пустота внутри меня до сегодняшнего дня

В этом взгляде Савелий вдруг почувствовал странное, непривычное спокойствие — такое, при котором не нужно быть сильнее, громче, увереннее. Просто возможность быть спокойным и наслаждаться каждой секундой.

Её губы — естественные, чуть припухлые, одинаковой формы — легко двигались, когда она улыбалась. И именно эта улыбка зацепила сильнее всего: не яркая, не вызывающая, а тёплая, такая домашняя, на которую раньше он не обращал внимания.

На ней было платье-рубашка — светлое, спокойного бежевого оттенка, без лишних деталей. Ткань выглядела плотной, но мягкой, хорошо держала форму и подчёркивала фигуру ровно настолько, насколько это позволяла офисная сдержанность. Пуговицы шли ровной линией от воротника до колен, добавляя образу собранности и аккуратности. Платье сидело свободно, но при этом подчёркивало тонкую талию.

Рукава были закатаны чуть выше запястий — как у человека, который много работает и не любит мешающих рукавов, которые мешают работать с бумагами. В этом образе чувствовалась лёгкая небрежность, делающая образ живым. Тонкий пояс мягко обозначал талию, не превращая наряд в что-то вызывающее.

На ногах — туфли на высоком каблуке, явно для стиля, а не для удобства. Они не бросались в глаза, но завершали образ, делая его строгим, эффектным и продуманным. Савелий вдруг осознал, что она всегда была стильной и красивой, но прежде он не обращал на это внимания. Она не «подбирала» образ — она просто была в нём собой, и именно это цепляло сильнее всего.

Минимальные украшения — тонкая цепочка на шее и часы с не широким и не тоненьким ремешком — подчёркивали аккуратность, не отвлекая внимания от ее лица, но при этом подчеркивали ее стиль. Макияж был почти незаметен: ровный тон кожи, слегка подчёркнутые глаза, естественные губы.

Весь её образ складывался в ощущение уверенности и утонченности. У этой девушки точно есть вкус в одежде. Она выглядела так, будто привыкла быть в этом мире на своём месте: работать, решать вопросы, идти вперёд — и при этом оставаться собой. Не вызывающе, не вульгарно, а достаточно, чтобы Савелий снова поймал себя на мысли, что смотрит дольше, чем собирался. Он смотрит на неё не так, как привык. Не равнодушно, не с холодом, не со взглядом друга. Савелий просто смотрел — и понимал, что в её внешности нет ничего лишнего. Всё складывалось в образ, который хотелось запомнить и рассматривать каждую секунду.

Водитель коротко сказал «привет», качнув головой в сторону заднего сиденья и лениво показал большим пальцем — мол, садись туда.

Она послушно обошла машину, открыла дверь и устроилась сзади. В салоне сразу изменилась атмосфера с напряженной, на расслабленную, родную, почти домашнюю.

— Приветики, — протянула она, расстёгивая пуговицы на рубашке, будто между делом. — У нас максимум минут пятнадцать, на секс еще меньше. Обед почти закончился, начальник сегодня на месте, так что мне нужно успеть вернуться вовремя.

Она мельком взглянула на него.

— А ты чего вообще такой импульсивный сегодня? Что-то случилось?

— Все в порядке, — отозвался Савелий, не оборачиваясь. В его голосе звучала привычная сдержанность. — Не хочу особо разговаривать.

Она лишь усмехнулась, привыкшая к его манере. Савелий всегда был холоден, но сегодня его молчание и тон, с которым он говорил были намного холоднее.

— Я-то привыкла к твоему холодку, — протянула она, заканчивая с пуговицами. — Но… такими словами ты другую девушку никогда не возбудишь.

Он едва заметно улыбнулся уголком губ, но промолчал, сворачивая в тихий переулок. Припарковавшись, Савелий заглушил двигатель и привычным движением стал закрывать лобовое стекло защитной пластиной.

— Сегодня пятница, ты поедешь на катать? — спросила она уже другим тоном, пока он возился с солнцезащитной пластиной.

— Да. За тобой заехать? Или ты сегодня пас? — отозвался он, наконец оборачиваясь к ней. Взгляд скользнул по ее фигуре и стал чуть теплее.

Она уже скинула рубашку. Сидела на заднем сиденье в одном белье — расслабленная, уверенная в себе, будто так и надо. В руках вертела красно-черную пушистую подушку, которая всегда лежала в машине у Савелия.

— Ну, я в раздумьях, — пожала она плечами, доставая из подлокотника упаковку и маленький тюбик. — Пока не уверена.

Савелий перебрался назад. На мгновение между ними повисла неловкость — слишком тесно, слишком буднично для того, что должно было случиться.

— Каждый раз мне неловко делать это в машине, — признался он тихо, расстёгивая штаны.

— Напомню тебе, — усмехнулась она, — что сегодня это была твоя идея. Я могла сейчас работать и не видать твоих смущений.

Она встала на колени — лицом к нему, так близко, что их носы почти касались, а ее дыхание он чувствовал на своих губах. Её глаза, широко распахнутые, смотрели прямо в его душу — открыто, без тени стеснения, будто изучала его реакцию.

— Всё, — выдохнул Савелий. — Слишком много слов.

Рука сама легла ей на затылок — властно, но не грубо. Пальцы погрузились в волосы, притягивая её ближе. Дальше разговоры действительно закончились.

Он притянул её к себе, и в этот момент будто оборвалась невидимая нить сдержанности. Поцелуй вышел не мягким — требовательным, почти жадным. Поцелуй вышел жёстче, чем он хотел, но она впилась в ответ — без нежности, а некой жадностью. Именно так, как он хотел.

Савелий скользнул ладонью по её спине — медленно, чувствуя каждый позвонок, каждую дрожь, которая пробегала по телу. Его ладонь задержалась на ее пояснице, а затем он медленно скользнул рукой вниз, притягивая ближе. В тесном салоне машины любое движение ощущалось сильнее — их колени соприкасались, сбитое дыхание стало слишком громким, как и шорох ткани, который сводил с ума громче любых стонов.

Она провела пальцами по его шее, чуть задержалась у линии подбородка.

— Ты сегодня другой, — прошептала она в паузе между поцелуями.

Он промолчал. Не потому, что не хотел отвечать — просто слова застряли где-то в горле. Вместо ответа Савелий лишь накрыл её губы своими — глубже, медленнее, настойчивее, заставляя её забыть собственное имя.

Вика прикрыла глаза, выдыхая его имя — тихо, хрипло, и этого хватило, чтобы он окончательно потерял голову. Савелий чувствовал, как теряет контроль — и ему это нравилось.

Машина едва заметно качнулась.

Его губы скользнули ниже — по шее, к ключице, оставляя за собой дорожку из мурашек. Она запрокинула голову, кусая губы, чтобы не быть слишком громкой, — пыталась молчать, но эти попытки бесили и заводили одновременно.

Внутри стало жарко — не только от закрытых окон. Она двигалась в такт — послушно и жадно одновременно, и от этого единства внутри закипало что-то первобытное, неконтролируемое.

В какой-то момент она рассмеялась коротко и сбивчиво:

— Если кто-то сейчас постучит в окно, я тебя убью.

Он усмехнулся, уткнувшись ей в шею.

— Никто не постучит.

Ещё секунду назад она смеялась, а уже в следующую — он притянул её ближе, заставляя податься всем телом вперёд, и смех оборвался, сменившись тихим стоном.

Он уже не думал о том, что за окном день, что они в машине, что кто-то может пройти мимо. Каждый тихий всхлип Вики стирал остатки самообладания. Руки сжимались сами собой — сильнее, жёстче, до дрожи, которую он чувствовал всем телом. Она податливо двигалась в его руках, отвечая на каждое движение, и Савелий на секунду прикрыл глаза — слишком хорошо, чтобы помнить, кто он и где.

Время словно ускорилось. Их движения стали быстрее, дыхание громче.

Краем глаза Савелий заметил, как она скользнула взглядом по часам — этот жест должен был выбесить, так как напоминал, что нам надо ускорится, что у них очень мало времени, а он хотел насладится этим моментом как можно дольше. В следующую секунду Вика закрыла глаза, позволяя себе раствориться в ощущениях.

Всё было на грани — спешка, риск, страсть. Никаких роз. Никакой нежности. Только жёсткий, быстрый секс, от которого сносило крышу им обоим. Савелий сам удивлялся, как легко забывал про свою неловкость, стоило ей прильнуть ближе. Он выключал голову и просто наслаждался этим моментом.

Когда напряжение достигло пика, она вцепилась в его плечи, словно боялась упасть, и на мгновение мир за окнами перестал существовать.

Потом всё стихло. Она всё ещё тяжело дышала, когда опустилась рядом на сиденье, прислонившись головой к его плечу. Несколько секунд они сидели молча, восстанавливая дыхание.

Вика быстро пришла в себя, привычно собирая одежду и приводя себя в порядок. Одно мгновение она ещё была вся его, ещё секунду назад она тяжело дышала, прижимаясь к нему, а теперь уже натягивала одежду с какой-то пугающей нервозностью.

Савелий смотрел, как ловко её пальцы застёгивают пуговицы, как привычно поправляет волосы, и в груди кольнуло что-то похожее на досаду. Она поправила волосы — привычно, будто не замечая его взгляда. А он не мог оторваться. Силы у него еще были, а желание дальше куда-то двигаться — нет. Всё, чего ему хотелось — чтобы она никуда не уходила. Но она уже смотрела на часы.

— Вел, может ты пошустрее будешь собираться? — Бросила она с легким раздражением, взглянув на часы. — Я серьезно опаздываю…

В ее голосе сквозило желание прикрикнуть, но она сдержалась — знала, что на его ледяное спокойствие это не подействует. Лишь тяжело вздохнула, поправляя волосы и готовясь выскочить из машины, чтобы успеть на работу.

После их встречи Савелий поехал работать. Сейчас он подрабатывал доставщиком еды, но их сегодняшняя встреча с Викой не выходила у него из головы. Что-то было не так.

Бывали дни, когда он мог смеяться с ней и даже шутить, но сегодня он чувствовал что-то другое глядя на нее.

Савелий запретил себе об этом думать. Работа и дорога требовали полной концентрации. Он изо всех сил старался не копаться в себе.

Но дорога не отпускала. Мысли снова и снова возвращались к ней, цеплялись за каждую деталь: как она запрокидывала голову, как кусала губы, как смотрела на него этим своим взглядом — исподлобья, изучающе, будто видела насквозь.

Вечером Савелий заехал за своей спутницей, и они вместе направились к «Бантику» — большому магазину на окраине города. По пятницам там собирались ребята на машинах: музыка, разговоры, дым от покрышек и короткие вспышки адреналина, когда асфальт начинал визжать под колёсами.

Ночь только начиналась.

— Если сегодня будет Милкис, я хотела бы с ним покататься, — сказала Вика спокойно, будто речь шла о чём-то обыденном.

Савелий покосился на неё, но голос остался ровным:

— Так вы с ним уже виделись? У вас отношения?

— Не-а, — Вика пожала плечами, рассматривая себя в зеркальце. — Отношения не начались, пока просто общаемся. Но если что-то наметится, я тебе скажу.

— Ладно. Надеюсь, ты помнишь наш уговор.

Савелий говорил это, испытывая лёгкий укол ревности, но сам же себе запретил на это право.

Подъезжая к парковке у «Бантика», они сразу заметили движение — вокруг одинокого столба кто-то уверенно наворачивал круги. Машина была почти точной копией савелиевской: та же модель, та же посадка. Разница была лишь в цвете — машина полностью белая и в ночь тонированная.

Возле стоянки стояла группа — человек пятнадцать, не меньше. Кто-то курил, кто-то снимал происходящее на телефон, кто-то просто молча наблюдал, не отрывая взгляда от машины.

Чуть поодаль, освещённый светом фонарей, стоял Стас. Его белоснежные кудрявые волосы бросались в глаза даже в полумраке — будто кто-то специально подсветил их. Свободная тёмная толстовка, светлые джинсы, потёртые кроссовки — одежда человека, которому важно не выглядеть эффектно, а чувствовать себя удобно. В одной руке — телефон, в другой — электронка, которую он периодически потягивал, когда не был увлечён съёмкой.

Стас и Савелий часто катались вместе: кто-то один за рулем, кто-то на пассажирском, потом менялись. Не лучшие друзья, скорее просто приятели, которые могли встретиться, сходить в компьютерный клуб или зимой прокатиться на сноубордах. Но даже при редких встречах они всегда находили, о чем поговорить — возможно, из-за открытости Стаса, а возможно, потому что Савелий умел слушать и не ощущать напряжения в компании Стаса.

Он заметил Савелия почти сразу — и, как только тот с Викой вышли из машины, оживился и быстрым шагом направился к ним.

Вика была в коротком топике, прямых штаны, лёгкая кофта на молнии, раскрытая спереди, и белые кроссовки. Образ был простым, но при этом имел какую-то хулиганскую черту, которая никак не мешала ей выглядеть уверенной.

Савелий, в свою очередь, был в свободной кофте, шортах ниже колена, длинных носках и кроссовках. Наряд был удобным и расслабленным, подчёркивая его привычку держать дистанцию, не выставлять себя напоказ — но при этом оставаться в поле зрения. Челка на улице была зачесана назад, что позволяла другим заглядывать в его синие глаза.

— О, Вик, ты сегодня тоже тут, — сказал он с улыбкой, а затем протянул руку Савелию. — Здорово, братишка.

Савелий пожал руку, коротко кивнул:

— Привет. Народу сегодня прилично.

— Да, — Стас расплылся в довольной улыбке. — Но так даже интереснее.

— Я бы тоже сегодня не отказалась прокатиться с кем-нибудь, — вдруг сказала Вика, бросив на Савелия быстрый взгляд. — Ты ведь не против, Вел?

— Твое дело с кем тебе проводить время, — равнодушно ответил он. — Но только предупреди меня, если ты останешься тут, я планировал уехать минут через тридцать.

Вика скрестила руки на груди, сделав недовольное лицо, но уже через секунду, — нет, я тоже с тобой поеду, — посмотрев по сторонам, она заметила, что тут нет того, кто ей нравится и еще раз утвердительно резко сказала — отвезешь меня домой тогда, тут сегодня скучно.

Савелий, согласившись кивнул, не в его правилах было оставлять знакомую ему девушку неизвестно где: раз забрал из дома, нужно домой и вернуть.

Стас, которому их разговор был явно неинтересен, закатил глаза:

— Пошли уже к остальным.

Они подошли к компании, перебросились парой фраз о трассе, о покрытии, о том, где лучше зайти в поворот. А затем Савелий и Вика направились к его машине.

Когда Савелий дрифтил в поворотах, он чувствовал свободу, контроль и при этом его усталость уходила, он получал настоящее удовольствие.

Вика удобно устроилась на пассажирском сидении, волосы слегка развевались от открытого окна, крепко держась за ручку двери.

Савелий завёл двигатель. В первые секунды дрифт был плавным. Он чувствовал контроль, скорость. Каждое движение руля отдавалось в руках, каждое касание педалей — в ногах.

На поворотах пассажирку бросало из стороны в сторону, ремень безопасности смягчал эти качания. Волосы взлетали, повторяя движение машины. Она получала удовольствие и громко смеялась, пока они катались.

Савелий не обращал на нее никакого внимания, он был погружен в свои мысли и полностью занят процессом поворотов, чтобы проехать как можно круче не перед ребятами, а перед самим собой. Сегодня его интересовало проехать как можно опаснее.

В какой-то момент машину повело. На долю секунды — слишком долгую — контроль ускользнул. Столб оказался опасно близко. В последний момент Савелий выправил траекторию. Ещё одно неверное движение — и всё закончилось бы иначе. Сердце билось в груди, адреналин пульсом бежал по венам, но он справился.

Вика и дальше продолжала смеяться, а после того как они остановились она с веселой улыбкой на лице повернувшись к Савелию сказала:

– Это было опасно, может повторим?

Он усмехнулся

— На сегодня, пожалуй, достаточно, — а после подмигнул ей

Она рассмеялась ещё громче. Настолько, что, когда Савелий сказал:

— Ну все, покатались, давай прощаться и поехали

Девушка так сильно и долго смеялась, что просто кивнула ничего не сказав, она осталась сидеть в машине, а Савелий вышел попрощаться со своими знакомыми.

Стас заметил его улыбку и тут же не удержался:

— Твою счастливую морду можно увидеть, только когда ты почти разбиваешься?

— Видимо, — усмехнулся Савелий. — Адреналин — мой лучший психотерапевт.

— В следующий раз я за рулем, — хмыкнул Стас

— Тогда до следующий встречи. Но без попыток меня угробить. Хотелось бы не огорчать свою матушку печальными новостями.

Стас удивлённо приподнял брови, потом протёр глаза:

— Подожди… Ты сейчас пошутил? Савелий, как говорится «раз в год и палка стреляет»

— Не привыкай, — буркнул тот. — Мы поехали. До встречи.

Они пожали руки, и Савелий вернулся в машину

Вика уже сидела спокойно, с серьёзным выражением лица.

— А ты, кстати, чего так рано сегодня домой?

Савелий посмотрел на нее с удивлением, а потом заводя двигатель сказал, — завтра первое сентября, надо в школу, а ты разве не идешь в вуз?

— А… — протянула она. — Нет, нам, конечно, сказали прийти со всеми познакомиться, но я не хочу стоять на линейке и на всем этом праздничном мероприятии, — вдруг задумавшись на секунду, а затем резко повернувшись к Савелию она предложила, — пошли завтра в кино? Я не хочу сидеть дома весь день.

— А как же тот парень? — Савелий бросил на неё быстрый взгляд. — Ты в итоге его слила?

— Нууу… — пожала она плечами, и уголки её губ чуть опустились, — он стал намекать сразу на более близкие отношения. А ты же знаешь, мне нужны серьёзные отношения.

Он ухмыльнулся:

— Ага, знаю-знаю

— Ну так чего? — продолжала Вика. — Пойдёшь в кино? Билеты с меня.

— Завтра по плану работа после школы, — ответил Савелий. — Надо будет развести доставку.

— Блин, — вздохнула она. — Ладно, тогда я пойду на свидание с одним.

— Ты будешь с ним спать? — спросил он с недоверием

— Нет, — спокойно сказала Вика. — Помню про наш уговор.

Он кивнул.

Он кивнул, пытаясь спрятать напряжение.

— Расскажешь потом, как прошло, — добавил он тихо.

Пока он вез её домой, взгляд Савелия невольно останавливался на её лице. Он ловил каждую деталь: слегка растрепанные волосы, уголки улыбки, глаза, которые постоянно что-то наблюдали. Ему хотелось просто смотреть на неё, и он поймал себя на том, что делает это чаще, чем следует.

Вика почувствовала его взгляд и с интересом приподняла бровь:

— Да что сегодня с тобой? — спросила она, устремив на него исподлобья тот самый взгляд, с которым могла разглядеть всю его душу.

Он отвернулся, сосредоточившись на дороге, не ответил.

— Ты что, влюбился в меня спустя столько времени? — улыбнулась она, шутливо дерзко.

Он покашлял и привычно отмахнулся:

— Не говори глупостей.

— Ну чего ты сразу такой холодный? — продолжала она, чуть наклоняясь к нему. — Будь потеплее, может, у нас что-то и получилось бы.

— Думаешь? — спросил он, серьёзно, с лёгкой растерянностью.

— Ты сейчас серьёзно? — Вика улыбнулась, но глаза у неё блестели от любопытства. — Хочешь сказать, что что-то чувствуешь?

— Эмм… я не уверен, — признался Савелий, опустив взгляд на руль.

— Вел… такими вещами не шутят, — серьёзно сказала Вика.

Они уже подъезжали к её дому.

— Я… ты мне нравишься, — начала она, слегка замявшись, — и ты знаешь об этом. Но я не рассматривала тебя как парня, хотя, может… — она замолчала, задумавшись.

— Ладно, наверное, я просто перенервничал сегодня, — пробормотал он. — Давай забудем этот разговор.

Вика прищурилась, глядя ему прямо в глаза:

— Тебе надо поспать. Я пошла. — Она резко повернулась, а потом с лёгкой усмешкой добавила. — Если вдруг поймёшь, что влюбился в меня… жду с кольцом.

Савелий невольно улыбнулся:

— Всё, давай, топай, любовь моя. Набери, как зайдешь домой.

Она вышла из машины, на ходу посылая ему воздушный поцелуй, и побежала к подъезду.

Когда дверь закрылась за ней, Савелий прикрыл лицо рукой, ударил в руль и мысленно ругал себя: «О чём я вообще думаю? Она твоя подруга. Ты забыл, кого на самом деле любишь? Дебил…»

Потом, когда Вика позвонила, чтобы сказать, что дома, он медленно завел машину и уехал, всё ещё погружённый в собственные мысли.

Глава 3

Первое сентября в этом году выпало на субботу. Было солнечно, тепло. Савелий шёл в школу в привычной белой рубашке, чёрном пиджаке — свободном, будто на пару размеров больше, — и широких брюках. Челка, как обычно, была зачесана вперёд, почти полностью скрывая лицо за очками. В школе так проще было остаться незаметным: чем меньше тебя видят — тем меньше вопросов.

В школу он ходил пешком, ему не хотелось, чтобы кто-то из школы знал, что у него есть машина и вообще, чем меньше люди знают, тем лучше.

В этой школе он сейчас заканчивал одиннадцатый класс, а появился здесь лишь в прошлом году.

По пути в школу он увидел, как его три одноклассника задирают, какого-то пухленького мальчика, который сам за себя даже постоять не может.

Гордей, главный из этой компании, был чуть ниже двух своих друзей, с короткой аккуратной стрижкой. Его нос был прямой, с едва заметным задранным кончиком, что придавало лицу дерзости и уверенности. Взгляд сильный, чуть вызывающий, но притягательный — он будто всегда знал, что заслуживает внимания. Все его тело, его осанка, поднятая голова, уверенные движения создавали впечатление, что мир принадлежит и крутится вокруг него.

Матвей Чернышев был выше Гордея, широкоплечий и стройный. Его кривой нос добавлял лицу характера, делал его образ живым и запоминающимся. Волосы аккуратно зачёсаны назад, подчеркивая открытый лоб и чёткие черты лица. Взгляд пронзительный, как будто видишь человека, который понимает, чего хочет, и не боится это показать.

Даниил Валуев был самым высоким из троицы, с длинными руками и сильной фигурой. Его широкий нос идеально гармонировал с лицом, делая образ немного грубым, но в то же время привлекательным. Он не был слишком разговорчив, но его молчаливое присутствие производило впечатление уверенности и силы.

Эти три пацана были местными гопниками, они не отжимали деньги, но им просто нравилось запугивать слабых и самоутверждаться за их счет. Конечно, через силу они заставляли некоторых делать за них домашку и им просто нравилось, что их бояться и все им потакают, не более того. Ну и участвовать в драках им определенно нравилось, показывая кто тут главный и кого надо слушать.

Мальчик, которого они прижали к стене, были ниже их ростом сантиметров на пять- десять, он был пухленьким, но не толстым и как бы сказали его одноклассники с девственным пушком над верхней губой. Если был какой-то карикатурный или образный ботаник- задрот, этот мальчик мог бы стать главным подобием всех этих стереотипов как минимум на вид.

Савелий не любил ввязываться в чужие разборки, особенно ему не хотелось этого в первый день после каникул. Школьнику хотелось пройти мимо, сделать вид, что ничего не видит, но совесть взяла верх. Он сделал шаг вперёд.

— Гордей, перестань, ему больно, — сказал он твёрдо и схватил руку главаря, отцепляя её от горла пухляша.

Гордей, чуть ниже ростом и ещё наклонившийся, посмотрел на Савелия снизу вверх с удивлением. Его друзья, стоявшие рядом, переглядывались, явно не понимая, что делает «тихоня» из их класса.

— Эй, Савелий, а ты не приахуел ли? — злобно и с ноткой раздражения спросил Гордей.

Савелий ничего не ответил, но подумал «ебушки воробушки, сегодня же первое сентября, а ты и в этот день ведешь себя как мудак. Гребанный Гордей, ты не мог хотя бы это делать это там, где меня нет?»

Он убрал руку Гордея, взял за плечо этого бедолагу и повёл его прочь. Перед уходом он развернулся:

— Он мой друг. Не трогай его. Если что-то нужно — подойди ко мне. – он не отпускал свою руку с плеча зашуганного мальчика и прибавив шагу они отдались от одноклассников Савелия.

Вся компашка гопников стояла в недоумении «что это только что было?»

По пути в школу мальчик все пытался сказать спасибо, но место этого просто поглядывал на своего спасителя и опускал лишь глаза вниз, не решаясь даже поблагодарить.