7 июля

Конечно, Калем.

— Ты идёшь с таким видом, словно знаешь, что делаешь.

— В библиотеке есть карта особняка. — Я даже не обернулась.

Он просто кивнул и пошёл следом.

Калем вообще часто выглядит так, будто заранее согласен с моими мыслями. Хотя, скорее всего, просто экономит слова.

На втором этаже было заметно светлее. Дым сюда почти не добрался, а большие окна щедро впускали утренний свет.

Библиотека встретила нас всё той же плотной тишиной и запахом старой бумаги, смешанным с чем-то сладким и пряным. Древесина полок будто впитала десятки лет чужих тайн.

Я сразу направилась к нужной секции.

Та самая книга лежала на месте. Я открыла её на нужной странице и развернула сложенную внутрь плотную вкладку со схемой.

— Вот. Это, по идее, подвал… — Я указала на странную метку, выжженную на карте.

Калем нахмурился и наклонился ближе, почти касаясь меня плечом. Провёл пальцем вдоль линии.

— Погоди…

Я невольно замерла.

Только сейчас поняла, насколько близко он стоял. Между нами оставалось каких-то несколько сантиметров — достаточно, чтобы чувствовать тепло его руки рядом и едва заметное движение воздуха, когда он дышал.

Странно.

Раньше Калем воспринимался скорее как мрачный предмет интерьера: всегда где-то рядом, молчит, смотрит исподлобья и иногда выдаёт что-нибудь раздражающе разумное.

А сейчас внезапно оказался живым человеком. Высоким. Тёплым.

Я чуть отодвинулась, будто просто хотела лучше рассмотреть карту. Очень естественно. Абсолютно ничего подозрительного.

Калем перевернул вкладку. На обороте здание раскрывалось изнутри, показывая скрытую архитектуру.

— Это внешний план. Видишь? Вход в подземную часть — во дворе, у юго-западной стены.

Он повернул голову ко мне, ожидая ответа, и наши взгляды на секунду встретились слишком близко.

Я первой посмотрела обратно на карту.

Да что со мной вообще.

— Вижу, — сказала я чуть быстрее, чем собиралась.

Тонкий зигзаг вёл к массивной двери в каменной кладке.

— Только один вопрос… — Я прищурилась, старательно сосредоточившись на схеме. — Кто вообще умеет чинить генераторы? Я точно нет. Устрою разве что фейерверк.

— Я попробую, — отозвался Калем, не дожидаясь конца фразы. — Вряд ли это стандартная система. Надо смотреть. Исаак точно не вариант. Рон, возможно, шарит. Узнаю. А ты пока поищи что-нибудь в книгах. Есть ощущение, что генераторы тут не совсем из нашего мира.

— Ты читаешь мои мысли.

— Иногда они у тебя довольно громкие.

Я покосилась на него. Калем едва заметно усмехнулся, аккуратно вынул вкладку из креплений, ещё раз сверился с маршрутом и направился к выходу.

Я несколько секунд смотрела ему вслед.

Потом раздражённо выдохнула и вернулась к полкам.

Вот ещё не хватало.

И вот я осталась одна.

Библиотека в полумраке выглядела совсем иначе — почти живой.

Тишина здесь ощущалась не пустотой, а чем-то плотным и вязким. Пространство не просто молчало — прислушивалось.

Полки уходили вверх, под потолок, который терялся во мраке. Лестницы с резными перилами медленно скользили вдоль стен сами по себе.

Книг — сотни, если не тысячи.

Большинство стояли спокойно, но некоторые едва заметно мерцали краями обложек, как старые лампы перед смертью. На отдельных полках попадались тома без названий, с пустыми корешками. Такие особенно неприятно тянули взгляд.

Я пошла вдоль рядов, проводя пальцами по переплётам.

Некоторые книги были тёплыми. У одной по обложке медленно шла тонкая золотая линия — ровно, размеренно, как пульс.

Ладно.

Значит, магия тут не декорация. Она вшита в стены.

Интересно, что из этого реально полезно, а что просто красиво пугает.

Взгляд зацепился за корешок:

«Энергетические структуры и источники питания».

Я уже потянулась к книге, когда заметила другую.

Она выбивалась из общего ряда — массивная, тёмная, тяжёлая даже на вид. Её специально поставили так, чтобы мимо невозможно было пройти.

Я взяла том в руки — и в ту же секунду он начал увеличиваться. Переплёт резко потяжелел, книга выскользнула из ладоней и с глухим ударом рухнула на пол.

— Да ты издеваешься…

Метр на метр, не меньше.

Я попыталась приподнять её за край — бесполезно.

Значит, читать придётся прямо здесь.

Переплёт был из плотной тёмной кожи, по краям тянулась витая золотая рамка. В центре переливалась всеми цветами радуги надпись:

«Справочник магических навыков. Том I».

Том первый.

Естественно.

Потому что нормальная книга никогда не бывает одной.

Я машинально огляделась в поисках остальных томов, но ничего похожего рядом не увидела. Похоже, стартовый комплект — учебник для новичков или способ сломать психику с первых страниц.

Я присела рядом и открыла первую страницу.

Оглавление было внушительным: основы магии, виды и школы, способы применения, энергетические контуры, опасности и ограничения, запретные практики, магия как психология души…

Вот это уже интереснее.

Я сразу перелистнула туда.

Страница была чуть шершавой, а буквы выглядели так, будто их не напечатали, а вдавили в бумагу.

«Магия — не внешний инструмент, а продолжение внутреннего.

Она рождается не из слов или жестов, а из самой сути человека: мыслей, переживаний, желаний. Сила заклинаний напрямую связана с душевной целостностью мага. Чем яснее он понимает себя, тем чище поток энергии.

По этой причине два мага никогда не будут одинаковыми. Даже при одинаковом обучении их дар раскрывается по-разному — как отпечаток личности.

Магия склонна усиливать то, что в человеке уже есть. Злость, страх, одержимость, травма могут исказить заклинания и сделать их опасными как для окружающих, так и для самого мага.

Ввиду высокой эмоциональной синхронизации обучение магии запрещено несовершеннолетним. Лица младше восемнадцати лет считаются потенциально нестабильными и могут стать источником неконтролируемых последствий. Любая попытка использовать магию в этом возрасте требует контроля, надзора и, при необходимости, блокировки каналов доступа».

Я медленно выдохнула.

То есть магия — это не «сила».

Это ты сам, только без фильтра.

Очень обнадёживающе.

Я пролистнула дальше: таблицы, схемы, диаграммы — всё сухо, чётко, почти по-медицински. Книга не романтизировала магию, она её вскрывала.

Мысли начали складываться сами собой.

Если всё это правда, то первое Испытание уже было связано с магией. Просто никто из нас этого не понял. Нас проверяли не на силу — нас смотрели изнутри.

Страхи, реакции, личные пределы.

Психологический ад с бонусами.

Мило.

— Эу!

Я дёрнулась так резко, что едва не врезалась лбом в полку.

— Рон, твою мать…

Он виновато поднял руки.

— Ой, сорян. Ты чё читаешь?

— Что-то, после чего людям обычно нужна терапия. — Я постучала пальцем по обложке. — А ты здесь зачем?

Он завис на секунду, потом просиял:

— А! Точно. Калем сказал, ты нашла книгу про генераторы. Он отправил меня за ней.

Я уже успела забыть, что у нас дом без света, а не литературный клуб.

Поднялась, вернулась к полке и достала нужный том.

— Держи.

Рон тут же начал листать его прямо на ходу, как ребёнок, нашедший коробку с запрещёнными игрушками.

— Спасибо! Потом расскажешь, что ещё тут есть?

— Если дом раньше не сгорит — конечно.

— Супер!

И умчался обратно.

Я проводила его взглядом. Ещё немного — и начну вздрагивать от любого внезапного звука.

Вернулась к книге и перелистнула дальше.

Новый раздел:

«Классы и подклассы магических способностей».

«Магия принимает не только форму энергии, но и структуру. Она группируется в классы, каждый из которых отражает врождённые черты личности, склонности и образ мышления мага».

Логично.

Значит, даже сила тут выдаётся с характером.

Один пункт сразу бросился в глаза:

Метаморфы / Перевёртыши / Мимы.

Я углубилась в текст.

«Метаморфы — маги, способные менять внешний облик. Их сила тесно связана с внутренней гибкостью, умением подстраиваться и желанием быть кем-то другим.

Формы проявления: превращение в животных, копирование внешности других людей, создание новых образов.

У таких магов часто отмечаются высокая эмпатия, размытое самоопределение либо глубокое принятие собственной изменчивости.

При частом использовании силы возможны потеря контакта с собственным я, амнезия, фиксация на отдельных образах».

Я поморщилась.

Неприятная способность. Полезная и опасная одновременно, и явно не для устойчивой психики.

Кто-то из нас вполне может оказаться таким.

Я сразу оборвала эту мысль.

Потом.

Перелистнула дальше.

Стихийники. Маги эмоций. Иллюзионисты. Призыватели. Некроманты. Целители — вплоть до восстановления утраченных конечностей, если верить книге.

Я листала дальше, пока взгляд не зацепился за раздел с тёмной окантовкой и подписью готическим шрифтом:

«Запрещённые техники».

Ну, поехали.

Первой шла Космическая магия. Название красивое, почти романтичное.

Описание — нет.

«Класс признан разрушительным. Владение даёт доступ к силам, способным искривлять пространство, управлять звёздами и спутниками, создавать тёмную материю и открывать нестабильные разломы. Был запрещён после Чёрной Сингулярности 4783 года, унёсшей жизни миллиона существ».

Хороший способ начать раздел о запретах.

Но дальше стало интереснее.

Следующий класс выглядел так, будто его пытались переименовать несколько раз подряд.

Наёмник — Киллер — Арсенал — Манооружейник.

Даже авторы не могли решить, как это правильно назвать.

Ниже шло предупреждение: жирный шрифт, красная подчёркнутая строка.

«Подлежит немедленному уничтожению. Маг данного класса нестабилен, склонен к прогрессивному психозу. Имеет доступ к безграничному арсеналу магического оружия, создаваемого из чистой маны. Способен превращать собственное тело в носитель разрушения.

На поздних стадиях развивается мания величия, паранойя и неконтролируемое стремление к убийству. До сих пор не найден способ остановить носителя этого класса без потерь».

Я откинулась назад и уставилась в страницу.

По спине прошёл холодок.

Пиздец, ну и способность.

Я невольно перебрала в голове нашу компанию. Кто из нас мог бы таким оказаться?

И ещё хуже: что, если такой класс пока просто не проснулся?

Ниже шла вставка, стилизованная под газетную вырезку. Бумага даже выглядела иначе: серая, шершавая, с бледной печатью.

«Последний манооружейник: интервью перед казнью».

Из архива Залога Безопасной Магии, 34/5.

«Последний носитель класса Манооружейник был уничтожен в прошлом году. Перед казнью он согласился на короткое интервью. Ниже представлены выдержки, одобренные Советом. Остальные материалы засекречены».

Я поморщилась.

Уже звучит мерзко.

Вопрос 1:

— Джек, подтвердите: вы действительно были манооружейником?

Ответ:

— Был. Только изначально — нет. Я Ассасином начинал. Всё изменилось в один момент. Никто не предупредил, никто не сказал: «Слушай, а ты в курсе, что твой класс сейчас переключится?» Просто раз — и всё. Спонта-а-анно.

Он явно растянул это слово. Так и напечатали, с длинным «а».

Я сразу отметила главное: класс может измениться сам.

То есть вся эта стабильность — сказка для успокоения.

Вопрос 2:

— Как вы поняли, что класс изменился?

Ответ:

— Я почувствовал сразу. Меня загнали в угол. Я был на грани смерти. Не осталось сил, не осталось шансов. Я почти смирился… Но потом внутри что-то щёлкнуло. Я подумал: «Я не готов умирать сейчас». И всё изменилось.

Мана исчезла, но пришла другая сила. Позже я понял: это была моя собственная жизнь. Я сжигал себя изнутри, чтобы выжить. После того раза я уже никогда не чувствовал себя по-настоящему живым.

Я замерла на секунду.

То есть они буквально платят собой.

Вопрос 3:

— Считаете ли вы уничтожение манооружейников справедливым? Может ли носитель такого класса жить обычной жизнью?

Ответ:

— Может. Если от магии откажется. Совсем. Проблема-то не в силе. Проблема — в триггере. Ты создаёшь оружие, когда чувствуешь любую угрозу. Даже если на тебя просто косо посмотрели.

А ещё эта магия — она как наркотик. Ты сильный, нужный, непобедимый, и тебе это нравится всё больше и больше.

Сначала убиваешь, чтобы защититься. Потом — чтобы контролировать. А потом — просто потому, что можешь.

И знаешь, что самое паршивое? Рассудок уходит не сразу. Сначала уходит человечность. А рассудок остаётся и смотрит, как ты превращаешься в чудовище.

Я дочитала до конца и не сразу перелистнула страницу.

Вот это уже по-настоящему жутко.

Не монстр или древнее зло — просто человек, который постепенно начинает считать насилие нормой.

Внизу мелким шрифтом:

«С 4985 года все подозреваемые в склонности к данному классу подлежат немедленному изъятию и изоляции. Методики подавления недоступны».

Пальцы похолодели.

Кто-то из нас теоретически может оказаться таким. Просто пока ещё не дошёл до своего «щелчка».

Я пролистнула дальше и наткнулась ещё на один фрагмент того же интервью. Бумага здесь была пожелтевшей, а края выглядели так, будто их когда-то подпалили.

Вопрос:

— Что бы вы хотели сказать будущим носителям класса «Манооружейник»?

Ответ:

— Да я бы много чего сказал, только всё равно вырежут. Вы же понимаете.

Он усмехнулся — так и написано: «усмехнулся». Без уточнений, но ясно, что невесело.

— Ладно. Попробую. Я хочу пожелать таким, как я, только одного — света. Просто права жить. Я всё ещё верю — может, наивно, — что когда-нибудь найдут способ удерживать нас в границах разума, чтобы мы не сгорали.

Пока это роскошь.

Всё, о чём я мечтаю, — чтобы мы однажды могли просто жить как обычные люди. Без страха, что однажды проснёшься, а вокруг — пепел.

Я опустила взгляд.

Стало жаль этого Джека — человека, которому выдали приговор вместе с даром. Судьба щедро вручила силу и тут же выставила счёт.

Создавать оружие из маны на поле боя звучит почти идеально: быстро, удобно, смертельно эффективно.

И абсолютно чудовищно, особенно если каждый раз ты платишь рассудком.

Я бы, конечно, предпочла что-нибудь попроще.

Но это место уже доказало: оно не спрашивает, чего ты хочешь. Если мне выпадет такой «подарок» — что ж, придётся как-то адаптироваться.

В конце концов, главное — знать, чем платишь.

А там уже разберёмся.

Я перелистнула ещё пару страниц и наткнулась на фразу в рамке из выцветших золотых завитков:

«Руки, омытые чужой кровью, никогда не будут по-настоящему чистыми».

— Ну спасибо. Очень бодрит с утра.

Я уже собиралась закрыть книгу, когда на следующей странице прямо у меня на глазах проступила новая строка, словно кто-то только что написал её невидимыми чернилами:

«Забери меня с собой. Положи ладонь на обложку и подержи — я приму нужную форму».

Я уставилась на текст и помолчала пару секунд.

— Ладно. Почему бы и нет.

Закрыла книгу и положила ладонь на переплёт. Том ощутимо нагрелся и начал сжиматься у меня под рукой. Через несколько секунд передо мной лежала уже обычная книга нормального размера — такая спокойно влезет в сумку.

Я невольно усмехнулась.

Похоже, библиотека сама решает, что стоит выносить наружу.

Поднялась, сунула том под мышку и направилась к выходу. Пора узнать, что там с генераторами, и — что не менее важно — найти еду.

Желудок уже минут десять пытался перекричать древнюю магию.

Я вышла из библиотеки и сразу едва не врезалась в кого-то.

— Осторожнее, — сказала автоматически и только потом подняла глаза.

Лика.

Самая тихая и нечитаемая в нашей компании.

Она стояла, сунув руки в карманы шорт, с опущенными плечами и взглядом в пол. Со стороны — спокойная, но в этой неподвижности чувствовалось напряжение.

Я вдруг поймала себя на мысли, что в самом начале, ещё там, в зале, она выглядела иначе. А теперь будто сдулась. Плечи вперёд, голос тише, движений меньше.

То ли устала, то ли перестала притворяться.

Или и то и другое сразу.

— Ты чего здесь? — спросила я, одновременно слыша, как тяжёлая дверь библиотеки почти беззвучно закрывается за спиной.

— Меня попросили тебя позвать, — ответила она негромко.

Голос мягкий, чуть хриплый. Будто заранее привык извиняться за своё существование.

— Пошли, — кивнула я. — На кухне нас ждёт Исааков пирог. Вернее, то, что от него осталось. Судя по запаху, это уже уголовное дело.

Лика дёрнула уголком губ.

— Хотя, если честно, я не собираюсь умирать от кулинарных экспериментов мальчиков. Может, сами что-нибудь приготовим?

Она улыбнулась уже заметнее.

— Давай. Омлет, например. Я умею. Наверное.

— Слово «наверное» меня слегка пугает, но выбора у нас немного.

Мы пошли по коридору, и напряжение между нами понемногу начало таять.

— Слушай… ты ведь Рэйвен, да? — спросила Лика после паузы.

— Да.

— Я просто хотела спросить… Вы с Калемом… ну… вы кто друг другу?

Она запнулась на последних словах и сделала вид, что очень внимательно рассматривает узор на полу.

Я едва не усмехнулась.

Вот оно что.

— Всё проще, чем выглядит. Мы знакомы пару дней. Так что скорее союзники по обстоятельствам. Как и все здесь.

— Угу…

Она кивнула, но тревога из глаз никуда не делась.

— А как думаешь… нас правда будут серьёзно испытывать?

— Думаю, да. Иначе весь этот цирк не имеет смысла. Но если держаться вместе, шансов больше. В одиночку тут никому весело не будет.

Лика снова кивнула, ненадолго отвела взгляд и вдруг чуть ускорила шаг.

Впереди, у поворота, показался Калем.

Она заметила его первой и сразу выпрямилась — плечи ушли назад, подбородок поднялся.

Значит, не всё ещё сдулось.

При нём она, кажется, собиралась в кулак быстрее, чем при ком-либо ещё.

— Калем! — окликнула она, стараясь придать голосу лёгкость. — Ты как раз вовремя. Мы тут с Рэйвен обсуждаем, что без нормального завтрака все наши испытания закончатся раньше, чем начнутся. Ты, кстати, что любишь на завтрак?

Она улыбнулась — чуть заметно, осторожно, явно пробуя почву.

Калем даже не замедлился.

— Еду, — бросил он, проходя мимо. — Без кулинарных сюрпризов.

И всё. Даже взгляда не задержал.

Лика моргнула. Улыбка дрогнула, но не исчезла — просто стала тоньше, как переводная картинка, которую неаккуратно задели рукой. Она замедлилась и снова оказалась чуть позади меня.

Я перехватила инициативу:

— Калем, подожди. Генераторы починили?

— Почти, — ответил он, оборачиваясь. — Рон там колдует. Я за тобой.

— А я там зачем?

— Хотел показать одну вещь.

Я покосилась на него.

Странная формулировка.

Он явно что-то недоговаривал.

— Рэй! — окликнула сзади Лика, пытаясь вернуться в разговор.

Калем снова не отреагировал — даже головы не повернул.

Я заметила, как Лика стушевалась и опустила взгляд.

Ладно. Надо разряжать.

— Вот иду и думаю, — сказала я невинным тоном, — как можно сократить твоё имя, Калем.

— Только не Кал, умоляю, — мгновенно отреагировал он.

— А может, Кам?

Я покосилась на Лику, приглашая присоединиться.

Она поймала мой взгляд и неожиданно рассмеялась. Громко, искренне, на весь коридор.

Я тоже не удержалась.

Калем поморщился, но по губам всё-таки скользнула тень улыбки.

— Не смей сокращать моё имя. И почему эта дурочка смеётся так, будто я бесплатно выступаю?

— А у нас на смех теперь пропуск нужен? — спросила я. — Ты невозможный зануда.

— Вообще-то это была шутка.

— Тогда поздравляю. Ты почти человек.

Он тяжело выдохнул и легко толкнул меня ладонью в плечо, вынуждая сделать шаг в сторону.

— Если продолжишь, я перестану быть таким спокойным, — пробормотал он. — У тебя лучше получается налаживать связи. А я хотя бы прослежу, чтобы этот балаган не развалился сразу.

— Нет, твоя задача — делать вид, что ты умеешь ладить с людьми.

— Не проси невозможного. У меня и так сегодня перегрузка.

Мы почти дошли до лестницы, когда сзади раздался отчаянный вопль:

— ИСААК ОПЯТЬ ГОТОВИТ! ОСТАНОВИТЕ ЕГО! Я НЕ МОГУ!

Сэнди вылетела в коридор, хватая ртом воздух, словно пробежала марафон, а не десять метров.

— Пойдём, Сэн, — сразу сказала Лика, шагнув к ней. — Мы сами разберёмся.

Она посмотрела на меня всего секунду.

— Спасибо. Идите уже. Чините свои генераторы.

И они вдвоём умчались обратно.

Я посмотрела им вслед.

— Как думаешь, какие у них шансы? — спросил Калем, открывая дверь наружу.

— Если Исаак ещё не достал муку как оружие — неплохие.

— Я серьёзно.

— Я тоже. Он не злой, просто своеобразный. Наверное, хочет доказать, что полезен.

— А я не понимаю людей, которые доказывают полезность порчей продуктов, — отрезал Калем. — Они, между прочим, не бесконечные.

— Проверял?

— Да. Холодильник обновляться не спешит.

— То есть нас раньше убьёт дефицит еды, чем Испытания судьбы?

— На данный момент это самый реалистичный сценарий.

— Да ты оптимист.

— Я воплощение светлой надежды, если ты не заметила.

Впервые я вышла за пределы особняка.

Снаружи всё выглядело почти обычно.

Почти — ключевое слово.

Со всех сторон нас окружал лес: деревья, деревья и снова деревья. Но стоило присмотреться, и привычная картинка начинала рассыпаться на мелочах.

Вот ель — только иголки у неё не тёмно-зелёные, а бирюзовые, почти светятся. Трава местами отливала серебром, а кое-где уходила в фиолетовый оттенок.

Кто-то взял нормальный мир и слегка испортил настройки цвета.

Неприятно, но красиво.

Мы обошли дом и добрались до двери, ведущей в подвал. Она открылась с длинным скрипом, явно недовольная самим фактом нашего существования.

Изнутри пахнуло сыростью и чем-то сухим, терпким: пыльцой, старыми травами или тем, что очень старательно притворялось ими.

Внизу оказался не подвал, а магико-технический цех.

Вдоль стен стояли четыре массивных генератора — по два с каждой стороны. Между ними тянулись толстые кабели и металлические трубы, покрытые влажным налётом.

В центре возвышался огромный синий кристалл. Он светился, но неровно — не пульсировал, а мигал сбивчиво и нервно, как экран, который вот-вот окончательно сдастся.

У одного из генераторов копался Рон — потёртая толстовка, гаечный ключ в руке и выражение лица человека, ведущего личную войну с техникой.

— Эта хреновина вообще не заводится! — заорал он, даже не заметив нас. — Её никогда не включали! Всё в какой-то тине, в водорослях… И это, мать его, подвал! Как, скажите мне, сгоревший пирог мог сюда добраться?!

Он выпрямился, едва не ударившись затылком о металлическую трубу, и продолжил возмущаться без единой паузы.

Человек, которому уже поздно помогать.

— Там просто дым был! Просто кухня! Почему тут всё ломается?! Что у вас за физика в этом месте?! Кто это проектировал, псих?!

Я мысленно сделала шаг назад.

Ещё минута такого напора — и меня бы сдуло потоком претензий к мирозданию.

Но, как ни странно, я была рада его видеть.

В этом мире, где стены светятся, книги разговаривают, а лес выглядит как ошибка дизайнера, Рон оставался собой.

Глава 9. Так будет теперь всегда?

*От лица Лики*

Я шла на кухню медленно. Не как Сэнди, которая умчалась вперёд, будто её кто-то поджёг. Мне было лень. Да и за две минуты вряд ли успеет случиться что-то катастрофическое.

Хотя я всё равно старалась не отставать слишком сильно.

Сэнди уже скрылась за поворотом, но её быстрые шаги ещё разносились по коридору. Пока она шумела где-то впереди, особняк казался чуть менее пустым. Глупость, конечно. Мы знакомы всего ничего. Просто рядом с ней не приходилось вслушиваться в тишину и ждать, когда стены снова начнут вытворять какую-нибудь хрень.

Стоило мне подумать, что ничего катастрофического произойти не успеет, как в нос ударил запах гари.

Понятно.

Исаак снова пытается уничтожить нас изнутри. Начал с кухни.

Я вошла и остановилась на пороге.

Картина маслом: Исаак стоял посреди кухни с сотейником в руках, в котором тлело что-то чёрное и подозрительно живучее. Огонь на плите горел вовсю. Похоже, он хотел сварить карамель, а получил вещество, которое стоило изучать отдельно.