Я знаю твой секрет

Анна Бигси, Екатерина Аверина

Я знаю твой секрет

Глава 1. Демьян

– Эй! Хватит меня лапать. Ты что-то путаешь, я по девочкам! – Отпихиваю от себя «пэпса», прижавшего меня к стене. Он обшаривает карманы на предмет запрещенных веществ, будто мы без них не найдем, чем себя развлечь.

Меня злит саднящая разбитая губа и ссадина у глаза, а тут он еще руки распускает! А мог бы ловить тех уродов, с которыми мы сцепились. Мой байк лежит у обочины. Все началось как раз с него. Поднять бы, забрать, так не отпускают. Дергаюсь, они сильнее вжимают в стену. Я щекой чувствую шершавый кирпич и солоноватую кровь на языке.

– Да черт! Не трогай меня. Хватит! Ай! – Зажмуриваюсь, получив коленом по почкам. – Зря ты так, – цежу сквозь сжатые зубы.

– Я тебя только погладил, – усмехается «пэпс», – а ты уже стонешь, как баба, – намеренно провоцирует.

– Ублюдок, – рычу на него. Адреналина у меня безумное количество после гонки и драки. И дури тоже дохрена. Спасибо армии родной. Разворачиваюсь и толкаю «пэпса» в плечи.

Меня перехватывает Юго и удерживает, чтобы не нарывался. Отец не будет рад очередному заходу в обезьянник, и ему будет наплевать, из-за чего произошла драка, но звонить все равно придется, я не собираюсь торчать в вонючей клетке до утра.

– Демон, все, хорош, – успокаивает друг. – Мы его иначе накажем, – цинично, холодно обещает он. – Они же фанаты своих палок. Мой отец сделает так, что этот козел всю жизнь будет полы мыть в подъездах, и ни в одну структуру его не возьмут. Ты слышал? – Юго дерзко обращается к полицейскому.

– В машину сели, мажоры недоделанные. Или помочь?

– Еще раз тронешь меня, я…

– Пойдем. – Свят не дает договорить. – На месте будем разбираться с теми, кто хоть что-то решает. Этот так, мелочь, планктон. Самоутверждается, пока мы чуть-чуть в дрова, – смеется он.

Нарушение правил дорожного движения, бухие за рулем байков, массовая драка. Огонь! Отец точно оторвет мне башку.

Покачиваясь, иду к машине, лишь бы меня больше никто не трогал. Ненавижу их всех. И еще больше ненавижу, когда меня трогают непонятные люди. Я слишком свободолюбив, чтобы позволить им это.

Нас укачивает в тачке. Свят просит притормозить, но кто нас слушает? А значит, сами виноваты. Его выворачивает прямо на пол.

– А-а-а, мля…

– Фу-у-у… – стонем мы с Юго.

– Нах мы столько пили? Сдохну сейчас, – хрипит Свят, откинув голову на спинку сиденья.

– Тачку сам будешь отмывать, – доносится до нас с переднего сиденья.

– Если только твоей формой, – огрызается наш блондинистый друг.

Машина тормозит так резко, что нас кидает вперед. Менты ржут, мы громко материмся.

Перепалки не заканчиваются и в отделе. Нас заталкивают за решетку обезьянника. Бледный Свят ложится на деревянную скамью вдоль стены и закрывает глаза. Мы с Юго тихо решаем, кому звонить безопаснее: моему отцу или его. Нас, конечно, вытащат, но последствия будут разные.

– Любитель потрогать мужиков, – зову того самого мента, который меня пинал, а сейчас оформляет передачу операм, – позвонить надо.

– Спать ложись. Никаких звонков до утра, – отзывается тот.

Смотрим на Свята, его вырубило. До сих пор не понимаю, как мы гоняли в таком состоянии. И байк мой остался там, у обочины, что добавляет физической боли в сердце. Он новенький, отец недавно подарил, а знакомые парни под меня разрисовали. Уникальная узнаваемая техника, а они просто ее бросили…

– Если ты сейчас не дашь мне позвонить, – с яростью хватаюсь за прутья решетки, – тебе придется объяснять подполковнику ФСБ Авдееву, почему права его сына нарушены. И этот самый сын обязательно намекнет папе про избиение при задержании.

– Какое еще избиение? – задает вопрос вошедший опер.

– Обычное, – пожимаю плечами. – У меня тут есть два свидетеля, – кивком указываю на друзей и ловлю такие мощные вертолеты, что прутья решетки становятся для меня единственной опорой.

– Клоуны, – вздыхает опер.

– Нескучной ночи, Шаман, – с сарказмом желают ему «пэпсы».

– Заскучаешь тут с вами, – вглядывается в мое лицо. – Авдеев, Авдеев… – перебирает он мысли вслух. – А-а-а, Авдеев, – доходит до него. – Хорошо, – чему-то довольно улыбается и уходит.

А через несколько минут Юго все же разрешают позвонить отцу. Мы решили, что бизнесмен как-то безопаснее ФСБшника будет.

Друг возвращается в камеру и плюхается на скамью в ногах у Свята. Я сажусь в самый угол, глухо ударяюсь затылком о стену и смотрю перед собой. Равновесие вроде плавно восстанавливается, я трезвею. Даже немного жаль. Что за бормотуху мы пили?

Морщусь, сдавливаю переносицу пальцами и слышу, как хлопает входная дверь. Вместо отца Юго в отделе появляется серое пятнышко в больших очках. Я даже не знал, что такие девушки существуют в реальности. Мы с другом переглядываемся, ухмыляемся и подходим к решетке, чтобы получше разглядеть столь редкое ископаемое.

На девчонке блузка в цветочек с дурацким воротником, который давит ей на горло. Все пуговицы застегнуты, груди почти нет или ее не видно за кроем этой уродской блузки. Коричневая юбка до колена напоминает мне что-то из бабушкиного сундука. Я в фильмах такое видел, когда отец знакомил меня с культурой России через кино. Я же не жил тут никогда, и русский язык для меня все еще не родной, но девочки ведутся на акцент и пошлости в английском и американском стиле, так что я пользуюсь.

На ее ногах асексуальные балетки. Это просто меня добивает, а Юго обращает внимание на тугой пучок на затылке этой мыши, как у Фрекен Бок. Я же не могу не отметить, что, несмотря на всю невзрачность, волосы цвета воронова крыла снова и снова притягивают к себе взгляд. А еще икры у нее ничего. Становится интересно, что спрятано под этой страшной юбкой: панталоны или кружевные стринги? В тихом омуте же, да?

Мы спорим с Юго об этом. Девчонка слышит, и ее взгляд, неожиданно уверенный, я бы даже сказал, жесткий, выбивает из моих легких воздух.

Я точно перепил сегодня!

– Послушайте, это очень дорогая скрипка, – объясняет она Шаману. – Бабушка копила на нее несколько лет. Вы обязаны принять у меня заявление, – требует она у него.

– Во-первых, заявление принимаю не я, а следователь. А во-вторых, ты же понимаешь, что это нереально? Всем будет легче, если ты просто смиришься с потерей, сбережешь свои нервы, нервы бабушки, а у нас не будет очередного висяка. Девочка, я не хочу тебя обнадеживать…

– Примите заявление, – топает ногой брюнетка. – Мне нужна именно моя скрипка!

– Вкусненькая, – урчит Юго. – Я бы трахнул.

– Экзотика, – смеюсь я, лениво скользя взглядом от икр вверх. Ни капли сексуальности. Разве так бывает?

В нас летит очередной злой и упрямый взгляд. Я улыбаюсь ей, а она неуклюже показывает мне средний палец. Мои брови ползут вверх от такой наглости.

Пока они улаживают формальности, просыпается Свят. Он выглядит гораздо лучше, чем пару часов назад. Зелень и бледность почти ушли с его лица, только взгляд еще мутный, но это скоро пройдет.

– Что я пропустил? – зевнув, спрашивает он у нас.

– Позвонили моему отцу, – лениво рассказывает Юго. – Гадаем, какие трусы носят серые мышки в закрытых блузках.

– Придурки, – ржет Святослав.

Нам просто скучно, и я все еще очень зол на весь мир за свой брошенный байк. Придется этому миру потерпеть меня циничным ублюдком.

– А у тебя есть варианты? – продолжает трындеть Юго. Девчонка уже написала заявление и важно разглаживает ладошками уродливую юбку на бедрах.

– Хм… – Свят задумчиво рассматривает нашу «жертву». – Может, слипы?

– Может, – поддерживаю я, – но мне все же кажется, там панталоны.

– Давай поспорим? – Свят азартно включается в игру.

– А как проверять будем? – угораю я, но Юго жестом обещает все устроить.

– Эй, кукла, – зовет он мышку, – давай поиграем?

Она молчит, не обращая на нас внимания.

– Да брось, будет весело, – продолжает он, елейным голосом, от которого прутся все бабы. – Ты всего лишь покажешь нам свои трусы, а мы за это купим тебе новую скрипку.

Глава 2. Лада

Больше им ничего не показать? Какие идиоты, прости господи. Интеллект, как у моллюска. Гопники, одним словом. За решеткой им самое место.

Стискиваю зубы и продолжаю объяснять капитану Каримову, насколько ценна моя скрипка. Практически раритет. Бабушка на нее несколько лет копила. Что я теперь ей скажу? У нее сердце слабое.

– Ну пожалуйста, – умоляюще смотрю на капитана. – Проводите меня к следователю.

– Пойдем, – вздыхает оперативник и ведет меня по коридору к кабинету следователя. – Паспорт с собой?

Киваю и протягиваю ему документ. Пробегается глазами и пристально смотрит на меня.

– Лада Ильинична Острожская, значит.

Я киваю.

– Знакомая фамилия…

– Отцовская, – пожимаю плечами.

Капитан Каримов отдает мне документ и указывает на кабинет.

– Тебе туда. И вот еще что. – Он что-то пишет на клочке бумаги и протягивает мне. – Мой номер на всякий случай.

– З-зачем? – округляю глаза от удивления.

– Мало ли, пригодится, – хмыкает он и уходит. Я озадаченно провожаю его взглядом и все же вбиваю номер себе в телефон.

Едва успеваю написать «капитан Каримов», как телефон оживает вибрацией. Смотрю на экран и улыбаюсь. Это бабушка.

– Алло, – принимаю звонок.

– Ладушка, ты где пропала? Уже темно. – Ее голос полон тревоги. – Все хорошо?

– Да, бабуль, немного задержали на репетиции, – привычно придумываю ответ. – Скоро буду дома.

– Буду греть ужин тогда.

– В магазин зайти?

– Купи хлеба. Все остальное есть.

– Хорошо, бабуль.

Убираю телефон в карман и стучу в дверь. Дождавшись разрешения войти, открываю дверь и вхожу в кабинет. Там несколько столов, и за каждым сидит мужчина в форме. Они смотрят на меня и ждут.

– Мне заявление написать… Скрипку украли.

Двое мужчин одновременно указывают на третьего. Самого молодого. Вздыхаю, обреченно подхожу к его столу и протягиваю паспорт.

– Присаживайтесь, Лада Ильинична. И рассказывайте в подробностях все, что запомнили.

Следующие сорок минут я, как попугай, рассказываю, что произошло, и такое ощущение, что они надо мной просто издеваются, а искать ничего не собираются. Становится так обидно и жалко себя. За что они так со мной? Что я им сделала? Я всего лишь прошу сделать свою работу.

– Давайте сначала…

А дома ждет бабушка. Переживает. А ей нельзя, у нее давление и больное сердце.

– Хватит, – раздраженно припечатываю ладонь к столу и поднимаюсь. – Я все написала в подробностях. Хотите с начала – перечитайте.

– Может, какие-то приметы?

– Темно на улице. Я не рассмотрела, – цежу сквозь зубы. – Проверьте камеры наблюдения. Вероятно, от этого будет больше пользы.

– Ну ты еще поучи меня работать, – смотрит снисходительно и двигает по столу паспорт. – Больше не задерживаю.

– Вы мне позвоните? – спрашиваю, хотя уже ни на что не надеюсь. Я уже поняла, что работать здесь никто не любит.

– Обязательно позвоним. – нН лице полицейского появляется язвительная ухмылка. – Как только найдем вашу «очень ценную» скрипку.

– Спасибо, – выдавливаю из себя, забираю документ и выхожу из кабинета. А затем и из отдела.

На улице совсем стемнело. И похолодало. Зябко ежусь и плотнее закутываюсь в плащ. Он совсем не греет, как и перспектива вернуться домой без скрипки.

Спускаюсь по лестнице как раз в тот момент, когда во двор отделения въезжают несколько черных внедорожников и останавливаются в один ряд. Невольно притормаживаю и наблюдаю за ними. Выходят мужчины. Один в строгом костюме, второй в джинсах и кожаной куртке. Пожимают руки и идут в мою сторону.

Отхожу, чтобы не мешать, и все равно «костюм» задевает меня плечом, словно я пустое место. По инерции отшатываюсь и врезаюсь во второго. Тот ловит меня за плечи и заглядывает в глаза.

– Все хорошо? – Голос мягкий, а взгляд внимательный.

Я часто киваю и выворачиваюсь из его рук.

– Спасибо. Извините…

– Аккуратнее, – бросает он и скрывается в здании.

Прохожу мимо дорогущих машин и думаю: зачем они сюда приехали? Что у них могло случиться?

Так и не найдя ответ в своем воображении, выхожу с территории отделения и спешу домой. Бабушка снова звонит. Вру, что встретила подругу и уже подхожу, а сама ускоряюсь. Черт, надо еще про скрипку что-то придумать.

– Бабуль, я дома, – говорю, едва переступив порог.

– Ну наконец-то! Я уже три раза разогревала, – выходит она из кухни.

– Руки помою и за стол, – чмокаю в морщинистую щеку.

Включаю воду и смотрю на свое отражение. Может, пронесет?

– Ладушка, а где скрипка? – доносится голос из прихожей.

Не пронесло…

– Я оставила ее в классе, – снова вру и даже уже сама этого не замечаю. Все для того, чтобы бабушка лишний раз не нервничала.

– Зачем?

Хороший вопрос… И фантазия моя иссякла в самый неподходящий момент.

– Бабуль, ну так удобнее, – улыбаюсь я. – Завтра утром не нести.

– А дома заниматься ты разве не будешь? – подозрительно прищуривается она. До чего ж прозорливая…

– Сегодня не буду. Пораньше хочу лечь спать.

Набиваю рот, чтобы допрос прекратился. Это всегда срабатывает, потому что «когда я ем, я глух и нем».

– Ну хорошо, – ожидаемо сдается бабушка. – Убери здесь тогда. Я что-то тоже устала. Пойду лягу…

Нервно проглатываю все, что было во рту.

– Бабуль, с тобой все в порядке? Ничего не болит?

– Нет, не переживай. – Она сжимает мое плечо. – Таблетки свои выпила и спать уже хожу.

Облегченно выдыхаю.

– Спокойной ночи, бабуль.

– Спокойной ночи, Ладушка.

Она уходит, а я достаю телефон. На нем уже мигает входящее сообщение от единственной подруги Эвы:

«Сегодня вечером все в силе?»

Глава 3. Демьян

Тот, кого тут называют Шаманом, выходит к нам и швыряет в решетку крупным деревянным кубиком. Он с противным грохотом врезается в прутья, по металлу идет вибрация, отдавая болью в наши трезвеющие головы.

Охренев от силы удара, смотрю на кубик, валяющийся на полу.

– Мало вас по почкам отходили, – говорит опер и медленно двигается к нашей клетке. Поднимает свою игрушку, я замечаю необычные четки, намотанные на его запястье.

Он замирает и пристально смотрит на меня.

– Что? – Развожу руками в стороны, чуть качнув вверх раскрытые ладони.

– Если бы по базе тебя не пробил, не поверил бы, что Авдеев. Тихо сидите, а то найду повод оставить вас тут на пятнадцать суток, – угрожает Шаман, и я ему верю.

Мне вообще как-то не по себе от этого типа. Пока он улыбался, не казался таким жутким, а теперь от него чувствуется опасность.

В тишине веки начинают слипаться. Я сначала сопротивляюсь, но все же сдаюсь и отключаюсь на какое-то время. В мой сон нагло врывается до боли знакомый голос. Я открываю глаза, смотрю на отца и не могу понять, это мне снится или уже реальность.

Подполковник ФСБ Авдеев смотрит на меня с неприкрытой злостью. За его спиной абсолютно спокойно подписывает какие-то документы отец Юго.

– Что ты тут делаешь? – хрипло спрашиваю у своего.

– Думаю. – Его ответ смахивает на удар кулаком в стену.

– О чем? – криво ухмыляюсь я.

– О том, что пороть тебя, сучонка, уже слишком поздно. – Его ладонь ложится на широкую пряжку ремня. – Поехали. – Он кивает в сторону выхода.

– Я немножечко не могу, – намекаю на то, что мы все еще заперты.

– Шам, отдай мне этого засранца, – устало вздыхает отец.

– Можешь оставить его у нас на пару дней, – предлагает «добрый» опер. – Я придумаю, как развлечь с пользой.

Даже не сомневаюсь, что у этого выдумщика много интересных затей.

– Это слишком легкое наказание. Практически курорт. Ешь, спи, спи, ешь. С людьми разными общайся. Нет, у меня свои планы.

Дверь с лязгом открывается, и я смотрю, как отец хлопает по плечу Юго, сжимает, жестко подтягивает к себе и что-то говорит на ухо. Явно не слова благодарности. Они уходят, мы с отцом и Святом покидаем отдел следующими. Он детдомовский, за ним никто не придет.

Прощаюсь с другом, сажусь в машину к отцу.

– Мне надо забрать свой мотоцикл с улицы.

– Тебе надо, – рычит отец, громко хлопнув дверью автомобиля, – включать мозги и взрослеть!

– Это надо тебе, – хмыкаю я. – Разочарован?

– Ты убиться мог, ты это понимаешь?! – Отец хватает меня за шею, больно сжимает ее пальцами и зло смотрит в глаза. – Ты мог людей на улице убить! Ты… Пьянки, тусовки, девки. Во что превратилась твоя жизнь?

– В протест, – улыбаюсь ему. – Чем больше ты контролируешь, тем больше я сопротивляюсь, – напоминаю родителю.

– Это позиция ребенка, Демьян!

– Это позиция того, кто любит свободу, – не соглашаюсь с ним.

Отец замолкает и только сопит, пока мы едем в сторону дома. У ворот нас встречает один из доберманов. Тыкается носом в мою ладонь. Глажу его между острых ушей и замечаю, что мой мотоцикл стоит во дворе.

Супер!

Чувствую облегчение, но ненадолго. Хватает беглого взгляда на отца, чтобы понять, этот разговор не окончен.

– Жалеешь? – хмыкаю, не дожидаясь его нотаций.

– О чем? – не понимает он.

– О том, что перехватил меня в аэропорту пять лет назад? Матери не вернул, – посмеиваюсь, скрывая странную, тупую боль. – Жил бы сейчас с Лией спокойно. Я не просил тогда меня забирать! Ты мог бы отпустить.

– Не мог. Ты мой сын, – напоминает отец.

– Ты не думал об этом шестнадцать лет! – Я знаю всю ситуацию, но сейчас меня снова это бесит.

– Ты знаешь, что я всегда думал о тебе! Я обеспечивал твою жизнь! – кричит отец.

– Мне не нужны были твои бабки тогда. А сейчас нужны, – ухмыляюсь, – на учебу.

– Ты не будешь поступать в Гнесинку, – отрезает родитель.

– Какого?.. Ты не посмеешь. Ты мне обещал.

– Я обещал это в том случае, если прекратятся тусовки, гонки по городу с нарушением закона и выходки, опасные для жизни. Ты не держишь слово, поэтому я не обязан держать свое. Теперь будет так, как я решу.

– Нет! – делаю шаг назад.

– Да, Демьян. Мы не будем это обсуждать.

– Окей, – зло выплевываю ему и разворачиваюсь к байку.

– Не смей уезжать! Ты пьян! – Отец вновь повышает голос.

– Я уже взрослый мальчик, ты не можешь меня остановить, – седлаю свою технику, завожу и мчу прочь со двора.

Возвращаюсь в город, набираю парней и предлагаю продолжить вечер в ночном клубе. Я как раз недавно проезжал мимо одного интересного места с живой музыкой. Там мы еще не были, а мне адски хочется догнаться чем-то крепким и подцепить пару девочек на ночь. Я сегодня не способен на конструктивный диалог. Завтра как-то надо уладить конфликт с отцом. Наверное…

Друзья поддерживают, и мы через час встречаемся у входа в шумное заведение, пропахшее алкоголем и смесью парфюма.

– Я смотрю, все живы, – скалится Свят.

– Спорно. У меня безумно болит голова, и я слишком трезв для этой ночи. Предлагаю исправить, – кладу ладонь на плечо друга.

– Погнали, – с другой стороны ладонь на плечо Святослава кладет Юго, – разнесем это место.

«Пока можем» – проносится в голове странная мысль.

На сцене клуба и правда музыканты, но сейчас играет какая-то электроника. Мы заказываем алкоголь, закуски и уходим подальше от танцпола.

После пары рюмок становится легче. Шум из головы уходит, хочется взять в руки любимую гитару и выйти к пацанам на сцену.

В Гнесинку я не поступлю?

Да иди в задницу, папа! Мне давно не шестнадцать, чтобы ты решал за меня!

Мы пьем еще и идем танцевать. Кружим с девушками, соблазняем, приглашаем за свой стол. Парни приобнимают их и уходят вперед, а я решаю дойти до бара и тут… меня толкают в спину, я наваливаюсь на какую-то девчонку, и по нашим с ней футболкам растекается уродливое красное пятно томатного сока.

– Ты… – шипит она. – Какого черта?!

А я пялюсь на ее грудь и вставшие колом соски, которые не прячет тонкий лифчик. А глаза у нее какие… знакомые? Присматриваюсь. Девчонка толкает меня в плечи и указывает пальцами на грудь.

– Отличные, – улыбаюсь ей.

– Идиот, – сообщает яркая брюнетка. – Мне на сцену через три минуты. Я так пойду?

– Ау, оу, – доходит до меня. – Не вопрос, – стягиваю с себя тонкую рубашку, что была поверх футболки, и протягиваю ей.

Девчонка сначала скептически на нее смотрит, а затем очень неожиданно прямо в толпе снимает с себя футболку и надевает мою рубашку. Завязывает ее на поясе, а грязную одежду швыряет чуть ли не мне в лицо.

– Да что ты делаешь? – возмущаюсь я.

– Постираешь, принесешь. – Она разворачивается и уходит, вильнув шикарной задницей, обтянутой черным латексом.

Глава 4. Демьян

Со сцены звучит шикарный рок. Девчонка обнимает обеими ладонями микрофон. Меня тискают и целуют то в щеку, то в шею, облизывают мочку уха, а я смотрю на стройные ноги в облегающем черном, на округлые бедра, плавный изгиб талии и грудь, прикрытую моей рубашкой. Глянцевые темные волосы подчеркивают тон кожи и яркие алые губы, пухлые, чуть влажные.

На мою ширинку ложится женская ладонь. Закатываю глаза, думая совсем о других руках. Фантазиям, разыгравшимся в моем пьяном мозгу, позавидует самый известный порно-портал мира.

Отталкиваю от себя девушку, которую привел с танцпола. Она отвлекает. Беру стакан с алкоголем, слыша фоном, как ржут Свят и Юго. Мне плевать, я жду продолжения шоу.

Брюнетка поет, идеально попадая в ритм музыки. Меня пробирает до дрожи ее красивым, глубоким вокалом. Это чистый секс. То, как двигается ее тело, ее рот, как играют на микрофоне пальцы с маникюром под цвет помады.

Друзья пошло шутят. Усмехаюсь, решая, что хочу ее. Вероятно, не сегодня, я слишком пьян для такой девочки. Сегодня у меня есть чем заняться, а потом я обязательно найду способ затащить шикарную брюнетку в свою постель. Таких надо смаковать только в трезвом уме.

– Юго, – оглядываюсь на друга, – что отец сказал тебе там, в отделе?

– Как всегда, – морщится он, крепче сжимая стакан с бухлом в своей ладони. – Шепотом отодрал без вазелина, напомнив мне о месте в его родовой системе. Забей, – взмахивает он свободной рукой. – Давай лучше выпьем, а то что-то больше не весело.

Кивнув, разливаю нам по новой порции крепкого алкоголя. Он отлично разбавляет то, что уже было выпито, и реальность плывет, искажается, поднимая всем настроение.

Я возвращаю внимание на сцену. Песня закончилась, брюнетка стоит боком к залу, поправляет рубашку. Сглатываю слюну, пожирая ее взглядом с нового ракурса. Шикарная, соблазнительная, дерзкая. Люблю таких, не то что мыши в странных юбках. Но найти ее и выиграть спор теперь дело принципа. Таким девочкам за счастье попасть в кровать к борзым богатым парням. Потом будет подружкам шепотом хвастаться, что сын самого подпола ФСБ лишил ее девственности. Если у меня встанет, конечно.

Все девки продажные, любую можно завалить, главное, найти правильные аргументы. Это даже скучно, а вот брюнетка… Брюнетка разжигает во мне яркий, дикий интерес и азарт. Я даже пьяный почти в дрова хочу ее, это хороший знак. Поиграем во взрослые игры, а потом я исчезну с горизонта. Мне не нужны отношения. Мой лучший друг женился в восемнадцать, я поддержал, конечно, и рад, что у него все хорошо. Только все равно не понимаю, как можно добровольно лишиться свободы. Ради чего? Ни один из аргументов Гаранина не работает.

Пока я еще что-то могу и заведен красивой брюнеткой, ухожу от пацанов с девчонкой с танцпола. Быстрый секс в специально отведенном для этого месте ради физики, чтобы просто расслабиться. Я слишком пьян для эмоций, да и место не располагает. Партнерша остается довольна, мне все равно, я поправляю одежду и возвращаюсь за стол, чтобы послушать немного хорошей музыки.

Разваливаюсь на диване, чувствуя, как легко во всем теле после оргазма. Чудо, что все так получилось. Выпили мы сегодня неприлично много.

Брюнетка снова поет, и теперь, когда я успокоил гормоны, могу кайфовать от слов в ее песнях. Мне нравится. Действительно нравится. В них есть эмоции, есть смысл, есть философия. Я, может, и веду себя иногда как придурок, но такие вот вещи ценить умею. Музыка со мной с детства, я гитару с собой привез и менять пока ни на что не хочу. У меня есть другой инструмент, отец дарил, я покупал, но одна гитара особенная, и если я не поступлю, то уеду путешествовать на байке и возьму с собой именно ее.

В какой-то момент понимаю, что пить на сегодня точно хватит. Домой пора, проспаться и решить проблемы, которые мы создали сегодня. Зевнув, поднимаюсь с дивана и тут же падаю обратно. Свят и Юго пьяно ржут. Показываю им средний палец и шарю по карманам в поисках телефона. Придется вызывать такси и эвакуатор. Свой байк бросать у клуба я не собираюсь.