Позовите Малену. Ей доверяли жизнь

– Дьявольская машина, – сказал один из них, сдвигая берриту набок.

– Не к добру все это, ох, не к добру, – вторил ему другой, засовывая большие пальцы за вырез жилета.

Оба прекрасно понимали: рано или поздно все эти, по их мнению, «дьявольские затеи» сметут привычный уклад и весь доселе знакомый им мир. Они проводили дни, не вынимая изо рта одной и той же сигары – даже когда та потухала. Ни одна душа не могла пройти по улице, не получив вдогонку порцию колких замечаний, ставших еще злее с тех пор, как старики остались одни: сыновья, зятья и даже кое-кто из внуков ушли на войну, а дочери и невестки вынуждены были в одиночку обрабатывать скудные наделы и содержать стадо, чтобы не умереть с голоду.

– Такая огромная машина – большого человека везут, – сказал священник, выпрямив спину и отдавая последние распоряжения служке. Тот без промедления поднялся на колокольню и зазвонил торжественно, по-праздничному.

Почти все вышли из своих домов. Малена стояла неподвижно посреди улицы и лишь изредка теребила руки.

– Едет, едет! – закричал Даниэле. Весь в мыле, он мчался вверх по улице, обгоняя остальных.

– Я ничего не вижу, – сказала Малена.

Никто из присутствующих не проронил ни слова. Лишь когда гул мотора стал различим, в толпе послышались разговоры. Автомобиль остановился. Дверцы открылись, вышли двое военных. Они молча оглядели собравшихся и, переглянувшись, наклонились, чтобы помочь выйти мертвенно бледному тощему солдату, поддерживая его под руки.

Едва коснувшись земли, один из костылей Джованни скользнул в грязь. Мужчина повис на руках сопровождающих. Один из молодых карабинеров, стоявших с командиром в первом ряду, наклонился, поднял костыль и с сочувственным взглядом протянул его Джованни.

Воодушевление норолянцев мгновенно сменилось ледяной тишиной.

Малена почувствовала, как к глазам подступили слезы, сглотнула, но удушающий комок в горле не давал произнести ни слова. Она смотрела на мужа и не могла заставить себя подойти. Одежда на Джованни висела мешком, взгляд был измученным, а сам он словно постарел на несколько лет. В иных обстоятельствах Малена с трудом бы его узнала. Ей пришлось усилием воли убедить себя, что это ее муж и что ее долг подойти и встретить его.

Отец солдата поднялся с базальтовой плиты у входной двери – той, с которой обычно садились верхом, – и вышел ему навстречу, едва слышно произнеся:

– С возвращением, Джованни.

Следуя примеру старика, мэр тоже шагнул вперед и слегка хлопнул солдата по плечу, стараясь скрыть смущение.

Одна лишь тетка Дзицца бросилась обнимать покачивающегося на костылях сына, чуть не повалив его на землю. И ее отчаянный крик разорвал всеобщее молчание:

– Что они с тобой сделали, сыночек мой дорогой?

Никто не осмелился вмешаться.

– Где его нога? Где? Где, я вас спрашиваю? – причитала старуха сквозь слезы, колотя кулаками в грудь одного из молодых военных.

Мимина взяла Малену под руку и подвела к Джованни. Супруги обнялись и не смогли сдержать слез.

6

– Давай помогу.

Малена еще не пришла в себя. Она отложила все расспросы на потом и сосредоточила внимание на одном: чтобы мужу было хорошо дома. Пожалуй, даже слишком много внимания – вот хотя бы этот стул, который она придвинула к нему.

– Не надо, я сам. Дорога меня измотала… И все остальное тоже.

На кухне, на накрытом к обеду столе – готовила в тот день тетка Дзицца, – дымились маллореддус[4] с рагу из потрохов, курица в белом вине с картошкой и лепешки из рикотты с лимоном; еда занимала почти весь стол, источая праздничные ароматы. Этот обед должны были разделить с ними все соседи, помогавшие с приготовлениями, но никто так и не решился остаться.

С отрешенным взглядом Джованни положил себе в тарелку такую гору еды, что часть вывалилась на льняную скатерть с прорезной вышивкой. В последний раз Малена стелила ее по случаю первого причастия Розы.

Дети молча смотрели, как отец кладет себе всю эту вкусную еду, и боялись, что ни им, ни бабушке с дедушкой ничего не достанется.

– Почему он так странно себя ведет? – вполголоса спросил Даниэле у матери, уткнувшись лицом ей в плечо.

Пожилые родители тоже смотрели на Джованни с удивлением – никогда раньше они не видели его таким. Наоборот – накладывая себе еду первым, он всегда оставлял детям кусочки получше. Так же обычно поступала и Малена.

Теперь же Джованни не знал, что делать со всем этим изобилием, о котором так долго мечтал. Аппетит пропал с первого же куска. Он с трудом, почти не жуя, проглотил немного курицы и одну лепешку. Вся семья смотрела на него и на тарелку, в которой он бесцельно ковырялся руками и вилкой.

– Будто помои свиньям мешает, – прошептала Роза, прикрыв рот рукой так, что ее услышал только брат.

Даниэле придвинул стул поближе к матери, словно в поисках защиты.

– Что делает бабай?

– Мы так молились, чтобы он вернулся. – Малена прижала его к себе.

– Нехорошо переводить еду – это грех. – На этот раз Роза заговорила чуть громче, хотя и робко.

Джованни не ответил. Старики тоже молча держали вилки в руках и смотрели на этого далекого, незнакомого им сына.

– Роза! Прекрати. Ступайте во двор – делайте что хотите, – крикнула Малена и указала на заднюю дверь. – Ну же!

Во дворе царил порядок: площадка чисто подметена, скамьи ровно выставлены под навесом, увешанным спелыми гроздьями белого винограда. Брат с сестрой опустились на скамью и смотрели друг на друга в растерянности. Над головами жужжали пчелы, пировавшие в дебрях виноградных гроздей.

Тем временем Джованни молча взял костыли и заковылял в спальню. Малена оставила свекра со свекровью за столом и пошла за ним.

Прежде чем сесть на край кровати, Джованни чуть сдвинул вытканное узором льняное покрывало – и как был, в пропотевшей грязной серо-зеленой форме, даже не умывшись, повалился на благоухающие чистотой простыни.

Помогая мужу расстегнуть внутренние пуговицы кителя, Малена заметила, что у него увлажнились глаза, но ничего не сказала. Медленными движениями она сложила суконные брюки и положила на стул у прикроватного столика.

– Помочь тебе сполоснуться? – спросила она, глядя на культю, туго замотанную марлей, которая когда-то, по всей видимости, была белой.

Она никогда раньше не видела человека с ампутированной ногой. Лишь в детстве в Теннаири знала одну старуху с маленькой, как у ребенка, рукой. Малена привыкла видеть ее такой и не обращать на это внимания. Она подумала, что и с Джованни будет так же. Да, она была в этом просто уверена: он, как та старуха из Теннаири, привыкнет и научится жить с одной ногой.

– Нет, хочу отдохнуть, – сказал он, прикрывая культю простыней. – Три дня меня мотало туда-сюда. Путь с материка был долгим. Я еще позавчера валился с ног, когда мы отплыли на пароходе в порт Гольфо Аранчи, а там пришлось ждать документы, прежде чем сесть на поезд.

– Как же ты добрался?

Малена не сводила глаз с бинтов, под которыми угадывался багровый отек, доходивший до самого паха.

– До Макомера долго ехал на деревянных сиденьях. Неудобно, но что поделаешь. Хорошо хоть, что на станции встретили и на военной машине довезли до Норолани. А не то, чего доброго, помер бы в дороге.

Малена осторожно повесила на спинку стула грязные рубашку и китель.

Ближе к вечеру пришли младшие брат и сестра Джованни и застали пожилых родителей все еще сидящими на кухне бок о бок перед холодным нетронутым обедом. Убрав со стола, Малена предложила гостям сладости, приготовленные накануне, но только брат Джованни взял один амаретто и ел маленькими кусочками, время от времени прикрывая глаза. Тетка Дзицца с опухшими и покрасневшими от слез глазами судорожно сжимала в руках четки, но не выдержала и между молитвами принялась изливать гнев на тех, кто сотворил такое с ее сыном:

– Родненький ты мой! Что они с тобой сделали?

Поскольку муж хотел оставаться в постели, Малена провела гостей в спальню. Старики вошли с ними. Брату Джованни было немногим за тридцать, и он все еще жил с родителями. Несколько лет назад, работая на кожевенном заводе на реке Темо в Бозе, он заразился малярией и был вынужден вернуться в Норолани. Он был высокий и худой, с кожей землистого оттенка; рукава его рубашки были закатаны до локтей, обнажив желтоватые предплечья. Такой цвет кожи свидетельствовал о запущенной болезни и малокровии – именно они сделали его непригодным к службе. Он стоял перед кроватью брата, стараясь не встречаться с ним взглядом, и время от времени пожимал плечами.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Леппа (от сард. leppa – «нож») – традиционное сардинское клинковое оружие, представляющее собой большой, слегка изогнутый нож. Оно сочетает функции инструмента (для рубки веток, разделки животных) и оружия (здесь и далее прим. переводчика).

2

Сардинский праздничный хлеб, украшенный узорами: цветами, листьями, колосьями. Его пекут из твердой пшеницы к праздникам и свадьбам.

3

Сард. amaretti, germinos, gueffos – сардинские сладости из миндаля.

4

Традиционная сардинская паста из манной крупы, по виду напоминает тонкие рифленые ракушки длиной от двух сантиметров и больше.