среагировать на любого из присутствующих. Не на внешнюю угрозу – на кого–то из своих.

Либо у Винта серьёзное прошлое, либо в этой группе есть кто–то, кого он пасёт. Или – что было неприятнее всего – Винт сам и есть тот, за кем стоит присматривать.

Он убрал эту мысль на потом. Завтра.

Ассистентка сидела у противоположной стены и смотрела на него.

Борланд это заметил не сразу – она смотрела тихо, без демонстрации, но когда он обернулся, взгляды встретились на секунду дольше, чем случайно. В глазах был интерес – живой, не профессиональный. И лёгкий румянец, который морось и усталость не объясняли.

Сколько тебе лет, Леший? – читалось в этом взгляде. – Ты совсем молодой.

Борланд отвернулся. О чём же ты там мечтаешь, красавица. Не вовремя.

Крот что–то сказал заумное, второй учёный не согласился, голоса немного повысились, потом снизились снова. Фляжка сделала ещё один круг. Борланд лёг у лестницы, закрыл глаза.

Ночь прошла быстро.

* * *

Проснулся он раньше всех.

Не от звука – от ощущения. Оно было здесь, в подвале, заполнило воздух за ночь, пока они спали. Не запах, не звук – что–то, что не имело названия, но сидело в каждой клетке тела как сигнал тревоги. Борланд лежал с закрытыми глазами секунд десять, прислушиваясь к себе. Потом открыл.

Подвал выглядел так же. Люди спали. Детектор на поясе молчал.

Но что–то было не так. Сильнее, чем вчера. Намного.

Крот проснулся следующим – сел, потёр лицо, посмотрел на Борланда с видом человека, который пытается понять: это голова болит от фляжки или от чего–то ещё.

– Это у меня, – сказал он негромко, – или...

– Не у тебя, – сказал Борланд.

Крот помолчал.

– Плохо.

* * *

Завтракали молча.

Борланд не отдавал команду молчать – просто так получилось. Даже ассистентка не задавала вопросов. Она сидела с кружкой, смотрела в стену, и лёгкой тревоги в её глазах было ровно столько, чтобы понять: она тоже чувствует. Что–то неопределённое, неназванное – но чувствует.

Это было хуже всего.

Борланд смотрел на неё, на Колесникова, который ел механически, на второго учёного, который почему–то перестал спорить. Одно дело – когда тревогу чувствуют те, кто ходит по зоне годами. Они знают этот фон, умеют его читать, умеют отделять сигнал от шума. Другое дело – когда её чувствуют люди, которые в зоне второй день. Те, кто ещё не научился слышать её язык.

Это значило, что сигнал громкий. Очень.

– Выдвигаемся, – сказал он, когда все доели.

* * *

Подниматься не хотелось.

Борланд поймал это ощущение и удивился ему – не страх, нет. Скорее что–то животное, инстинктивное. Тело знало что–то, что голова ещё не сформулировала. Он поднялся по лестнице, толкнул дверь.

Вышел.

Огляделся.

Вернулся вниз. Сел на ступеньку. Помолчал.

Группа смотрела на него. Все – даже военные, даже Винт.

– Леший, – сказал Крот осторожно. – Что там?

Борланд не сразу ответил. Он пытался уложить увиденное в слова, потому что в голове оно не укладывалось.