Я знаю твой секрет

Брюнетка со своей группой ушла со сцены. По башке снова долбит электронной музыкой. От нее начинает адски тошнить, но я не планирую повторять подвиг Свята.

Сначала заказываю эвакуатор, а следом второй транспорт, с шашечками, для нас всех.

Через полчаса, подкалывая друг друга, пытаемся устроиться в машине. Мне кажется, таксист уже не рад, что принял заказ. Повелся на адреса, указанные в «доставке».

– Мля-а-а, – стонет Свят, – перебрали.

– Угу, – поддерживает Юго.

– А у меня завтра вечером тренировка, – обреченно вздыхает блондин и боец без правил.

– Хотя бы не бой, – поддерживаю его.

– Да лучше бы бой, – не соглашается Свят. – Там мобилизоваться проще, даже если не можешь, не хочешь. А тренировка… Еще и с дядей Егора. Он меня раскатает.

– Сочувствую. – Закрываю глаза, надеясь, что меня не стошнит прямо сейчас.

Сначала мы высаживаем Святослава, затем везем домой Юго, и когда я остаюсь один, мысленно вновь возвращаюсь к брюнетке на сцене и понимаю, что ее образ с микрофоном затмил то, как она переодевалась при мне. Это шикарно от взгляда и голоса до каждого движения. Я тоже хочу на сцену, а отец… впрочем, не важно. Чего ждать от человека, который всю жизнь отдал службе? Понимания? Он жаждет только контроля, а я с детства хотел, чтобы у меня был отец, и когда попал к нему, думал, все будет круто. И местами правда круто, я люблю его в своих мыслях, но, наверное, еще не простил, и чем я становлюсь старше, тем все меньше работают его аргументы про защиту, про обеспечение семьи баблом.

В задницу все это! Я просто пьяный, вот и накрыло.

Такси освещает фарами ворота отцовского дома.

Вот, я же притащил свою пятую точку сюда, даже бухой. И рядом эвакуатор уже ждет, когда я заберу свою технику.

Кое-как загоняю мотоцикл во двор. Играю с нашей собакой. Он совсем взрослый стал, но мы все равно бесимся, упав на мокрую траву. Так он ведет себя только со мной.

– Фу, все! Фу! – смеюсь, закрывая лицо от наглого языка, решившего, что меня всенепременно надо облизать. – Я тоже тебя люблю, братишка, – сажусь и треплю добермана по холке. – На место иди, а я спать…

Захожу в дом. На первом этаже темно и тихо. В кабинете отца тоже никого нет. Хорошо, в этот раз обойдемся без нотаций.

Спотыкаясь о ступеньки, поднимаюсь на второй этаж. В меня неожиданно врезается Юми, младшая сестра жены отца, а мне… Хрен знает, кто она мне, но я тоже считаю ее младшей сестренкой. Она маленькая, хрупкая и очень сильно раненая одним ублюдком.

– Привет, – пьяно улыбаюсь, ощущая нежность к этой девочке.

– Привет, Дёма. – Ее взгляд все так же наполнен влюбленностью. На это хочется закатить глаза, потому что ответного чувства во мне нет.

Ну не надо так! Не надо тебе меня любить. Все, хватит. Не могу я тебя воспринимать как девушку. Искренне пытался пару лет назад. Не получается.

Но она не умеет скрывать свои чувства. Это всегда трудно, и больно ей сделать я не могу, отрезав все резко и категорически. Приходится терпеть.

– У тебя все хорошо? – с искренней заботой спрашиваю у Юми.

– Теперь да, – шепотом отвечает она. – Я волновалась. Мирон очень злился на тебя и сказал, ты пьяный уехал.

– Ты поэтому не спишь?

– Да. – Она пожимает плечами. – Боялась, что с тобой может что-то случиться.

– Со мной никогда ничего не случится, – обещаю ей.

– Правда? – Она смотрит на меня наивным взглядом.

– Конечно. Я никогда не лгу тебе. – И это правда. – Ложись спать. Я тоже пойду.

Придерживаясь ладонью за стену, дохожу до своей комнаты. Скидываю кроссовки и падаю плашмя поперек кровати. Все так весело кружится, меня укачивает. Нахожу точку опоры взглядом, сосредотачиваюсь на ней и наконец могу закрыть глаза.

В голове пульсирует, боль усиливается, меня тошнит все сильнее. И как последняя капля, мир вдруг взрывается громким, командным воплем:

– Рота, подъем!

Тело, натренированное на подобные команды в армии, реагирует быстрее, чем непротрезвевший мозг. Подскакиваю с кровати, меня штормит очень жестко. Глаза открываю с трудом, и мне хочется закрыть их обратно.

Какого…

Где я, мать вашу?!

Глава 5. Лада

Будильник врывается в сознание противной трелью. На ощупь нахожу этот раритет и прибиваю ладонью. Становится тихо, но глаза все равно не открываются. Буквально за шкирку заставляю себя сесть. Не выспалась совершенно, но пора в академию.

– Че-ерт, – стону жалобно, вспоминая об украденной скрипке, и мгновенно просыпаюсь. Меня же сожрут преподы. Хочется побиться головой о стену или уснуть и не просыпаться, пока этот треш не кончится.

– Ладушка, ты проснулась? – раздается из-за двери голос бабушки. – Завтрак на столе.

– Да, бабуль, уже встаю…

Нехотя поднимаюсь с постели и иду в ванную, чтобы привести себя в порядок. Пока чищу зубы, смотрю на свое отражение и думаю: как быть-то? Опять врать? Как бы не потонуть в этом болоте.

Пока бабушка наливает мне чай, я глажу рубашку и юбку. Мой образ, по мнению бабушки, должен быть строгим и собранным, чтобы ничего не отвлекало от музыки. Спорить бессмысленно, да и не хочется. Бабушка самый родной мне человек, и у нее больное сердце. Поэтому я не рискую лишний раз ее нервировать.

Одеваюсь, застегиваю все пуговицы до горла и расправляю невидимые складки на юбке. Волосы собираю в тугой пучок и надеваю очки. Зрение у меня так себе, и без них я чувствую себя кротом.

– Ладушка, остынет, – зовет бабушка.

– Иду, бабуль.

Последний взгляд в зеркало, приглаживаю волосы, чтобы не торчали и совершенно случайно вспоминаю вчерашних идиотов в полиции. Их гадкий спор на мои трусы. Никто не угадал. Кривая усмешка появляется на губах. Я люблю спортивное белье, качественное и удобное.

По дороге в Гнесинку думаю, что сказать про скрипку. По голове не погладят. Вера Наумовна, наш вредный завуч, вообще сожрет и не подавится. Но других вариантов нет, придется как-то выкручиваться.

Вхожу в здание, вахтерша сухо кивает в знак приветствия. Парни из духового отделения громко ржут в коридоре. Девочки с параллельного отделения стайкой проплывают мимо. Все, как всегда, только я без скрипки…

– Лада, ты идешь на аккомпанемент? – окликает меня девочка с моего курса. – Тебя Лариса Георгиевна ждет!

Прицельный в голову. Сердце уходит в пятки, а по телу пробегает дрожь.

– Иду, – вздыхаю и направляюсь к классу аккомпаниатора.

Поднимаюсь на третий этаж и вхожу в класс. Евгения уже сидит за фортепиано, а Лариса Георгиевна недовольно расхаживает из стороны в сторону. У нее очень тяжелая энергетика. Я пришла вовремя, но все равно чувствую себя опоздавшей.

– Доброе утро.

– Острожская, где инструмент? – не утруждая себя приветствием, спрашивает Кулагина.

– Я… у меня его нет с собой… – бормочу невнятно, мгновенно теряясь под напором мастера.

– Прекрасно, – наигранно хмыкает она. – Сегодня у нас разбор пассакалии. Ты собираешься играть воображаемым смычком?

Началось… Главное, выдержать казнь. Опускаю повинно глаза и молчу, сжимая руки за спиной.

– Простите… – шепчу едва слышно.

– За что ты извиняешься? – распаляется Лариса сильнее. – За неуважение к труду? За потерянное время? Или за то, что решила, будто можешь прийти без инструмента?

– Лариса Георгиевна, – поднимаю на нее глаза. – Я могу взять инструмент с кафедры. Временно…

– Конечно, все так просто. – Она недовольно поджимает губы. – Хорошо. Возьмите и возвращайтесь.

Пулей выбегаю из класса и спешу на кафедру за скрипкой. Кое-как договариваюсь и беру инструмент. Качество у них так себе, но лучше, чем ничего.

Стою в дверях с дежурной скрипкой. Она тяжелая и плохо настроенная. Внутри зала Лариса Георгиевна что-то наигрывает на пианино, задумчиво хмурясь в ноты.

– Лада Ильинична, – не поднимая глаз, произносит она. – Вы все-таки вернулись.

– Да…

– Сыграйте начало пассакалии, как договаривались.

Несколько раз глубоко вдыхаю и выдыхаю, беру в руки смычок. Пальцы дрожат, смычок скользит в ладони, но я все же пересиливаю себя и начинаю играть.

Звук рвется из корпуса скрипки глухой и тусклый. Смычок хрипит, пальцы запаздывают, мелодия спотыкается.

Лариса Георгиевна недовольно хмурится и жестом останавливает меня.

– Ты путаешь Баха с детским утренником, – высокопарно отчитывает она. – Еще раз.

Нервно веду плечами и сосредотачиваюсь на звуке, который должен получиться, но все снова идет не по плану. Чужая скрипка звучит жутко. Словно пенопластом по стеклу. И, как последняя капля, палец соскальзывает на высокой позиции. Звучит резкая фальшь, и Лариса Георгиевна болезненно морщится.

– Довольно! Мне физически больно это слушать. – Опускаю голову, скрипка в руке кажется горячей и липкой, а сердце стучит где-то в горле. – Вы позорите музыку, Острожская. Покиньте класс!

Кое-как доучиваюсь этот крайне сложный день и спешу в отделение полиции, чтобы узнать не появилась ли информация про скрипку. Без нее вся жизнь катится под откос. И дома и в академии.

– Добрый день, – обращаюсь к дежурному. – Я вчера заявление подавала об украденной скрипке…

– Забрать хотите? – хмыкает полицейский.

– Хочу узнать, есть ли какая-то информация по моему делу.

– Нет, пока ничего. – Он разводит руки в стороны, а я только вздыхаю.

Делать нечего. Придется звонить отцу. Наши отношения далеки от идеальных, но сейчас он единственный человек, кто может помочь.

Выхожу из отделения и набираю номер.

– Лада? Что-то случилось? – раздается в динамике строгий голос родителя.

– Мне нужна твоя помощь, – вздыхаю я и зажмуриваюсь. Если бабушка узнает, что я ему звонила…

– Бери такси и приезжай, поговорим, – отрезает он, а я не уверена, что готова к личной встрече. Но скрипка нужна очень…

– Хорошо, – решаюсь я. – Скоро буду.

Глава 6. Демьян

Вокруг какие-то левые люди одеваются, шурша одеждой и звеня пряжками кожаных ремней. А мне плохо, я не понимаю, что происходит. Армия почти никогда мне не снилась. Это долбаный страшный сон! Живешь по команде других людей. Права голоса у меня тогда не было, отец решил, что я должен пройти путь «настоящего мужчины» и прочая хрень. Наверное, в этот момент между нами снова все сломалось, едва наладившись. У меня было чувство, что он опять от меня избавился, а потом я год жил с ощущением, будто меня закрыли в клетке. И нет, мне не трудно давались физические нагрузки и теория, я задыхался взаперти и от того, что со мной не считаются.

Физической подготовки хватало, пока я играл в хоккей, и еще мне нравилось ходить на рукопашный бой и стрельбы на базу к Ворону, отцу моего лучшего друга, но я не собирался делать это своей профессией!

Любой звук отдает болью в голове. Мутить начинает сильнее, пространство, кровати, выстроенные в ряд под линеечку, одинаковые тумбочки только сильнее раскачивают это состояние. Голова кружится, все кружится…

Обхватив себя руками, ломлюсь прочь, толкая кого-то плечом. Этот бред кажется мне все более натуральным.

На автомате сворачиваю налево и безошибочно попадаю в сортир. Все казармы устроены одинаково. Думать об этом не могу. Едва добегаю до унитаза, и меня выворачивает.

Как же хреново…

Болит не только голова, болит все. Мы, наверное, никогда еще столько не пили. Вчера было очень-очень много всего намешано, и сейчас самое время обещать, что я больше никогда не буду пить, особенно с такими галлюцинациями.

Встать от «белого друга» удается не сразу. Нужно проспаться нормально, проснуться в своей комнате и поржать над тем, какой бред мне приснился.

Да, точно. Я так и сделаю.

Босиком плетусь обратно в койку. Народ носится туда-сюда, снова гул голосов раздражает мой гиперчувствительный с похмелья слух.

– Это сон, просто сон, – пьяно бубню себе под нос.

Я еще не протрезвел даже, это точно глюки.

Падаю на кровать лицом в подушку. Хорошо как. Глаза закрыты, не штормит больше. Почти…

– Я не понял, для кого был приказ?! – Кто-то рвет глотку над моей головой.

Какой реальный сон…

– Авдеев, наряд вне очереди!

– Да-да, обязательно, – сонно бормочу я.

– Ты охренел, Авдеев? – снова орут на меня.

Хватают за шкирку и дергают вверх, будто я ничего не вешу, но вообще-то это неправда, у меня нормальная мышечная масса.

Вырываюсь, разворачиваюсь и смотрю в потемневшие, сощуренные от ярости глаза… кого?

Присматриваюсь к погонам.

– Оу, фак, – вырывается у меня. – Это не сон.

– Два наряда вне очереди и никаких увольнительных. Ты у меня отсюда до конца учебы не выйдешь! – угрожает целый майор.

– Как я здесь оказался? – покачиваясь, пытаюсь найти свои штаны, но вместо них на стуле лежит комплект камуфляжа.

Военное училище, что ли? Или вышка?

Где я, черт бы вас всех побрал?

– У тебя нет права задавать вопросы. Ты задерживаешь всех! Минута на то, чтобы одеться и выйти на построение, иначе весь день будешь ходить исключительно в трусах.

Майор уходит, а я в ахере сажусь обратно на кровать. В голове начинается обратный отсчет. Если это не сон, мужик сдержит слово, и надо бы одеться, только я все равно не могу ничего понять, и мне снова становится плохо.

В коридоре меня действительно ждут. Все такие подтянутые, серьезные. Вот же фак, фак и еще раз фак!

Нас ведут на завтрак. Когда я вижу, что с противным звуком шмякают мне в тарелку, снова начинает тошнить, и я бегу в туалет.

– Кто тебя отпускал? – Мне задают максимально тупой вопрос после возвращения.

– Необходимость, – развожу руками. Парни за столами тихо посмеиваются.

– Приказа не было.

– Простите, блевать по приказу не приучен… Ау, щет! – сгибаюсь пополам, получив удар под дых. – Мне надо позвонить, – рычу на прапора, который нас сюда привел. – Ты знаешь, кто мой отец?

– Знаю, – вздыхает он. – Сочувствую подполковнику Авдееву. Упустил сына.

При этих словах становится очень тоскливо. Значит, папа нашел легальный способ от меня избавиться. Супер!

Иду за стол, но к еде не притрагиваюсь. Двигаться вдруг не хочется вообще. И знаю я, что это тупые детские обиды, но…

Да нахрен его!

– Авдеев, на выход, – орет дежурный.

Какие они тут все громкие.

Выхожу из столовой. Меня провожают чуть ли не под конвоем на последний этаж. В одном из кабинетов встречаюсь с отцом. Он смотрит на меня так мрачно, будто я кого-то убил, но ведь он меня сюда затолкал.

– То, что ты устроил вчера, стало последней каплей, – ровно говорит он. – Теперь ты будешь учиться дисциплине и получать серьезную, сложную специальность здесь. Это мое окончательное решение.

– И зачем ты тогда приехал? – зло смотрю на него. – Порадоваться, что снова запер меня в клетку?

– Порадоваться, что ты здесь в безопасности, в первую очередь от самого себя. Я посмотрел камеры. Ваши пьяные гонки едва не стоили жизни женщине. Потом ты едва не свернул себе шею на повороте. Череда случайностей, Демьян. Чистое везение. Прошлой ночью я мог потерять сына дважды и не знаю, какой из вариантов страшнее: умереть в двадцать один по дурости или всю жизнь нести крест за чужую отнятую жизнь все по той же глупости. – Отец становится все мрачнее.

– Что это за место? – решаю перейти на другую тему, потому что сказать мне ему нечего, я все еще пьян, зол и растерян.

– Высшее военное. Тебя определили в новый отряд. Когда у вас начнутся занятия, ты все поймешь. Попасть туда могут единицы.

– То есть я избранный? – усмехаюсь. – А ты меня не хотел спросить? Я музыкант, а не военный, – напоминаю ему. – Хватит свои военные амбиции прилеплять ко мне.

– Я уже сказал, Дёма, решение не изменится. Я постараюсь заехать к тебе в следующие выходные. Мне сказали, ты успел получить наказание.

– Не утруждайся, я тут как-нибудь без тебя разберусь, – отворачиваюсь к окну.

– Какой ты еще мальчишка, – тихо и совсем невесело посмеивается отец. – Я люблю тебя, сын. Любовь иногда выражается в грубой форме защиты. Ты позже поймешь, когда тоже научишься кого-то любить.

– Мне не нужна любовь… – оглядываюсь и затыкаюсь, потому что в кабинете я остался один, а со мной лишь масса поганых чувств, похмелье и тошнота.

На всех занятиях я сплю, и мне никто ничего не говорит, уж не знаю почему. Только когда у всех начинается свободное время, мне вручают ведро и швабру. Плетусь мыть туалет.

Мечта, а не жизнь! Я же всегда этого хотел, да, папа?!

– Здарова, что ли. – Ко мне заваливается Юго. – А ничего так, тебе идет.

– У меня снова глюки с похмелья? – спрашиваю у друга, разглядывая его новенькую форму.

– Я подумал, что тебе тут без меня будет скучно, и примчал, – лыбится он.

– А если серьезно? – Опираюсь на швабру и жду рассказа.

– Твой отец утром приезжал к моему и предложил определить меня сюда для перевоспитания…

– И тут отец, – перебиваю Юго.

– Ну да-а-а, только мой батя наотрез отказался, у него же планы на меня. Семейный бизнес, образование, которое нужно ему, вроде даже женитьба в ближайшую пятилетку. Тогда я подумал, что очень хочу поучиться в военке. Аж зудит в заднице! Собрался и свалил. Твой отец помог устроиться, и вот, я уже тут, братишка. – Он радостно меня обнимает. – Будет весело.

– Теперь точно, – смеюсь, толкая ему швабру. – Помогай, раз приперся.

Вспоминая вчерашнюю ночь, моем полы, убираем на место инвентарь и выходим в коридор. Я присаживаюсь на край подоконника, выглядываю в окно и удивленно застываю. Губы растягиваются в довольной улыбке.

– Юго, – зову друга, – смотри, – стучу костяшками пальцев по стеклу, – та самая малышка со скрипкой. Она все еще должна показать нам трусы. Как думаешь, что она тут забыла?

Глава 7. Лада

– Острожская, подожди, – раздается голос за спиной.

Оборачиваюсь. Капитан Каримов спешит ко мне. Надо же, запомнил мою фамилию.

– Что случилось? – обнимаю себя руками, чтобы скрыть лишнее волнение.

– Нашла скрипку?

– Нет, – качаю головой. – Видимо, уже и не найду.

– Ну ладно тебе расстраиваться раньше времени, – ободряюще улыбается он. – Рассказывай, как все было. Попробую помочь.

Не особо верю в успех, но все же делюсь с капитаном своей историей. Как шла из академии, а какой-то урод выхватит из рук футляр со скрипкой и убежал. Лица я, конечно, не видела, но вот на кроссовки обратила внимание. Белые с фирменным значком популярной спортивной компании.

– Уже что-то, – хмыкает Каримов. – А рост какой? Выше тебя?

– Да, на целую голову, – жестом показываю рост преступника. – Но щуплый какой-то.

– Принял. Позвоню, если появится информация.

– Спасибо, – бормочу себе под нос, потому что капитан уже скрывается в стенах отдела. Странный он какой-то. Точнее, необычный.

Сажусь в такси и еду к месту службы отца. Это в Московской области, только бы пробок не было. Нервничаю из-за бабушки, снова придется ее обманывать. Я так завралась, что уже скоро начну путаться.

Словно прочитав мои мысли, звонит бабушка. Не ответить не могу, она еще сильнее разволнуется. Сдвигаю зеленую трубку в сторону.

– Да, бабуль, – говорю максимально спокойно, чтобы она ничего не заподозрила.

– Ладушка, а ты где? Учеба давно закончилась.

– Назначили допы, бабуль. – Ложь легко слетает с языка. – Репетируем, скоро же итоговый концерт, все должно быть идеально.

– Странно, каждый день такие нагрузки, – ворчит недовольно бабушка. – Мне это не нравится. Нужно отдыхать.

– Я знаю, бабуль, скоро закончу и сразу домой.

– Позвони, как закончишь, чтобы я не нервничала.

– Хорошо.

Сбрасываю звонок и прижимаю телефон к груди. Сердце колотится быстрее, снова пронесло. Кто-то там на небе явно на моей стороне. Не могу даже представить, что будет с бабушкой, если она узнает о моей встрече с отцом. Это, наверное, даже хуже украденной скрипки…

Поджимаю губы и отворачиваюсь к окну. Мимо проплывает знакомый городской пейзаж, я не обращаю внимания, плавая в своих переживаниях.

Бабушка ненавидит моего отца. Всеми фибрами души. Одно упоминание о нем доводит ее до нервного срыва. Его она винит в смерти моей мамы и запрещает с ним общаться. Даже просто созваниваться.

От нее я знаю, что отец ушел от мамы, когда та была беременна мной. Ушел к другой женщине, а нас бросил. Мама очень его любила и не смогла пережить предательство. Умерла, едва мне исполнился месяц.

Сам же отец никак ситуацию не комментирует, да и не навязывается, в общем. Я долгое время не знала его, пока однажды не захотела найти. Он, как оказалось, не скрывался. Жил в том же городе, воспитывал сына и обо мне не вспоминал. Но и встретиться не отказался.

Встретились, пообщались. Не могу сказать, что испытала какие-то теплые чувства к этому человеку. Но и обвинять его в смерти матери тоже не вижу смысла. Он оставил свой прямой номер, чтобы я могла позвонить, если понадобится помощь. Я не стала отказываться, ведь у меня никого нет, кроме бабушки. И от этого очень страшно.

– Приехали, – сообщает водитель, остановившись у КПП.

– Спасибо.

Выбираюсь из машины и поправляю одежду. Звоню отцу и говорю, что подъехала, он объясняет, куда подойти и что сказать. Спустя пару минут меня встречает молодой солдатик с широкой улыбкой и показывает дорогу к отцу.

За все время мы не перекинулись и парой фраз, потому что «не положено». Все у них вечно так. Как можно жить по команде, не понимаю.

Парень оставляет меня около двери с надписью «Подполковник Грибанов И.П.» и уходит. Стучу в дверь и заглядываю в кабинет.

Отец сидит за столом, но видит меня и поднимается на встречу. Поджарый и широкоплечий, форма ему очень идет. Даже в его возрасте выглядит он очень хорошо.

– Проходи, не стесняйся, – жестом приглашает к столу. – Может быть, чай или кофе?

– Спасибо, ничего не нужно, – натягиваю улыбку и опускаюсь на стул.

Чувствую себя максимально неловко. Мы совсем чужие люди, как я буду просить у него такую сумму?

– Тогда давай к делу?

Отец садится напротив, и кислород как будто заканчивается. Кабинет давит со всех сторон, воротник рубашки начинает стягиваться на шее, хочется поскорее оказаться на воздухе. Но я здесь не ради себя.

– У меня украли скрипку, – говорю прямо, глядя ему в глаза. – Очень дорогую. Мне нужна новая, точно такая же и… как можно быстрее.

Он откидывается на спинку и чешет подбородок пальцами.

– О какой сумме речь?

Я открываю на телефоне страницу, где продается такая модель, и поворачиваю к нему.

– Недурно… А почему нельзя найти твою? Написать заявление в полицию.

– Я написала еще вчера. Они сказали, шансов мало, а у меня выступление скоро. И бабушка… – Предательские слезы подступают к глазам, заставляя шмыгать носом. – У нее больное сердце, врач запретил любые волнения. Я боюсь, что эта новость ее добьет.

– Ну все, все. – Отец поднимается на ноги и дергает меня на себя. – Давай только без сырости.

Сгребает в неуклюжие объятия и гладит по спине. Это так неожиданно, что я теряюсь. Никогда он не обнимал меня. Да и вообще не проявлял никаких эмоций ко мне.

– Я все решу. Пришли мне ссылку на эту скрипку и адрес отдела, где писала заявление.

– Но…

– Все будет в порядке. Дай мне время до завтра, и скрипка будет у тебя.

Глава 8. Демьян

Поймать серую мышку получается между этажей главного корпуса. Такая она вся из себя с виду до тошноты правильная. В стеклах очков отражается пейзаж за окном, и глаз ее практически не видно. Бегло скольжу по упрямо сжатым губам, аккуратному подбородку, а дальше…

Дальше и смотреть не на что. Вот вчера в клубе девочка была загляденье. Фигура из серии «все идеально, как я люблю. Дайте две». Только выпил я до хрена и лица ее совсем не помню.

Волосы!

Они тоже были темными. Цвет воронова крыла такая редкость. Мне кажется, они настолько темные, что отдавали в синеву. И мое тело помнит, как хотело ее вчера во всех позах и ракурсах. Горячая, дерзкая… м-м-м… Обожаю характер в девчонках. С ними интересно не только во время секса.

– Может быть, ты меня пропустишь? – Мышка-малышка требует это таким тоном, что меня резко пронзает до мозгов, аж все мышцы в тонус приходят.

Этот тон мне знаком, и я склоняю голову к плечу, рассматривая ее уже совсем иначе. Замечаю, как из идеально зализанной прически выбилась прядь, та самая, иссиня-черная. И с этого угла можно рассмотреть ее глаза с выраженной чертовщинкой. А черти там непростые, с вилами, которые прямо сейчас готовятся воткнуться в мой зад, если я не свалю с дороги.

Серая Мышка-малышка у нас с секретами? Как это вкусно!

Мне становится по-настоящему интересно и азартно, но мозг с похмелья может выдавать желаемое за действительное. И я решаю поиграть в ту самую игру, которую мы с парнями затеяли еще в участке.