Порочное влечение

Артур заходит внезапно. Он прихрамывает из-за поврежденного колена. А когда переводит взгляд с меня на Камиля, как тот звереет, но остается смотреть на него в упор.

Варвар уходит, оставляя после себя шлейф ярости.

Глава 9. Майя

Радость от вида сидящих передо мной хихикающих подруг не прогоняет печаль до конца. Они точно обсуждают и вспоминают те моменты, когда меня не было с ними. Вроде я должна привыкнуть, но каждый раз накрывает новым слоем отчаяния.

Эта невидимая для всех клетка когда-нибудь меня окончательно добьет. Я либо возьмусь за нож, либо спрыгну со скалы.

– Привет, – плюхаюсь рядом с Алиной, натянув счастливую улыбку.

Я счастлива.

Я счастлива.

Я! Счастлива!

– О, Майюха. Глянь, какие мы здесь красотки!

Джекки протягивает мне телефон, где на экране мы в клубе. Улыбаемся, вытягиваем губки «уточкой», подмигиваем. У девчонок в руках по коктейлю, я – с маской на лице. Хотя в ту минуту было довольно неплохо, пусть я и боялась, что меня засекут и накажут за своевольность.

И оказалась права.

На заднем фоне (и почему только он не размыт?) знакомый силуэт.

Даже через стекло, время и пространство я чувствую на себе его взгляд. Он погружает меня в свою темноту и заставляет сердце стучать, как барабанные палочки в марше.

Камиль будто знает, что я буду рассматривать фотографию, и смотрит в объектив с расстояния нескольких метров. Королевская ухмылка намертво прилипла к его лицу.

– Перешлешь? – прошу Джекки, сильно волнуясь. – На память.

– Да без проблем!

Спустя пару секунд мне приходит сообщение с фотографией, и уже после учебы, в машине снова открываю файл и увеличиваю изображение. Меня начинает пугать это странное ощущение, которое ворошится внутри, когда варвар рядом. Даже смотря на меня с экрана.

Пугает. Но я продолжаю рассматривать его, ненавидеть и снова возвращаться в те минуты, когда он поцеловал меня.

Что-то запретное и опасное. По законам жанра глупых девиц, вроде меня, это всегда притягивает.

Не знаю… Может, лучше, чтобы Джем его пристрелил?… Одно мое слово, или намек…

С территории колледжа выезжаю взвинченной. Еду привычной дорогой. Самой длинной из возможных. Езда за рулем немного успокаивает.

Выехав за черту города, вжимаю педаль в пол на длинной прямой и откидываюсь на подголовник. В венах жарит и бурлит адреналин. Каждая мышца напрягается и натягивается.

– Не советую так гнать, орешек, – черт дернул ответить на звонок. Абонент незнакомый, в контактах не записан.

Зачем, Майя?!

Низкий, хрипловатый, а главное, расслабленный голос опускается в живот и отдает вибрацией по всему телу.

Проклятый шакал!

– Если с тобой что-то случится, мне влетит от твоего благоверного, – интонационно выделяет. – А это совсем не то, что мне нужно.

– Отличный способ избавиться от тебя. Не находишь? – отвечаю грубо. На долю секунды прикрываю глаза. Грубость же мне не свойственна.

Однако я зла, и нужно, чтобы Камиль исчез. Навсегда.

– Отличный, но глупый. А я бы не назвал тебя глупой.

Включаю поворотник и резко торможу у обочины. Как только машина варвара повторяет маневр и останавливается позади моей машины, вылетаю из салона пулей и несусь к Камилю на всех парах.

Растерзать, убить, выцарапать длинными ногтями его черные глаза с тысячами дьявольских бликов. Они начинают сводить меня с ума. Днями и ночами, с той самой минуты, как мой коктейль по его вине опрокинулся.

Как специально…

– Ты следишь за мной, придурок? – нападаю, не подумав.

Камиль выходит, и не я успеваю моргнуть, как шакал разворачивает меня спиной к себе и прижимает к машине.

Ахаю. Воздух выбивает из тела одним выверенным ударом.

Пустая дорога. Сгущающиеся тучи и редкие капли дождя. Легкие сводит от воздуха, пропитанного запахом мужской туалетной воды и слегка вспотевшей кожи.

Мои раскрытые ладони лежат на крыше старого «Форда». Спиной чувствую бугристость прижатого ко мне тела. Камиль надрывно дышит мне в основание шеи, обжигая.

– Я на задании, орешек, – удушающе мягко говорит, прикусывая тонкую кожу под моим ушком.

Вскрикиваю.

Камиль по-хамски разворачивает меня к себе, и я ударяюсь поясницей. Снова одно быстрое движение выбивает дух.

Его взгляд прошибает насквозь, оставляя после себя тлеющую дыру. Сердце выпрыгивает из груди, и меня тошнит от тяжести внизу живота и пульсации в горле.

Мои губы приоткрыты, и с них срывается шумный выдох.

Ненавижу…

– Отпусти, – приказываю, гордо приподняв подбородок.

Это бесполезно, да?

Королевская ухмылка подкашивает ноги. Его тьма меня поглощает. Сжирает. Смакует, как запретную сладость.

– Разве тебе не приятно?

– Мне неприятно. Ты мне неприятен!

– Лгунья.

Наглая рука проникает под кожаную куртку и касается ребер. Камиль делает все нарочито медленно, изучая малейшие изменения на моем лице, впившись взглядом, как клешнями.

Дышим друг в друга, пока горло не пересыхает намертво.

– Ты вкусно пахнешь, – говорит, облизывая уголок моих губ.

Стою так, словно шевелиться нельзя. Любое движение вонзит кол в мое сердце, и я умру. Внутренний голос кричит бежать, прятаться, молить о пощаде. Этот человек точно погубит меня. Сожжет до основания. Шакал же!

Наблюдаю, как Кам чуть наклоняется, пробегаясь взглядом от моих губ к глазам, и целует. Голодно раскрывает губы и врывается языком в рот, погружаясь глубже и глубже. Вылизывая каждый уголок, высасывая жизнь из клеток. Руками он сдавливает мою талию и безжалостно царапает спину своей грубой ладонью

Упираюсь грудью в сильное тело шакала и мычу ему в рот. Толкаю его плечи, бью по грудной клетке. Я задыхаюсь от его напора и моего жгучего страха. От шума в голове закладывает уши, слышу только стук нашего общего сердца, и… по-черному презираю шакала и то, что он со мной делает. Со мной и моим телом.

Прервав поцелуй, врезаюсь взглядом в ошалевшие глаза Камиля с поволокой и бью наотмашь.

Ладонь будто опустили в кипящее масло, и теперь она горит от силы удара. Я проглатываю яростный болючий крик и смотрю на варвара с желанием перерезать ему вены до одной.

– Ты не имеешь права! – цежу в его губы, запоминая их твердость и напор.

– А кто имеет? Он? Ублюдочный Джамиль? Я же предупреждал, что хочу и буду тебя целовать, орешек. А ты будешь…

– Стонать твое имя? Ка-миль… – играю стон.

Мои щеки вспыхивают. По ним словно чиркнули спичкой.

Трясусь от малейшего порыва ветра и не сразу понимаю, что накрапывает дождь.

– Отлично. Мне нравится. Повтори-ка. Только без этой игры в голосе. Больше естественности.

Он меня бесит. Непревзойденно бесит. Его голос, тон, губы эти чертовы, взгляд, цепляющий кожу, тело, даже не видя которое, чувствую каждую прокачанную до состояния железной твердости мышцу. И легкость, с которой он ко всему относится. Бесстрашный, чокнутый придурок.

– Жду! – прикрикивает. Я дергаюсь.

Капли дождя падают на лоб и щеки, покрывают губы мокрой сеточкой.

– Ка-миль… – стону громко.

Отпусти ты меня уже!

– Давай попробуем снова. Теперь без страха в голосе. Обижать я тебя не планирую, Майя.

– Ка… миль…

Почти плачу оттого, какие ощущения он заставляет меня пережить. Жар, стыд, желание, ярость, усталость…

– Умничка, орешек. Но мы еще потренируемся. А сейчас марш в машину. Тебе пора.

Подчиняюсь, но все происходит на автомате. За пятнадцать лет я привыкла к приказному тону и перестала задаваться вопросами. Чувствую себя жалкой, а поделать ничего не могу.

На негнущихся ногах дохожу до своей машины, открываю дверь и падаю. Надо бы откинуть козырек и посмотреться в зеркало, но я этого не делаю. Знаю, что увижу в отражении.

Пока медленно еду домой, Камиль следует за мной, а потом его машина проезжает мимо, когда я сворачиваю на подъездную дорогу к дому.

Глава 10. Майя

Целую неделю шакал (то есть Ка-миль…) следовал за мной, как только я садилась в машину после учебы и направлялась в свою крепость. Моя комната находится в настоящей башне: на последнем этаже, единственная дверь, левое крыло. Кроме моей, здесь нет ни одной комнаты. Это практически чердак. Поэтому, говоря «крепость» и «башня», я не преувеличиваю. Но спасать меня нет желающих.

«Предлагаю в воскресенье пойти в СПА. Мне на почту пришла реклама с купонами», – остановившись на светофоре, читаю сообщение от Джекки в нашем чате.

Поджав губы, стучу краем телефона по подбородку, обдумывая.

Мне нужно будет отпрашиваться у Джамиля. Не у мамы или Галиба, а именно у Джема. И каждый раз в такие моменты я чувствую себя жалкой. Это унижение перед ним сворачивает кровь. Но бунт во мне против скотского отношения не собирается стихать. В какие-то моменты я трусиха, но бывают дни, типа этого, когда становится плевать.

«И попробуй только слиться на свидание с Джамилем, – летит следующее сообщение, вызывающее истерический смех. – У вас и так будет ворох выходных друг с другом».

Свидание… Ворох выходных… Ха-ха-ха!

Я задумываюсь, в какой именно момент все изменилось, после чего мой сводный стал таким? И почти сразу же отмахиваюсь. Ни одна трагедия мира не должна влиять на человека так, что он превращается в монстра. Ни одна!

Невыносимо хочется жестокой расправы над всеми Аджиевыми. И в чем-то я не отличаюсь от них. Эта семейка делает из меня монстра.

– «Джекки права, Майюх. Тебя не оттащить от него».

Несмотря на уговоры, собираюсь ответить отказом, когда в зеркале заднего вида замечаю знакомый «Форд», который отвлекает меня от дороги. Раздается хлопок. Машину ведет, едва успеваю оттормозиться и выровнять руль, чтобы не угодить в дерево. Зажмуриваюсь, а открыв глаза, понимаю, что жива и вроде как цела. Разве что напугана.

Выбираюсь из машины и трясущейся рукой прочесываю волосы. В груди болит от громкого сердечного марша. Ноги дрожат, я еле стою.

Что только что было? Хорошая возможность оказаться на том свете, где уже точно не встречу Аджиевых. И Камиля…

– Ты в порядке? – Шакал выходит из машины и направляется ко мне неторопливым шагом.

Отступаю. По привычке осматриваюсь. Я очень редко остаюсь одна, без наблюдения. Кажется, сейчас из-за кустов выскочит шакал номер два или другой порядковый номер.

– Похоже, что в порядке? – огрызаюсь. По венам продолжает кататься тлеющий страх. Все же умирать мне бы не хотелось.

– Запаска есть? – ровно спрашивает, опуская глаза вниз по моему телу. Вмиг чувствую себя раздетой. В который раз его взгляд прожигает мою одежду.

– Только не говори, что ты будешь менять мне колесо, – громко произношу я.

Происходящее напоминает мне театр и постановку в духе сюрреализма. Не верю я в такие совпадения.

– Предпочитаешь идти пешком до дома в такую погоду? Или менять самостоятельно?

Отворачиваюсь и запахиваю кожаную куртку. Пора надевать что-то потеплее. Ядреный сильный ветер превращает меня в покачивающуюся хрупкую веточку без единого листочка.

– Возможно, там, – указываю на багажник и отхожу.

Камиль снимает с себя косуху, оставаясь в одной футболке. Посвистывая, открывает мой багажник и достает из нижнего отсека новую покрышку. Из своего – какие-то неизвестные мне штуки для замены колеса. Подготовился?

Все движения варвара мастерски отточены, словно он проделывал это не один раз.

Пока между нами молчание, каждый увлечен своим делом: Кам – сменой колеса, я – им.

А если шакал подстроил аварию?

Или это проверка от Джамиля? После того, как Артур застукал меня и Кама в столовой, не удивлюсь внезапной проверке в исполнении дорогого жениха. Мысль крепчает, и на меня опускается удушающая волна паники. Никакой северный ветер не спасает от нехватки воздуха.

Но вокруг нас стоит мертвая тишина. Птицы не поют, солнце скрывается за тучи. Я никому не интересна в эту минуту.

Стою, облокотившись о старую машину, покрытую тонким слоем пыли, и разглядываю негодяя: его пальцы уверенно обращаются с инструментами; на лице отражается напряжение. В каждой черточке – масса эмоций, притягивающих мой взгляд и прошивающих его плотными нитками. Пожираю взглядом шею, за которую наверняка цеплялись все красотки города. Уверена. Я вижу пару бороздок с запекшейся кровью. И все-таки…

– А ты не такой придурок, как я думала, – говорю, отвернувшись в сторону.

Нельзя рассматривать шакала так близко. Нельзя!

Мышцы на его спине затвердели, и слепой бы увидел каждую очерченную линию. А я не слепая.

– Ну спасибо, – отвечает с придыханием, закручивая какую-то гайку.

– Ну пожалуйста.

Шакал.

– Готово. – Камиль совершает хитрые манипуляции с моим проколотым колесом и вытирает пот со лба. Испачканная футболка облепляет тело варвара, как вторая кожа, – жду тебя вечером с оплатой.

От наглости давлюсь воздухом. Из меня вырывается громкий смешок.

– Ты. Работаешь. На моего. Жениха! – Наступаю. Каждый шаг четкий. Рассерженный. Стук моих каблуков словно ставит громкие точки в этом предложении.

– Вот именно, орешек. – Хмыкает. Его тон серьезный. – На него. В моем контракте и слова не сказано о тебе, твоей безопасности или твоем здоровье. А посмотри-ка, я тебе колесо сменил, чтобы ты в кювет не ебанулась. Тянет на хороший минет. Как считаешь?

– Считаю, что ты больной! – Жутко краснею.

Эти красные полоски от женских ногтей врезаются в мои глаза и отпечатываются. Если прикрою веки, образ бороздок не исчезнет.

Низ живота пронзает горячая стрела и застревает внутри. Он целовал ее так же, как и меня?…

Камиль облизывается. Сплевывает. Снимает грязную футболку, чтобы заменить ее на другую, чистую. И это в холодный-то осенний день! Снова по-животному скалится, разминая шею с хрустом.

– Как часто думаешь о наших поцелуях, Майя?

Приоткрыв рот, втягиваю ставший морозным воздух. Шакал умеет читать мысли? И если я отвечу честно на его вопрос – каждую минуту, – пути назад не будет. Нас убьют…

– Вообще не думаю. Ты много о себе возомнил, Камиль…

– Правда?

Он оказывается рядом и подхватывает меня под бедра. Через секунду я уже сижу на багажнике своей машины, а шакал нависает надо мной черной тенью.

Мы переводим дыхание, словно бежали: я от него, он за мной. Перед глазами все плывет и обретает красный оттенок.

– А вот я думаю. И не только о поцелуях. Терпеть их не могу.

Смотрим друг другу в глаза. Мне трудно сопротивляться, потому что каждой клеткой меня влечет к этому варвару, о котором ничего, кроме имени, не знаю. Ну и кроме того, что он борзый и хамоватый тип, что тоже прямо говорит о моем сумасшествии.

Он плохой, Майя!

– О чем тогда?

Камиль довольно грубо касается моего лица. Пальцем нажимает на скулу, проводит по нижней губе, отводя ее в сторону. Проникает в рот, надавливая на язык. Это грязно во всех смыслах.

Он рассматривает меня потемневшим взглядом, в котором отражена безрассудная ярость. Шакал пичкает меня ею в свое удовольствие.

– Ты его не любишь. Ты его боишься. Ты его презираешь. В твоих глазах ясно читается: «Если его разорвет на части, я буду на седьмом небе от счастья». Так?

– Для шакала ты слишком много говоришь.

– Еще ты не доверяешь мне, – крепко удерживает за подбородок.

– А должна?

– Нет. И это единственное, что ты делаешь правильно.

– Ну хоть что-то правильное. Теперь отвали от меня.

Мы не двигаемся. Камиль скалится в мой рот, кончиком языка касаясь моей губы, которую вожделенно сминал. Зубами подцепляет тонкую кожу и оттягивает. Пора кричать, но я лишь перевариваю в себе новые ощущения. Я не хочу кричать…

– А как же расплатиться за помощь, орешек? – посмеивается.

Его горячие выдохи оседают на коже и ошпаривают. В животе все горит. Звук его голоса отдается звонкими молоточками в промежности.

– Ты же не хочешь, чтобы Джем узнал, куда ты часто ездишь?

Ты не знаешь, черт возьми! Ублюдочный шакал! Ты не можешь знать. Это единственное место, которое принадлежит только мне, и никто, ни одна живая душа не знает о нем. И твой хозяин в том числе.

– Подонок, – говорю в его губы.

Мы не целуемся, лишь елозим губами друг по другу, как какие-то мазохисты, когда до колик хочется целоваться.

– Не ангел, согласен.

Камиль отталкивается от машины и с каждым его шагом прочь мне становится холоднее и холоднее. Я ненавижу себя за то, что испытываю нечто похожее на начинающуюся зависимость. Будто его слюна в наш первый поцелуй поменяла мой ДНК-код.

– В восемь вечера, орешек. На нашем месте. Ой, прости. На твоем месте.

Потом новый шакал садится в машину и уезжает. Я не доехала до подъездной дороги какой-то километр. Уверена, трюк с проколом – его рук дело.

Глава 11. Камиль

Ровно в восемь я подъезжаю к лесу и сворачиваю на узкую дорогу. Поворот резкий, его не сразу заметишь, если едешь на скорости. А здесь тихо, никто не ездит. После города прямая трасса кажется спасением для тех, у кого нога уже дергается над педалью газа.

Орешек, сучка, умная. И я не сразу догадался, куда ее машина сворачивает. На карте же эта тропинка не отмечена. Да и соваться туда в сумерках – дело опасное.

Выхожу из машины и осматриваю местность. Есть полянка, ручеек какой-то и пушистая высокая ель.

– Привет, орешек, – замечаю стоящую спиной ко мне худенькую фигурку на пригорке.

Дура! А если бы я убивать ее пришел ? Она же как мишень, только не подсвеченная. Мне понадобится пять секунд, чтоб взвести курок, нацелиться и выстрелить в сердце.

Майя не спешит оборачиваться, а только театрально вздыхает.

– Не боишься, что за мной была слежка и сейчас тебя схватят люди Джамиля? Лес, ночь. У тебя есть семья, Ка-миль? – ее шаги шуршат из-за сухой листвы и травы под ногами.

Странное место, еще пару часов назад здесь был дождь. Тропинка вся в глубоких влажных следах от шин.

– Хорошая тактика: нападать, когда страшно. Но мимо, орешек. Тебе еще учиться и учиться, – улыбаюсь и облизываюсь, как волк, смотрящий на зайца.

Не стоило папе предупреждать меня не лезть к девчонке. Я же никогда не отличался суперпослушанием в таких вопросах. В свое оправдание скажу, что она – превосходный вариант подобраться к Аджиевым. Майя – мой настоящий ключ в дом. И такой вкусный.

– Ты не ответил на вопрос, Ка-миль, – игнорирует мой сарказм, с резким выдохом подергивая плечами, и переспрашивает.

Я смотрю, как шевелятся ее губы. Она произносит мое имя, наигранно постанывая. Поет. С огнем играет, а орешек не долбаный факир.

Кровь моментально достигает отметки в сто градусов и падает стрелой в пах. Я нисколько не шутил, когда говорил, что еще стонать мое имя будет.

– Да, у меня есть семья. Большая, – отвечаю, убрав руки в карманы джинсов.

– Представь, что они будут переживать, если тебе перережут горло за то, что осмелился подойти ко мне? Или, скажем, выколют глаза из-за того, что смотрел, а язык…

– А ты кровожадная, – притягиваю к себе и носом утыкаюсь во влажный висок. Вдыхаю сладкий аромат девичьего тела с ненасытностью проголодавшегося зверя. – Но я не боюсь. Я слишком незаметный и пока незначительный персонаж для твоего женишка, чтобы он даже подумал о нас.

О нас…

Второй вдох, наполняющий мои легкие ее запахом до отказа.

Ныряю под ее кофточку, чувствуя, как от подушечек пальцев по венам идет тепло. Ноздри заполняет аромат ее тела и волос, становясь гуще. Добираюсь до косточки лифа и приподнимаю его, дотрагиваясь до упругой небольшой груди и сминаю в своей ладони.

Орешек вырывается, но я держу ее крепко.

– Убери свои руки, шакал! Расскажу же… – шипит мне в губы, опаляя жаром и ароматом кофе.

Смеюсь ей в рот и слизываю брызги слюны с ее губ. Наше дыхание прерывистое. Мы боремся друг с другом. Взгляды схлестываются, руки переплетаются. Ее ненависть ко мне такая же сильная, как и желание. В этом мы с Майей похожи.

Разворачиваю ее спиной к себе и заламываю руки. Аппетитная попка упирается в пах. В голове раздаются тысячи громких взрывов, а нутро сводит от кипятка, в который превратилась вся жидкость в моем теле.

– Не забудь упомянуть, что целовала меня так же бесстыже, как и я тебя. Твой длинный язык был в моем рту, а острый от возбуждения сосок царапал мою ладонь.

– Чтоб ты сдох! – кричит, всхлипывает.

Я снова разворачиваю Майю к себе лицом и толкаю к машине. В тишине леса слышны только наша возня и удары сердца.

Языком провожу по ее шее, слизывая запах и пот. Вставляет не по-детски. Ее ладони удерживаю на капоте, но вместо ожидаемых брыканий – стон.

Бля-а-дь!

Я между ее бедер. Член, закованный в броню из боксеров и плотных джинсов, больно пробивает себе путь на волю. Собранный языком вкус кружит голову.

– Зачем ты меня звал? – царапает шею там, где уже исцарапано, и сдирает запекшуюся кровь.

Это была брюнетка. Большие глаза, пухлые губы, жаркий рот и узкая вагина. Это было вчера вечером, а сейчас я представляю то, что нарисовалось перед глазами, когда впервые посмотрел на Майю.

Ее волосы, намотанные на мой кулак, и дикая долбежка до смерти.

– Увидеть хотел.

– Ты просил оплаты за помощь.

– Ну, или так.

Перевожу взгляд с ее глаз на губы и обратно. Майя больше не рыпается, но это не значит, что борьба закончилась. Орешек хитра, коварна и сдаваться мне точно не собирается.

– И?

Прищуриваюсь. Ее хитрый взгляд мне не нравится. Точнее, нравится, но не в том понимании. В груди стучит: обман, обман, обман.

Вот ведь паршивка!

Нагло лапаю ее тело, намереваясь найти телефон, и достаю его из кармана ее куртки.

– Серьезно? – отключаю диктофон, стираю запись. – Сама напросилась, дрянь!

Обхватываю ее затылок и направляю язык ей в рот под громкое мычание и недовольство. Мягкие губы обхватывают мои. Зубами сталкиваемся, я толкаюсь пахом между ее ног и, клянусь, кожей чувствую жар. Рукой бреду по ее бедру вверх к ягодице, которую плотно облепили кожаные штаны. Трогаю живот, грудь. Дохожу до шеи и, обхватив, сжимаю, усиливая напор языка. Слышу хныканье и скалюсь.

Меня трясет, словно поразила молния. Сердце гудит между ребер, рвется от каждого толчка.

Губы сожжены. Смотрю на Майю и ее красные от моих зверств губы. Щеки тоже пылают, в глазах горят блики.

– Зря ты начал работать на Аджиевых, – говорит сломанным голосом.

– Почему?

– Если ты спрашиваешь, значит, не сильно отличаешься от них.

– Ты права. Не отличаюсь. Если только привык сражаться с теми, кто на равных, а не подавлять тех, кто слабее.

Рву растущие канаты, связывающие нас, и отступаю. Красивые девушки – моя слабость. А эта – очень красивая. К тому же сука. Что может быть более привлекательным?

Майя спрыгивает. Кромешная тьма не скрывает ее дрожащих рук и бегающего взгляда. Я осматриваю ее с ног до головы, пока подавляю в себе варварское желание нагнуть девчонку. Образы всех баб растворяются, и я вижу только одну. Это десяточка на мишени. Единственная цель.

– Орешек… – зову. Если я снова не заполучу ее губы, сойду с ума.

Майя останавливается. Разворачивается. А когда подходит и встает на носочки, целует первой. Я не сразу понимаю, потому что, как подросток, пытаюсь справиться с диким возбуждением, рвущим мои трусы и вены в клочья.

Нет, определенно, это задание одно из самых сложных.

– Этой встречи не было, Камиль. А еще раз ко мне прикоснешься, – Майя замолкает. Приоткрывает губы, закрывает. Облизывает. Я извожусь. Мне хочется сжать ее щеки и молить снова меня поцеловать. – Я пойду на крайние меры. Я правда все расскажу.

Не врет.

Наблюдаю за ровной спиной Майи. Вот она садится в своего красного жучка, сдает назад и, бросив предупреждающий взгляд на меня, уезжает. Я остаюсь наблюдать, как включенные фонари удаляются, унося за собой тонкий запах ее кожи.

– Сука.

Меня безбожно колотит. И дело не в том, что я в тонкой куртке, когда изо рта вовсю идет пар. Под кожу загнали открытые провода и подсоединили к сети. Я должен корчиться и валяться в судорогах.

Подъезжая к снятой мной квартирке на окраине, напрягаюсь. Время детское, но в этом гремучем захолустье не знают и слова про фонарные столбы. Единственный источник света – мои фары. Но и те старые, освещают плохо. Лампочка над подъездом заляпана краской.

Не к добру это все. Тишина некомфортная. Плотная.

Напротив подъезда припаркован минивэн, которому точно не место в этом дворе. Стоит мне погасить фары, как оттуда выходят трое. Мужики моего роста с широкими плечами и в грубых ботинках-говнодавах. Бойцы. Не успеваю отпустить грязную шутку, как меня бьют в солнечное сплетение. Затем в морду, печень и челюсть.