Читать книгу 7 июля (Бланш Блейк) онлайн бесплатно на Bookz (47-ая страница книги)
7 июля
7 июля
Оценить:

5

Полная версия:

7 июля

После вчерашнего алтаря хотелось хотя бы сутки прожить без крови и проверки того, сколько частей человека Источник способен собрать обратно. Разумеется, Система моих пожеланий не спрашивала.

Перед нами тянулся узкий каменный коридор с низким потолком. По почти гладким стенам двигались мелкие символы: появлялись, менялись местами и снова исчезали.

Я задержала взгляд, пока несколько знаков ненадолго не сложились в слово:

«Молчание».

Сразу вспомнилась запись в книге: «Понимать друг друга без слов».

Я подняла палец к губам. Калем кивнул почти сразу, Исаак — чуть позже и попытался ободряюще улыбнуться. Получилось не особенно убедительно, но смысл был понятен.

Я пошла первой, Калем держался следом, Исаак замыкал. После предупреждения Риу про горячий пол мы все смотрели под ноги внимательнее обычного, хотя пока камень никак на наше присутствие не реагировал.

Встроенные в стены лампы медленно тускнели и снова разгорались, из-за чего тени постоянно смещались вместе с нами. После последних Испытаний любое самостоятельное движение окружающей среды уже автоматически вызывало подозрения, но пока ничего не происходило.

Через несколько десятков шагов коридор вывел нас к развилке с тремя проходами.

На стене начали проступать буквы, словно кто-то медленно выдавливал их из камня:

«Трое вошли — трое уйдут. Путь потребует доверия. Заговоришь — исчезнешь».

Последняя строчка была особенно полезной своей неопределённостью. Куда именно исчезнешь и насколько окончательно, Система решила не уточнять.

Я встретилась взглядом с Калемом. Судя по выражению его лица, он оценил формулировку примерно так же.

В этот момент пол под ногами дрогнул.

Камень между нами начал расходиться раньше, чем кто-либо успел решить, что делать. Калем отступил, удерживая равновесие, Исаак машинально потянулся к стене и в последний момент вспомнил предупреждение про пол и поверхности.

Подо мной опора исчезла.

Падение оказалось коротким. Вместо камня я рухнула в мягкий песок и почти сразу поднялась, отряхивая одежду и осматриваясь.

Ни Калема, ни Исаака рядом не было.

Система всё-таки решила начать с разделения.

Комната оказалась небольшой и почти пустой. Единственная дверь находилась напротив, над ней тянулась каменная арка со встроенным механизмом. По полу расходился узор из кругов и линий, а в центре стоял пьедестал с маленькой фигуркой человека, державшего меч.

Я прислушалась, но за стенами ничего не было слышно. Хотелось хотя бы понять, нормально ли приземлились Калем и Исаак, только проверить это всё равно не получалось.

Песок возле пьедестала зашевелился, и я сразу отступила. Из него медленно поднялась вторая фигурка, на этот раз со щитом.

Над ними появились слова:

«Кто первый: атака или защита?»

Просто открыть дверь здесь считалось дурным тоном.

Я подошла ближе и присела возле механизма, стараясь ничего не касаться. От фигурок расходились тонкие канавки: одна тянулась к моей двери, ещё две уходили прямо в стены.

Похоже, наши комнаты были связаны.

Только тогда я заметила по внешнему кругу узора три вплавленных знака. Они шли один за другим по направлению тонкой стрелки. Первый светился тусклым белым и напоминал раскрытую ладонь с маленькой каплей света внутри. Линия от него уходила к моей двери, поэтому знак, скорее всего, относился ко мне, хотя цвет совершенно не совпадал с моей магией.

Следом шло нежно-голубое солнце, а последним — расколотый надвое камень, подсвеченный зелёным.

Я ещё раз посмотрела на порядок.

Ладонь, солнце, камень.

Если первый знак мой, остальные должны относиться к Калему и Исааку. Стрелка явно показывала последовательность, но что именно передавалось от одной комнаты к другой, оставалось непонятно. Возможно, мой выбор запускал что-то у Калема, а его — дальше у Исаака.

Этого уже хватало, чтобы не торопиться.

После вчерашнего мне совсем не хотелось случайно устроить кому-нибудь ещё один алтарь только потому, что я решила ткнуть в первую понравившуюся фигурку.

Я снова посмотрела на меч и щит.

Сам вопрос раздражал. В зависимости от ситуации правильным мог оказаться любой ответ. Иногда безопаснее ударить первым и не дать противнику сделать свой ход. Иногда попытка атаковать вслепую только создаёт ещё одну проблему.

Я уже собиралась рассмотреть механизм внимательнее, когда свет в комнате потускнел. Символы на стенах вытянулись в тонкие полосы, песок под ногами будто застыл, а через секунду всё погасло.

Когда свет вернулся, перед пьедесталом стоял человек.

Я узнала его не сразу.

Риу.

Совсем молодой, без цепей и привычного выражения лица человека, которому весь мир мешает спокойно заниматься своими делами. Одежда была порвана, на лбу виднелись царапины, у виска засохла кровь. Он тяжело дышал и переводил взгляд с меча на щит.

Я замерла.

Значит, Риу когда-то проходил это же Испытание.

Он шевельнул губами:

«Атака или защита…»

Звука не было.

Риу несколько раз сжал руку в кулак, потом посмотрел вверх, будто пытался понять, что происходит за стенами. Похоже, тогда участников тоже разделили.

Странно было видеть Риу таким. Я привыкла к человеку, который почти всегда знает больше остальных и прекрасно этим пользуется, а здесь он сам стоял перед выбором и понятия не имел, чем тот закончится. Злиться на людей вообще гораздо удобнее, пока они остаются простыми и предсказуемыми.

Через несколько секунд Риу всё-таки протянул руку и коснулся меча. Видение сразу рассыпалось, оставив меня одну перед пьедесталом.

Первой мыслью было повторить его выбор. Если Система зачем-то показала мне прошлое, вполне возможно, так она пыталась подсказать ответ. С другой стороны, доверять настолько очевидной подсказке в Испытании было бы слишком самонадеянно.

Я понятия не имела, что произошло после того, как Риу выбрал атаку. Может, он прошёл дальше без проблем. Может, этим выбором кому-то досталось за стеной.

И всё же сама я больше склонялась к щиту. Когда я не понимаю, что происходит, мне проще сначала остановить угрозу и разобраться, откуда она вообще взялась. Даже вчерашний срыв Калема задел именно потому, что в его словах была доля правды: я действительно постоянно слежу, чтобы никто рядом не развалился, и после извинения эта привычка никуда не исчезла.

Сейчас за стенами находились он и Исаак, а мой выбор, судя по узору на полу, мог каким-то образом повлиять на обоих. В такой ситуации атаковать вслепую мне хотелось меньше всего.

Я протянула руку и коснулась щита.

Механизм под пьедесталом сразу щёлкнул, по канавкам побежал холодный голубой свет, а где-то за стеной тяжело заскрежетал камень. Над моей дверью вспыхнул новый символ.

Я прислушалась, ожидая хоть какого-нибудь признака того, что выбор отразился на Калеме или Исааке, но за стенами по-прежнему было тихо. Значит, по крайней мере прямо сейчас никто не орал и ничего не рухнуло.

Дверь всё ещё оставалась закрытой, поэтому я вернулась к механизму и стала ждать, что изменится дальше.

*От лица Калема*

Из стены раздался щелчок, и дверь передо мной начала медленно уходить в сторону. Значит, кто-то из остальных уже справился со своей частью.

Рядом с проходом светились три знака, соединённые тонкой линией со стрелкой: белая ладонь с каплей света внутри, нежно-голубое солнце и расколотый камень, подсвеченный зелёным.

Голубой символ почти наверняка относился ко мне, хотя почему именно солнце — непонятно. Остальные, скорее всего, обозначали Рэйвен и Исаака. Стрелка показывала последовательность, поэтому вывод напрашивался простой: наши комнаты связаны, и решение одного открывает путь следующему.

Кто именно только что запустил мой механизм, определить пока было невозможно.

За дверью оказалась ещё одна каменная комната с высоким потолком и неприятным кислым запахом, к которому примешивалась затхлость. После предыдущего коридора обстановка уже не особенно впечатляла. Хотелось быстрее понять очередное правило и двигаться дальше.

Говорить всё ещё было нельзя, хотя здесь это мало что меняло: отвечать всё равно было некому.

У противоположной стены стояли три стеклянные колбы с прозрачной жидкостью. Под каждой находился металлический рычаг, а над ними были выбиты символы солнца, луны и песочных часов.

Ниже шла надпись:

«Налей неведомое, но знай меру. Иначе — смерть другому».

Я перечитал её ещё раз.

Значит, ошибку снова оплачивает кто-то за стеной. Очень продуманная система.

Я подошёл ближе и начал рассматривать колбы. Через мутное стекло уровень жидкости почти не различался, но внутри каждой работал небольшой механизм.

Первый двигался рывками: ускорялся, сбивался, снова начинал отсчёт. Во втором детали почти всё время стояли и лишь изредка делали одно движение. Третий работал ровно — короткий импульс, пауза, следующий через тот же промежуток.

Я перевёл взгляд на символы сверху.

Солнце, луна и песочные часы могли означать что угодно. Пытаться угадать, какую именно метафору сюда заложили создатели Испытаний, смысла не было. В условии говорилось о мере, а из трёх механизмов только один действительно выглядел способным что-либо отмерять.

Третий рычаг был самым логичным вариантом.

Трогать его сразу я всё равно не стал.

Ещё раз проверил первую колбу, потом вторую. Никакой дополнительной закономерности не появилось: один механизм работал хаотично, другой почти не работал вообще, третий сохранял одинаковый интервал.

Я взялся за третий рычаг и потянул вниз.

Внутри колбы пришло в движение металлическое кольцо, а жидкость начала уходить небольшими равными порциями. Механизм отсчитывал их спокойно и точно, без сбоев.

Через несколько секунд где-то за стенами дважды щёлкнуло, после чего напротив начал открываться новый проход.

Я прислушался. Тишина.

По крайней мере, никаких признаков того, что мой выбор только что кого-то убил.

Похоже, решение было правильным.

Я ещё раз посмотрел на остановившийся механизм и направился к проходу. Пока Испытание позволяло идти дальше, лучше было не давать ему времени придумать что-нибудь новое.

*От лица Исаака*

Из стены донёсся щелчок, и дверь передо мной начала медленно открываться.

Я сразу немного расслабился. Кто-то из остальных уже справился со своей частью, а значит, по крайней мере пока всё шло как надо. Хотелось бы ещё знать, кто именно открыл мне дорогу, но Испытание явно не собиралось облегчать задачу настолько сильно.

Возле прохода снова светились три знака, соединённые тонкой линией со стрелкой: белая раскрытая ладонь с маленькой каплей света внутри, нежно-голубое солнце и зелёный расколотый камень.

Наверное, это мы.

Солнце я почему-то сразу примерил на себя. Возможно, только потому, что всю жизнь старался быть добрым и полезным, хотя звучало это достаточно самодовольно даже у меня в голове. Голубой цвет всё равно ничего не объяснял.

Ладонь могла относиться к Калему. Он постоянно что-нибудь проверяет, чинит, вытаскивает людей из неприятностей или успевает схватить кого-нибудь прежде, чем тот куда-нибудь навернётся. Тогда Рэйвен оставался камень: упрямая, крепкая и каким-то образом продолжает держаться после вещей, после которых я бы уже лёг лицом в кровать и попросил неделю меня не трогать.

Выглядело логично ровно до тех пор, пока я не вспоминал, что это всего лишь мои догадки.

Стрелка явно показывала последовательность, но понять, откуда именно она начиналась и чей выбор только что открыл мне дверь, я не смог. Решил запомнить всё и разобраться потом, желательно уже вместе с остальными и где-нибудь в месте, где ошибка максимум заставит Калема недовольно посмотреть.

Я вошёл в следующую комнату, и дверь за спиной сразу закрылась. На языке уже вертелось что-то недовольное, но я вовремя вспомнил главное правило и промолчал.

Для начала хотя бы не нарушил условие в первые десять секунд.

Я выдохнул через нос и осмотрелся.

Комната была круглой, вдоль стен поднимались каменные ступени, поэтому всё немного напоминало маленький амфитеатр. В центре стоял пьедестал, на котором лежал аккуратно сложенный кусок ткани.

Подойдя ближе, я понял, что это флаг.

Изображение на нём постоянно менялось. Чаще других возвращались дерево, молния, раскрытые ладони и ворота, хотя между ними успевали мелькнуть река, птица, глаз и пустая чаша.

Над тканью проступили слова:

«Назови суть. Или умрёт тот, кто открыл тебе путь».

Я перечитал надпись и почувствовал, как всё недавнее облегчение куда-то исчезает.

Значит, кто-то из них сделал всё правильно, открыл мне дверь, а теперь его жизнь зависит от того, насколько удачно я разгадаю чужую символику.

И я даже не знаю, кто именно.

В голове сразу появились Рэйвен и Калем. Оба наверняка сейчас сами сидели перед чем-нибудь не менее мерзким, а я мог добавить им проблем просто неправильным выбором.

Я осторожно присел перед пьедесталом, не касаясь ткани, и заставил себя снова посмотреть на символы.

Дерево могло означать рост. Молния — разрушение или силу. Раскрытые ладони подходили и для помощи, и для принятия, и для отдачи. Ворота почти наверняка были переходом куда-то дальше.

Чем дольше я пытался собрать всё это в одну мысль, тем больше появлялось вариантов.

Первая версия вообще была идиотской: молния бьёт в дерево, человек открывает ворота руками. Если вдруг именно это окажется правильным ответом, Калему лучше никогда об этом не рассказывать.

Я снова посмотрел на последовательность.

Дерево растёт, молния разрушает, ладони могут что-то отдавать, ворота открывают путь.

Но что из этого считается «сутью»?

Флаг продолжал менять изображения, а я всё сильнее зацикливался на том, что за стеной сейчас находится человек, который зависит от моего решения. От этого думалось только хуже.

Хотелось попросить загадку попроще. Что-нибудь вроде два плюс два. Я бы не жаловался вообще никогда.

В очередной раз на ткани появились знакомые четыре символа, и в этот момент воздух возле стены начал нагреваться. Там вспыхнуло тусклое сероватое пламя, внутри которого постепенно проступила человеческая фигура.

Я дёрнулся назад и едва не сел прямо на ступеньку.

Мужчина ничего не делал. Он стоял перед таким же флагом и смотрел на те же символы.

В нём было что-то знакомое, хотя лицо я точно видел впервые. Понадобилось несколько секунд, прежде чем я понял, кого он мне напоминает.

Рэйвен.

Внешне они вообще не были похожи, но держался мужчина почти так же: стоял ровно и смотрел на задачу с выражением человека, который собирается додавить её одним упрямством.

Возможно, я уже просто начал находить знакомые черты во всех подряд.

Мужчина тоже нервничал. Пальцы оставались напряжёнными, взгляд несколько раз возвращался к флагу, пока он наконец не протянул руку к изображению раскрытых ладоней.

Ткань вспыхнула, и видение исчезло.

Я ещё некоторое время смотрел на пустое место возле стены.

Если Испытание специально показало мне прошлое, это могло быть подсказкой. С другой стороны, оно вполне способно было показать человека, который когда-то выбрал неправильно и после этого умер. После вчерашнего я уже не считал подобный вариант паранойей.

Но ладони всё равно не выходили из головы.

Дерево растёт само. Молния разрушает. Ворота ведут дальше. Раскрытые ладони больше всего напоминали жест, когда человек что-то отдаёт добровольно.

Отдать.

Звучало просто, но хотя бы связывалось с изображением лучше остальных вариантов.

Я протянул руку и остановился совсем рядом с тканью. Если ошибусь, пострадаю даже не я.

Несколько секунд ничего не делал, просто смотрел на раскрытые ладони и пытался найти ещё хоть что-нибудь, что опровергнет этот вариант. Ничего нового не появилось.

Сидеть здесь ещё час тоже не поможет.

Я медленно выдохнул и коснулся изображения.

Отдать.

Разумеется, только про себя. Нарушить главное правило в момент, когда я наконец определился с ответом, было бы совсем обидно.

Первые секунды ничего не происходило, и я уже успел представить худшее, но потом внутри стены щёлкнул механизм. По камню побежала тонкая зелёная полоса, а дверь напротив начала открываться.

Напряжение немного отпустило.

Если проход открылся, скорее всего, ответ принят. Оставалось надеяться, что человек, который привёл меня сюда своим выбором, тоже цел.

Я поднялся и ещё раз посмотрел на место, где стоял незнакомец. Кто он и почему так напомнил мне Рэйвен, можно будет выяснить позже.

Сейчас куда важнее было найти остальных и своими глазами убедиться, что я никого случайно не угробил.

*От лица Рэйвен*

Я шла по слепяще белому коридору, где шаги глохли почти сразу, будто пространство старательно стирало любые следы моего присутствия. Стены, потолок и пол сливались в одно сплошное полотно, без теней, нормального эха и хоть какого-нибудь ориентира впереди. Через несколько минут от этого уже начинали болеть глаза.

На правой стене постепенно проступили слова, похожие на след дыхания на холодном стекле:

«Я должен был решить быстрее. Из-за меня они не успели».

Чуть дальше появилась новая надпись:

«Я растерялась и стала для них обузой».

Потом ещё одна:

«Я ждал помощи, хотя должен был справиться сам».

Я невольно замедлила шаг. Похоже, коридор собирал мысли тех, кто проходил здесь раньше, причём выбирал явно не самые приятные. Ошибки, стыд, сожаления — всё то, чем человек потом и без чужой помощи способен годами себя добивать.

Дальше строки полезли чаще.

«Я не заметил опасность вовремя».

«Мне пришлось выбирать, и я выбрала неправильно».

«Я испугался. Остальным пришлось решать за меня».

На последней я задержалась.

Когда один человек не справляется, проблема редко остаётся только его. Кто-то теряется — другой вытаскивает. Кто-то не может принять решение — оно падает на того, кто оказался рядом. В детстве я видела это достаточно часто, чтобы рано привыкнуть рассчитывать прежде всего на себя.

Почти сразу рядом проявилось: «Я хотела, чтобы хоть раз кто-нибудь решил всё за меня».

Я поморщилась и провела ладонью по буквам. Они рассыпались под пальцами серым налётом. Остальные трогать не стала. Какими бы жалкими некоторые записи ни казались, это всё равно были чужие мысли, оставленные здесь задолго до нас.

Интересно, Риу тоже что-нибудь оставил?

Ответа, разумеется, не последовало.

Чуть дальше в стене обнаружилось узкое углубление с длинной царапиной рядом, будто сюда много раз вставляли что-то острое. На полу лежал осколок чёрного стекла, настолько удобно оставленный, что случайностью это точно не выглядело. Я подняла его и сразу почувствовала, как край впился в ладонь.

Продумали, суки.

На коже выступила кровь. Перед чистым участком стены я задержалась дольше, чем хотелось. Судя по всему, теперь от меня ждали собственного вклада в местную коллекцию сожалений.

Я прижала стекло к камню и написала:

«Пока можешь идти — иди. Боль ничего не меняет».

Буквы слабо засветились, а впереди щёлкнул механизм.

Я даже усмехнулась. Неужели всё?

В конце коридора открылась дверь. Я дошла до неё, переступила порог, свет резко мигнул — и через секунду снова стояла перед собственной надписью.

Да вы издеваетесь.

Дверь исчезла, а на стене неподалёку начала проступать новая строка: «Ты всегда замечаешь, когда кто-то не справляется». Следом появилась вторая: «И сразу думаешь, что с этим делать».

Я несколько секунд смотрела на них, не понимая, к чему именно ведёт коридор. Ну замечаю. Обычно это полезно. Особенно здесь, где человек, которого вовремя не заметили, вполне может через минуту умереть.

Будто в ответ на стене возникло:

«Если можешь помочь — помогаешь».

— И что?

Следующая фраза появилась чуть дальше:

«Если никто не знает, что делать — ищешь решение сама».

Я пошла вперёд. Пока всё звучало скорее как перечисление очевидного. На Испытаниях кто-то должен смотреть по сторонам, следить, все ли на месте, и принимать решение, когда времени на долгие обсуждения нет. Если этим иногда оказывалась я, никакой великой тайны тут не было.

Коридор, похоже, считал иначе.

«Тебе легче, когда понятно, что делать».

Я хмыкнула. Кому, блять, тяжелее?

Рядом появилась новая строка:

«И тяжелее ждать, пока решает другой».

Я замедлилась.

Вот это уже раздражало сильнее.

Не потому, что было совсем неправдой. Ждать вообще мерзко, особенно когда от чужого решения зависит что-то важное. Пока действуешь сама, хотя бы понимаешь, что происходит и на что можешь повлиять. Когда остаётся только смотреть, вариантов гораздо меньше.

Я пошла дальше, стараясь не придавать этому особого значения. Через несколько шагов стены снова заговорили: «Ты лезешь первой, когда не уверена, что остальные успеют». Потом: «Проверяешь, все ли целы, даже когда сама едва стоишь».

Осколок в руке неприятно скользнул по мокрой ладони.

— Это называется не быть долбоёбом.

Новая надпись появилась почти сразу:

«А что происходит, когда первой идти не можешь?»

Я ничего не ответила.

Ещё несколько метров коридор молчал, и это оказалось хуже надписей. Я уже примерно понимала направление, но пока не собиралась додумывать за него.

Потом на стене возникло:

«Когда тебе плохо, ты стараешься, чтобы этого не заметили».

Я стиснула челюсть.

Перед глазами слишком легко всплыл портал после Испытания Крови, пол, который вдруг оказался подозрительно далеко, и руки Риу, успевшего подхватить меня раньше, чем я свалилась окончательно. Потом вспомнились другие случаи: дрожащие пальцы, сбившееся дыхание, моменты, когда хотелось просто сесть и перестать изображать нормального человека, но рядом были остальные.

Первая реакция почти всегда была одинаковой: выпрямиться и сказать, что всё нормально.

На стене появилась следующая строка:

«Если они увидят, что ты не справляешься, им придётся учитывать ещё и тебя».

Я остановилась.

Вот эта формулировка попала куда неприятнее предыдущих.

Развалиться можно потом, в своей комнате, когда никто не видит. Уткнуться лицом в подушку, ударить стену, разреветься, если совсем прижмёт. Какая разница. Пока это происходит наедине, никому не приходится менять планы, останавливаться или решать ещё одну проблему.

Я посмотрела на собственную окровавленную ладонь и только сейчас заметила, как сильно сжимаю осколок.

Чуть выше проступили слова:

«Тебе проще быть той, кто помогает».

Я молчала.

«Быть той, кому помогают, гораздо хуже».

Вот здесь хотелось возразить. Я не считала помощь чем-то унизительным. Если человек может сделать то, чего не можешь ты, отказываться из принципа просто тупо. Я принимала помощь. Иногда.

Но одно дело — помощь в конкретной задаче. Совсем другое — самой стать причиной, по которой кто-то вынужден отвлечься от своей.

Следующая строка появилась медленно:

«Ты боишься стать для остальных ещё одной проблемой».

Я отвела взгляд.

Память опять полезла туда, куда её никто не приглашал. Детство, чужая беспомощность, ситуации, в которых взрослые сами не знали, что делать, но последствия от этого никуда не исчезали. Я тогда почти ничего не могла изменить и слишком хорошо помнила ощущение, когда проблема есть, а человека, способного её решить, рядом просто нет.

На стене возникло:

«Тогда ты ничего не могла сделать».

Я резко посмотрела на неё.

Через несколько секунд ниже добавилось:

«Сейчас можешь чаще».

Вот, значит, куда эта дрянь ползла.

— И что с того?

Новая строка не торопилась. Я успела пройти ещё несколько метров, прежде чем она появилась рядом:

«Что остаётся от тебя, когда сделать ничего нельзя?»

Я остановилась.

Вопрос был настолько идиотским, что первая реакция пришла мгновенно: я остаюсь. Человек не перестаёт существовать только потому, что конкретно сейчас ничего не может исправить.

И всё же ответ почему-то не принёс облегчения.

Я вспомнила моменты, когда решения действительно от меня не зависели. Ожидание перед Испытаниями. Закрытые двери. Риу с очередной половиной информации. Чужие ранения, которые я не могла убрать одним движением руки. Каждая такая ситуация вызывала одно и то же мерзкое желание срочно найти хоть что-нибудь, что всё-таки можно сделать.

Проверить остальных. Собрать информацию. Найти обходной путь. Дожать кого-нибудь вопросами. В крайнем случае просто ходить туда-сюда и злиться, лишь бы не сидеть без дела.

На стене появилась короткая фраза:

«Тебе страшно ничего не решать».

bannerbanner