Девочка Да Винчи

– А почему? – резко поворачиваюсь и смотрю в его глаза.

Раньше мне казалось, что он меня старше. Он высокий, плечистый, сильный – не то что другие парни в студии, которые тяжелее кисти ничего в руках не держали. Художники от слова «худой» или «худо». Да Винчи не такой. Он…

Он действительно очень красивый.

Только я словно старуха рядом с ним: слишком многое пришлось пережить. Ему не понять.

Да и вообще… никому.

Никто в студии не знает, что произошло со мной после смерти бабушки. Никто не знает, почему я и моя сестра стали такими. Многие даже не подозревают, что мы живем тут в каморке ночного сторожа, по сути, из милости.

– Сонь, ты знаешь, я к тебе хорошо отношусь, и…

– И тебе меня жалко. Я понимаю, – заканчиваю предложение за него.

– Нет. Не понимаешь…

Он подходит ближе, совсем близко, поднимает руку и проводит пальцами по моему лицу…

– Соня…

Мне кажется, я просто умру от боли…

Глава 8. Да Винчи

Красивая, хрупкая, нежная.

Девочка, в которую я был когда-то влюблен. Еще по-детски наивно.

Помню, как заметил ее впервые. Она была на год старше. Их класс проводил выставку. Сонину работу называли одной из лучших. Я считал ее самой лучшей.

С холста на мир смотрел ребенок. Соне так удивительно удалось передать этот детский взгляд. Чистый. Светлый. Схватить момент бытия – так говорил один из моих педагогов по фотографии. Я в то время разрывался между увлечением фото и живописью. Думал бросить студию и плотно заняться именно съемкой.

А потом увидел Сонину картину. И Соню. И остался.

Просто чтобы быть рядом.

Мне тогда исполнилось пятнадцать, ей – уже шестнадцать. Серьезная, всегда какая-то чуть отстраненная, словно… не от мира сего. Да, было это, было.

К Соне все относились с уважением – ее бабушка считалась одним из создателей, основателей нашей экспериментальной художественной студии.

Не обычной школы, где учат основам мастерства и часто отбивают у детей всякое желание держать карандаш или кисть в руке.

В студии вроде бы было то же самое. Обучение с азов, техника, композиция. И в то же время… Все иначе. Больше свободы. Больше развития индивидуальности. Даже упор на эту самую индивидуальность. Именно это мне помогло в свое время остаться.

И Соня.

Мне не хватало смелости к ней подойти.

Я знал, что она сирота и ее родители умерли. Остались бабушка и сестра, с которой Соня вынуждена проводить все свободное время. Она даже занятия пропускала – Аришка болеет, у Аришки карантин в саду, у Аришки аллергия. Мне это было знакомо – все-таки две младших сестры. Правда, с ними маленькими мама занималась и няня. А Соне все приходилось самой.

Я любил наблюдать за ней издалека – иногда у нас были какие-то совместные занятия на пленэре. Видел, что ей не очень нравятся пейзажи – витала в облаках. А мне нравилось иногда тайно делать фото. Просто на телефон. Ловить моменты бытия и вечности.

Осмелился пригласить Соню на танец в день ее восемнадцатилетия. Она была необыкновенно красивой. Смущенной. Волосы золотые, рассыпающиеся по плечам волнами, длинные, до самого пояса, яркие голубые глаза, как сапфиры, длинные черные ресницы, нежно-розовые губы. Как Венера Боттичелли.

Хотел во время танца поговорить – по итогу молчал как последний зануда. Только вдыхал ее аромат и прижимал к себе, ближе, кожа к коже. Она не сопротивлялась.

Потом потащил ее к двери. Мы вышли в коридор, прошли дальше, буквально взлетели на второй этаж, на небольшой балкончик. Все молча.

И целовались мы тоже молча. Только в ее огромных глазах прочитал, что она совсем не против. И губы тоже… я понимал, что целоваться она совсем не умеет. Это просто добивало. Сносило крышу.

Хотелось с ней все. Просто… все.

– Соня… Сонечка… Соня…

Красивая, невероятная, девочка Соня. Красотка. Мечта…

Это был самый конец августа. Мы договорились на следующий день встретиться, но она не пришла, а я, придурок, не знал, как с ней связаться. Когда достал номер телефона – она не ответила. Потом узнал, что у нее сначала сестра заболела, потом бабушка.

Я уехал на две недели на съемки – у нас с отцом был давний уговор, я просил дать мне возможность поработать фотографом на съемочной площадке картины, где папа был продюсером. Съемки были на Севере, на Териберке. Конечно, я такое пропустить не мог. Школу – мог, но не Териберку!

Баренцево море, Северный Ледовитый океан, фантастические виды, которые я спешил запечатлеть и на фото, и на холсте. Вместо двух недель пробыл там два месяца. Пару раз пытался писать Соне – она отвечала как-то сухо, односложно. Я забил. Ну, значит, вот как ей нужен с моими поцелуями и фото океана.

Я же не знал, что у нее полный треш! И вообще совсем недавно узнал, что творилось тогда в ее жизни. Бабушка заболела, все было непросто. У Сони выпускной класс, надо было к экзаменам готовиться, а на ней сестра, бабуля больная.

В общем, тогда я решил – типа не судьба. Ну, получил свой поцелуй от любимой девочки, и на том спасибо.

Когда вернулся, мне, в общем, тоже было не очень до Сони – самому надо было учебу наверстывать, ходить на тренировки, заниматься фотографией. На студию почти забил, появлялся редко, благо у отца была договоренность с руководством, и на мои прогулы глаза закрывали.

Соня осталась мечтой. Полудетской влюбленностью. Появились интересы более, скажем так, реальные.

А через год я ее не узнал. Пару месяцев назад увидел, что какой-то пацан в аудитории пол драит – только грязь разводит. Ну, сказанул что-то резкое, глупое. Пацан повернулся, и я увидел ее глаза…

Она промолчала. Отвернулась.

Финита ля комедия, твою ж дивизию. Я извинился, но… Началась череда этих непонятных «но», которая не закончилась до сих пор.

И то, что именно Соня застукала меня с Варей, – полный провал.

И что с этим делать – хрен поймешь.

Но с Варей у меня все серьезно. А Соня… девочка-мечта застряла в далеком прошлом.

Но я понимаю, что должен сейчас ей помочь. Не могу бросить в беде. И дело не в жалости. И не в страхе.

Просто не могу…

– Даня, не нужно. Я справлюсь. Я сильная.

А я, черт возьми, ни хрена не хочу, чтобы она была сильной!

Глава 9. Соня

Мы стоим у окна. Непозволительно близко друг к другу.

Так близко, что я чувствую жар его тела, слышу стук сердца.

Не хочу вот так. Я ведь понимаю, это не потому, что ему нравлюсь. А потому, что я их видела…

Его и Варвару Михайловну. Они… они целовались.

Тогда, после его возвращения, самым обидным для меня было то, что Даня сделал вид, что между нами ничего не было.

Не было этого танца. Не было обжигающих, крышесносных поцелуев на балконе. Ничего не было.

Я получила от него пару сухих сообщений, на которые даже отвечать не хотелось. Да и не смогла бы… Не до того.

А потом он меня вообще не узнал, и стало еще хуже.

Все. Я перестала быть Красоткой. Превратилась в менеджера по клинингу и ночного сторожа. И талант мой куда-то делся. Словно я похоронила его вместе с бабушкой.

Она всегда меня поддерживала, хотя касательно творчества была строгой, порой до жестокости. Не признавала бездарность и лень.

Без нее я сдулась.

– Соня…

– Даня, мне нужно к директору. Наверное, уже пора. Ты… можешь тут закончить? – обрываю его на полуслове, не дав договорить.

– Конечно. Я подожду тебя.

– Не надо. Закончишь и иди. У тебя дела.

Вижу, как он стискивает зубы, и скулы становятся напряженными. Написать бы его такого. Сурового. Простым карандашом.

Иду к кабинету, пытаясь унять дрожь. От всего. От страха. От воспоминаний. Нервничаю. Словно за приговором иду – да так и есть.

Ирина Вениаминовна сидит за столом и перебирает бумаги. Взгляд от меня прячет.

У меня сразу кружится голова от предчувствия.

– Сонь, все… не очень хорошо.

Это значит, что все очень плохо.

Аделина устроила истерику, скандал, кричала, что будет жаловаться. Потребовала возместить ущерб за вещи, убрать меня из класса, из студии вообще.

– Сколько?

– Много, Сонь. Пятьдесят тысяч стоит ее костюм.

Я холодею. Для меня это огромная сумма. Я получаю тут всего тридцать. Нам с Аришкой надо что-то есть. Да, хоть и экономлю постоянно, стараюсь откладывать, но…

Закрываю глаза.

– Я отдам ей деньги.

– Не только в деньгах дело, ты же понимаешь?

– Мне надо съехать, да? – спрашиваю, а сама боюсь услышать ответ.

Ирина качает головой.

– Хотя бы на время вас куда-то…

Нас некуда. Я не могу вернуться в нашу квартиру. Там живут рабочие из южных республик, которые делают ремонт, много. Я даже комнату там занять не могу. И угол снять не могу – даже если пустят с ребенком. Мне нужно жить где-то здесь, рядом, потому что Аришка ходит в сад. А в нашем районе все стоит запредельных денег и комнаты не сдаются. Я проверяла.

– Ирина Вениаминовна, я… я ведь не виновата, правда. Я не брала эти краски! И никогда бы не взяла, вы же знаете…

– Знаю. Давай так. Я поговорю с учредителями и с родителями Аделины сама. Пока оставайтесь тут. Дальше – будем решать.

– Хорошо. Спасибо. Насчет денег не волнуйтесь, я найду. – Говорю, а сама с ужасом думаю о том, где искать. У меня отложено. Но этого не хватит. Взять микрозайм? Потом не рассчитаешься, я уже узнавала. Кредит мне тоже могут не дать.

Даня? Нет. Я не могу у него просить. Это стыдно.

Черт. Плевать. Пора засунуть гордость куда подальше. Мне нужна помощь. Я не справляюсь одна.

Выхожу из кабинета. Смотрю на часы.

Пора Аришку звать. Надо кормить ее обедом. У нас есть суп. Хорошо, что у комнаты охраны есть крохотная кухня, там мне разрешили поставить плитку, микроволновку и чайник.

Выглядываю во двор и холодею – Арины там нет.

Глава 10. Соня

– Арина! Арина! – кричу уже просто в истерике.

Я несколько раз оббежала здание студии, в окрестных дворах побывала, даже до Аришкиного садика добралась, благо тут всего два шага – у них карантин опять в группе, но мало ли…

Меня колотит, я в панике. Мне дико страшно. Страшно, потому что приходит осознание – сестра не убежала. Она ведь никогда не убегала! Она всегда меня слушала!

Аришку кто-то забрал. Увез, украл – неважно!

Бегу обратно в студию. Мне надо поговорить с охраной – я знаю, что на здании есть камеры.

Господи… почему я? За что? Ну почему все это мне?

Бабушка всегда повторяла, что человеку Бог дает столько, сколько он может вынести. Так вот, Бог, я больше не могу! Не могу!

Забегаю в холл, спотыкаюсь и лечу на пол, прямо к ногам… к ногам Да Винчи и Варвары… Реву громко, потому что больше нет сил…

– Соня? Ты что?

Он наклоняется, помогая мне встать, меня ноги не держат.

– Красовицкая, в чем дело?

– Арина… – заикаясь выговариваю, глядя на Данилу. – Арина пропала…

– Как пропала? Когда?

– Она пошла гулять… тогда… ты видел…

– Софья, ты с ума сошла? Твоей сестре пять лет всего! Как можно такого ребенка одного отпускать? Это Москва! Огромный город! А ты…

– Варя… Варвара Михайловна, пожалуйста, – Даня останавливает ее, видимо, считывая мое состояние. – Соня, ты везде смотрела? Может, она уже домой пошла, пока ты тут?

– Куда домой? Мы тут живем. В комнате охраны.

Вижу, как округляются его глаза. Не знал? Или думал, мы так, временно тут?

– Я не знаю, что делать, мне страшно…

– Тихо, успокойся, я… я с тобой…

– Данила, мы… мы опаздываем, – говорит Варвара Михайловна тихо, но я слышу, и мне страшно от того, что Даня уйдет.

– Варь, слушай, я не могу уйти, надо помочь, ребенок пропал.

– Чем ты поможешь? Полицию нужно вызывать. Пусть они ищут.

Слово «полиция» вводит меня в ступор.

– Варь… я понимаю, но… Я…

Я с трудом соображаю, что происходит. Но мне так плохо оттого, что он может уйти сейчас. С другой стороны – пусть. Я тут только время трачу, пока моя сестра где-то там, одна! На улице уже совсем темно…

Срываюсь с места, иду к охраннику.

– Георгий Гурамович, мне помощь нужна, сестра пропала… Вы можете по камерам посмотреть?

Минута, и дядя Жора щелкает кнопкой мыши, отматывая время на записи камер, задает вопросы, во сколько, где…

– Полицию надо, Софья.

– Да, я знаю, я…

Я просто дико боюсь! Особенно после того, что сегодня наговорила Аделина. Опека. Детский дом.

Мне страшно! Очень, очень страшно!

– Соня… – Чувствуя, что Даня рядом, не соображаю, что делаю, просто поворачиваюсь и головой втыкаюсь в его грудь… – Надо полицию… Нельзя ждать, Сонь…

Киваю, говорить уже не могу. Я проваливаюсь в темноту.

Пусто. Темно. Глухо…

Чудится голос бабули.

– Что же ты, Сонечка, не доглядела за Аришкой…

Не доглядела. Я виновата. Только я! Как я могла ее отпустить? Почему решила, что ничего с ней не случится тут, во дворе? На что надеялась?

– Софья? Софья? Очнись!

Прихожу в себя на банкетке в холле, Мария Степановна, моя коллега по клинингу, тычет мне в нос ваткой с нашатырем. Чуть поодаль стоит Даня. Не ушел…

Ирина Вениаминовна тоже тут, видно, волнуется. Еще пара педагогов, дети из разных студий.

– Вот так, нормально. Водички дайте!

Даня протягивает пластиковый стаканчик.

– Пей. Испугалась. Давай, приходи в себя. Бывает. Все дети бегают. Мои меня вечно до приступа доводили.

Хочу сказать, что Арина не бегает, и не могу. Язык не шевелится.

– Все нормально будет. Полицию вызвали, сейчас будут.

Полиция…

Я словно заледенела. С ужасом думаю, что Арину заберут. И что я буду делать?

Господи, помоги…

Меня трясет. Еще сильнее начинает трясти, когда двери широко распахиваются и в холл заходят два сотрудника полиции.

Глава 11. Да Винчи

Капец…

Я просто не знаю, что еще сказать. На Соню жалко смотреть. Нет, я понимаю, что в чем-то Варя права – как можно было отпустить на улицу пятилетку одну?

Мои сестрицы старше – Ванде восемь, Дарине шесть, – они гуляют одни всего полгода, и то во дворе нашего дома, за забором. Раньше они и там были либо со мной, либо с няней.

Соньку трясет, я сам в шоке – нет, ну реально это ЧП, все серьезно. Ребенок пропал. И уйти я не могу.

У нас с Варей билеты в театр, мы спешим, но уехать сейчас…

– Варя…

– Не называй меня так тут, с ума сошел, – шипит она, смущаясь и краснея.

– А что такого? Девчонки наши тебя все по имени называют, и ничего. Да и парни…

– Это другое, Даня, как ты не понимаешь?

Понимаю. Прекрасно понимаю, чего она боится. Я и сам боюсь этого. Если руководство студии или педагоги узнают, какие у нас на самом деле отношения… Варваре Михайловне мало не покажется.

– Даня, чем ты сейчас поможешь? Полицию надо, народ опрашивать, камеры смотреть…

– Значит, буду опрашивать и смотреть, Варь… Варвара Михайловна!

– Ну, ок… Тогда я поехала, – произносит она отчетливо и поджимает губы, зная, как меня бесит это ее «ну, ок».

– Есть еще время, подожди минут пятнадцать хотя бы? Полчаса?

– Что изменится за полчаса? Все, я ушла.

Черт, разрываюсь на части. Мне так хочется пойти с Варей! После театра мы договорились посидеть в небольшом кафе в центре, там живая музыка, сегодня концерт интересной группы, можно потанцевать, Варька это любит, я тоже.

Но Соня…

Вижу ее глаза…

Совершенно беспомощные…

Не догоняю, что значит, она живет в студии? У ее бабушки, Софьи Сергеевны, была отличная квартира. Большая трехкомнатная квартира в нормальном доме. Мы, студийцы, там бывали, когда Софья Сергеевна заболела, ребята ее периодически навещали.

Что могло случиться с этой квартирой?

Я вообще не понимаю, что произошло с Красоткой после смерти ее бабушки.

Соня ведь вроде должна учиться в институте?

Я думал, она тут подрабатывает, да, ну, многие студенты чем-то занимаются в свободное время, карманные расходы никто не отменял. Но клининг? Она ведь может преподавать рисунок. Заниматься с детьми, например?

Думаю и сам себя ругаю. Не понимаю, потому что даже не пытался. Мне было не до Сони. А ведь она мне очень нравилась, мне казалось, я влюблен. И что? Значит, эти чувства ничего не значили? Или я просто не умею любить?

Да, когда она не отвечала на мои сообщения – было обидно. Я ревновал. Злился. Сначала хотел разобраться во всем, потом решил – ну, нет так нет. Значит, оно мне не надо. Ну и все. Запретил себе думать на эту тему.

Я же не знал, что у нее все вот так… Я и сейчас не очень понимаю, что с ней происходит.

Приехала полиция.

Меня настораживает затравленный взгляд Красотки. Чего она боится?

Ей задают вопросы, она отвечает. Полицейские смотрят камеры.

На камерах у студии видно, что Арину кто-то позвал и она пошла. И все, пропала из поля зрения.

Соня бледная как смерть. Подхожу к ней после того, как заканчиваю разговаривать с сотрудниками полиции.

– Сонь… может, врача тебе вызвать? Ты плохо выглядишь совсем…

– Не нужно. Какой врач? Мне надо ждать Арину. Она… она ведь вернется?

Полицейские решают, что делать, нужно запросить данные с камер соседних домов, может быть, у кого-то работали видеорегистраторы. Кто-то из педагогов предлагает написать в чат известных поисковиков.

Я вижу, как дрожат Сонины руки. Как искусаны губы. Хочется чем-то помочь еще. А чем?

Просто сажусь рядом и обнимаю. Просто обнимаю.

А она… утыкается мне в грудь и трясется, заходясь от беззвучных рыданий.

Мне хочется ее успокоить, но я понимаю, что это бессмысленно. Надо поддержать. Глажу по голове. Молча.

Смотрю на полицейских и охранника, которые еще что-то решают.

А потом открывается дверь, и в холл вбегает Арина.

– Соня! Сонечка!

Глава 12. Соня

Мне кажется, я вздернусь. Сердце то сильно бьется, то замирает, и все вокруг словно в замедленной съемке.

Кажется, когда вбегает Арина, я опять на мгновения теряю сознание. Меня поддерживает Данила.

Он остался. Не побежал за своей Варварой Михайловной.

Нет, я и без него бы справилась, мне не привыкать. Но отчего в груди было так жарко, когда я поняла, что он рядом?

Мне так плохо, а он рядом! Ох…

– Соня… прости меня… они мне сказали, что ты меня зовешь, и я пошла…

Арина зашла не одна, с ней женщина лет тридцати, миловидная и явно испуганная.

– Ох, я так переволновалась! Ваша сестра ко мне сама подошла, я с собакой гуляла, она сказала, что ее украли и ей надо срочно к сестре. Я хотела в полицию позвонить, но она плакала, говорила, что домой хочет. И так уверенно адрес назвала. И телефон…

Боже, я даже не знаю, где мой телефон! Я ведь не думала, что Аришка может звонить, потому что у нее-то телефона нет!

– Соня, они меня увезли! – сбивчиво говорит Арина.

– Кто? Кто они?

– Я не знаю. Я не поняла. Меня девочка позвала, незнакомая, сказала, что ты меня ищешь, я ближе к ней подошла, а на меня какие-то налетели, ну… парни… я упала, а потом… потом они мне шапку на голову натянули, и я ничего не видела. Они меня в машине везли. И глазки не давали открыть. А потом высадили и убежали.

Я просто в ужасе, обнимаю ее, словно баюкая.

Что же это такое? Что за дебилы? Уроды! Как же так можно!

Женщина, которая привела Соню, излагает полицейским свою версию.

– Я гуляла с собакой, Арина ко мне подошла, сказала, что ей надо к сестре, объяснила, что с ней произошло. Я хотела вас вызвать, но она заплакала и попросила этого не делать, потому что Соня будет волноваться…

Я понимаю, что полицейским все это не нравится. И мне дико страшно.

Ирина Вениаминовна приглашает всех в кабинет.

Я смотрю на часы, понимая, что с момента, как я заметила, что Арины нет, до этой минуты прошло всего сорок минут!

Боже, сорок минут ужаса!

– Софья, – полицейский обращается ко мне, – теперь с вами поговорим. Конфликты были у вас в последнее время с кем-то?

Конфликты… Кажется, в последнее время моя жизнь – конфликт.

Вспоминаю дневную стычку с Аделиной. Но не могла же она? Она же не настолько безбашенная. И зачем ей? Просто поглумиться?

Все равно рассказываю о происшествии. А потом о дяде…

– У нас доли в квартире. Купить Аришкину он не может, она несовершеннолетняя. Но есть какие-то лазейки в законе, в общем, он требует, чтобы я ему свою долю продала за бесценок, с Аришиной он что-то там собирается решить. Я не знаю, что…

– То есть этот ваш родственник мог ее украсть, чтобы вас припугнуть?

Киваю. Этот все может. Он и тетку, по сути, в могилу свел. Она больная была, диагноз этот гад знал, понимал, что долго она не протянет. Господи, как такие люди вообще живут?

Второй полицейский заходит в кабинет, запыхавшийся.

– Степ, слушай, там нашли регистратор, видно, как девочку в машину затащили, номера заляпаны, но, в принципе, чуть покопаться… хм… в смысле, поработать, и, думаю, выясним, кому машина принадлежит. Если не в угоне.

Полицейские задают еще вопросы, я отвечаю, мы с Аришкой сидим вместе, обнимаю ее, целую в макушку.

Меня все не отпускает. Ужас. Дикий страх, что ее у меня может не быть. Получается, больше никого и нет. Только она. Одна она, и все…

Наконец нас отпускают, мы спускаемся вниз.

– Сонечка, я так кушать хочу… у нас есть покушать?

Кушать, боже… я вспоминаю, что у нас остался только хлеб, немного супа, крупа, овсяные хлопья. Даже молока нет. Я собиралась после занятий зайти.

– Аришка, в магазин надо, сходим? – Одну ее оставлять я теперь опасаюсь даже в нашей комнатушке.

– Я устала… и горлышко болит…

Ох, не хватало еще, чтобы она заболела! Боже…

– Соня, что надо купить? Я схожу.

Поворачиваю голову и вижу Даню.

Глава 13. Да Винчи

– Молоко, хлеб, масло сливочное, яблоки сезонные… – Смотрю на список, который дала мне Соня. Негусто совсем. М-да…

Комкаю, засовывая в карман, двигаю телегу в направлении овощей и фруктов. Разумеется, я не пошел в ближайший бюджетный супермаркет. Мне прекрасно известно, что через дом от студии есть хороший супермаркет, и там я смогу купить все, что нужно, и даже больше.

И пусть Соня только попробует отказаться!

Молоко и хлеб! Придумала тоже!

– Только батон возьми, пожалуйста, не нарезанный, и кусочек ржаного, и масло… вот такое, смотри, оно недорогое. И молоко. Вот такое же, – показывает мне пустой пакет молока и обертку от явно бюджетного сливочного масла. – И… вот триста рублей, должно хватить.

– Со-онь, – протяжно зовет Арина, лежа в крохотной кровати, – я яблочко хочу… и творожок.

Соня смотрит на меня виновато.

– Яблок, сезонных, они маленькие, штуки три… и «Агушу»…

Сезонные, блин… Это какие, интересно? Понимаю мозгами, что, наверное, самые дешевые. Угу. И триста рублей.

Черт, почему она так живет? Что случилось? Я должен это выяснить. Слышал краем уха разговор, пока Соня давала показания полицейским, что какая-то там история с квартирой бабушки непонятная. Но ведь по закону же их выселить не могли? Арину точно – несовершеннолетняя.

Я должен узнать, что и как. Потому что это не дело. Комнатка вахтеров крохотная, метров девять квадратных, мебель старая, кровать – как они вдвоем на ней помещаются? Для ребенка никаких условий нет.

Представляю комнаты своих сестер. У каждой отдельная, ремонт делали не так давно, стараясь учитывать все пожелания, чтобы и красиво, и функционально. У Ванды в стиле диснеевской «Золушки», у Дарины – «Русалочки». Старшая попросила под это дело хомяков и ящерицу, у Даришки огромный, во всю стену почти, аквариум.

Да, моим сестрицам, конечно, повезло. Повезло родиться в нашей семье. Но ведь и у Сони семья была достаточно обеспеченная.

Я набираю в телегу фрукты – яблоки, самые красивые, красные и зеленые, мандарины, апельсины, цепляю парочку лимонов, вижу ананас, выбирать их не умею, взвешиваю на руке, потом взгляд выхватывает полку, на которой в пластиковом контейнере этот чудо-фрукт уже нарезанный. Там же ягоды. Малина, голубика. Знаю, что девчонки это обожают. Беру. Виноград еще, лучше взять кишмиш, без косточек. Овощи тоже нужны. Морковь, пакет картошки, помидоры, огурцы, перец, зелень.

Дальше иду в отдел, где мясо и птица. Курица им точно не помешает. Стейки готовить не на чем, а вот приличный фарш, думаю, пойдет – котлеты пожарит. Я уверен, что готовить Сонька умеет.

Главное, не забыть хлеб и молоко. И масло сливочное. Беру пару больших пачек. Молока можно сразу коробку – его не надо в холодильнике хранить, но я не дотащу, значит, надо завтра купить и завезти. И творожки. Ищу, какие Аринка заказала, кладу в телегу еще несколько йогуртов, разных.

Зависаю у отдела сладостей. Уверен, что сладкое они обе любят. Но что именно? Хватаю пачку известного печенья, «раффаэлки» – мои сестры за них готовы на любые жертвы.