Порочное влечение

И только спустя время, уже на подъезде к городу, начинаю прерывисто смеяться.

– Я прошел проверку? – спрашиваю.

– Одну из. Но, признаться, я был уверен, что ты тупо стормозишь. Начнешь что-то выспрашивать. Но ты молодец, – ядовито плюется словами. – Смотри, как быстро соображаешь. «Скажу охранять – будешь охранять». Верный шакал. Но если предашь, – делает паузу, пока мы паркуемся у дома Аджиевых и выходим, – я тебя убью. Пущу пули в твою голову, сердце и живот.

Взметнув голову, вижу силуэт Майи в окне ее комнаты. Башня, замок, чертова принцесса со странной фамилией Нацки.

– Кажется, я тебе говорил, что на нее смотреть нельзя, – Джем преграждает путь, но я все равно могу увидеть Майю в окне. – И все твои мысли на ее счет я тоже могу прочесть, шакал.

– Мне на нее плевать, Джамиль, – отвечаю после сделанной паузы.

И между нами разгорается поединок взглядов, где я посылаю его к черту, а он пробует залезть ко мне в голову той же корявой рукой, что душила. Воздух сгущается до состояния овсяного киселя с таким же блевотным привкусом и невозможностью проглотить.

Глава 18. Камиль

– В эту пятницу отец устраивает еженедельный вечер для приближенных. Уверен, он бы хотел тебя видеть, – Джамиль говорит, не оборачиваясь.

– Хорошо, – удивлен неожиданным и своевременным предложением, прозвучавшим точно как приказ.

– Тогда в восемь вечера, в пятницу здесь же.

Джем останавливается, и я без слов понимаю, что должен развернуться и уйти. Задание получено, все оговорено. Но стою истуканом и мнусь. Моя выдержка трещит по швам, и это не может не злить. Все эти задания не поддаются логике, следовательно, и контролю. Как Майя, например…

– Не боишься, что она руки на себя не наложит?

Кидаю безразличный взгляд на пустой коридор.

– Баба все же… Впечатлительная, – сухо продолжаю, и, помедлив, разворачиваюсь с громким скрипом и спускаюсь по лестнице. Беспокойный шум в сердце мешает дышать.

Спину прожигает любопытный, но мрачный взгляд. Если бы он имел силу, то я был бы изрешечен им. Или вовсе пробит насквозь, как от пушечного ядра.

– Эй, шакал? – оборачиваюсь полубоком, ловя его шибанутую напрочь улыбку. – Мне хочется, чтобы ты облажался. И одновременно не хочется.

– Я не облажаюсь. Джамиль.

Напряжение между нами только возрастает, словно к нам подсоединили десятки оголенных проводов и включили в сеть. Пахнет паленым, опасным. Но Джамиль разрывает странную связь между нами хлопком двери.

Только сев в свою машину, чувствую, как сильно были натянуты мышцы от нервов. Потихоньку они расслабляются в знакомой обстановке и начинают гудеть. Тяжесть растворяется и превращается в легкость с пульсацией на каждом сантиметре.

В какой-то момент была полная уверенность – крышка. Осознание, что уже мог валяться где-то на грязном поле с пулей в виске, бьет ознобом. Рисковал навсегда не увидеть братьев, не заговорить с ними. Черная малышка, что стоит сейчас на подземном паркинге дома, так и осталась бы необкатанной. Не успелось бы трахнуть какую-нибудь брюнетку на заднем сиденье.

Папа… Какого черта он творит?

Откидываюсь на подголовник и прикрываю глаза. А резко их открыв, напарываюсь взглядом на окно, где продолжает маячить силуэт Нацки. Она не отходила, а я специально поставил машину так, чтобы видеть ее комнату.

Подмигиваю, неуверенный в том, что она видит, проворачиваю ключ зажигания и уезжаю.

Только выехав на дорогу к городу, набираю отца. Он отвечает со второго гудка. Как ждал.

– Есть новости?

– Ничего такого, чем мог бы поделиться, – включаю поворотник и останавливаюсь у магазина, – пап, сегодня меня могли убить.

Звучит жалко и по-детски, но во мне играет обида и крохи страха.

– Камиль, это задание опасное. Я предупреждал! – низкий голос с нотками злости вызывает еще больше тревоги.

– А если я хочу отказаться от него?

– Не сметь! – прикрикивает.

Внутри все холодеет.

– Просто действуй осторожнее. Я тебя многому учил, ты многое умеешь. Ты не трус, который отказывается или сбегает после неудачи. Ты… Борзов!

Выпрямляюсь в спине, ощущая, как нагревается телефон в моей руке. Я сжимаю его крепко, потирая пальцами тонкий металл.

И мне так не хватает братьев… Наших вечеров, тира, завтраков в шиномонтажке. Твою ж мать, даже драк!

– Ян звонил?

Отец отмалчивается.

Несколько месяцев старший брат после ссоры с отцом не объявляется. Закрылся, работает на своем заводе, мучается. Его пучеглазую убрали, я в какой-то момент начал думать, что он сойдет с ума, и захотелось забрать у него все страдания. Жаль, не знаю как.

– Камиль, просто выполни мое поручение. Считай это отцовским приказом.

Он отключается, оставляя меня в еще большем недоумении, чем был.

Я покупаю в магазине хлеб, сыр, бутылку дешманского рома и поднимаюсь к себе в съемную хату. Грязные полы, один старый диван-книжка и телевизор с восемью рабочими каналами. Чувствую себя и правда шакалом. Приняв холодный душ, – горячей воды нет – откручиваю крышку рома и выпиваю несколько глотков залпом. Кислый вкус прогнивших яблок растекается по языку и сваливается в желудок, вызывая режущую боль. Делаю вид, что не замечаю.

Возможно, я хочу заглушить то, что царапает душу. Но еще больше хочу отключиться. На меня опускается усталость и грусть.

Взяв в руки телефон, звоню Яну. Конечно же, на звонок он не отвечает. А Раф оказывается в тире, где я слышу громкие характерные выстрелы и бабий треп. Мой звонок тоже не вовремя.

Падаю на старую перьевую подушку и вырубаюсь.

Глава 19. Камиль

Заказав в интернете упаковку кубинских сигар в качестве пафосного подарка Аджиеву-старшему, паркуюсь у особняка на своем месте, которое я назвал «под окнами Нацки». Свет выключен, следовательно, никаких силуэтов в башне чертовой принцессы нет. Дракон выпустил ее на волю, как сообщил мой человек.