Шепот снежных бурь

Айрис Сорель

Шепот снежных бурь

ПРОЛОГ. БАГРОВЫЙ РАССВЕТ

В ледяных чертогах Сириуса, где вечные снега укрывают три великих континента, а воздух скован морозом, живёт раса атефов, чей облик поражает изящностью линий и тонкостью черт лица, будто выточенных самой природой из кристалла чистого льда. Заостренные уши слышат больше, глаза сияют мудростью веков, а тела легкие и быстрые, словно тени. Почти каждый из них способен управлять одной из стихий вселенной.

Их мир расколот на враждующие части, словно треснувшее зеркало, отражая бесконечную борьбу света и тьмы.

Гавань Рассвета, колыбель светлой магии, гордо возвышается над заснеженными просторами. В её сердце, городе Вознесения, сияют золотые купола храмов, а воздух пронизан искрящейся магией. Противоположный берег – Гавань Заката, где в городе Лунного Света правит тёмная магия, и ночные тени танцуют под светом призрачных огней.

Между ними простирается Долина Духов – земля, где древние племена атефов до сих пор хранят связь с духами животных. Их сила превосходит могущество магов, но они держатся особняком, храня свои тайны в ледяных пещерах.

Девять правящих семей ведут вечный спор за власть, раз в столетие доказывая своё право на трон в жестоких испытаниях. Гильдии и банды бродят по заснеженным пустошам, а разбойники охотятся за кристаллическими истоками – редкой валютой этого мира.

Смертные, живущие короткую жизнь под гнётом холода, служат магам в тяжёлых мехах, пока те щеголяют в лёгких одеждах, адаптированных к вечной мерзлоте. Рабы трудятся в шахтах, добывая редкие кристаллы, питающие магические источники.

Долгие столетия Сириус скован льдом. Температура не поднимается выше пяти градусов, но для жителей Сириуса это стало нормой. Атефы приспособились к холоду, превратив его в часть своей сущности, как превратили тьму и свет в оружие своей власти.

Однако, мир столкнулся с бесконечным злом. Теперь Сириус наполнен чудовищами, порожденными древней энергией хаоса. Со временем, все живущие здесь смогли справится с бедствием, благодаря великим мастерам, их силе и мудрости.

С течением времени, монстры становились сильнее и многочисленнее, а великих магов меньше. Создания проникают сквозь разрывы пространственно-временной ткани, открываемые порталами.

В этом мире, где каждый шаг может стать последним, а каждое решение – роковым, начинается история, которая изменит судьбу всех трёх континентов.

Среди бескрайних просторов снежной пустоши затерялось поселение – тихое и укромное, словно остров среди холодного океана. Здесь, далеко от городов и огней цивилизации, обитает семья, покинувшая некогда мир атефов, чтобы найти покой и защиту от страшных сил, преследовававших её.

Глава семьи когда-то был известен как величайший маг своего времени. О его силе воспевают в гавани рассвета легенды. Его жена, не менее талантливая волшебница, владеет редчайшими знаниями о древних заклинаниях и рун.

Рен, старший из сыновей, обладает редким даром управления льдом и снегом. Он может создавать из замерзших кристаллов удивительные фигуры и даже оживлять их на короткое время. Его магия холодна и расчетлива, как зимние ветра их родины.

Метью, младший сын, отличается иным талантом – он владеет искусством иллюзий и может создавать настолько реалистичные видения, что даже опытные маги не могут отличить их от реальности. Он может показать вам рай – и вы заплачете от красоты. Может показать ад – и вы сойдёте с ума от ужаса. Его дар более тонкий и изящный, чем у брата.

Братья проводят много времени за изучением древних свитков в семейной библиотеке, совершенствуя свои навыки. Они помогают родителям защищать дом от опасностей заснеженных земель и оберегают сестру Мору.

Мара появилась на свет в суровую зимнюю ночь, когда звёзды выстроились в зловещий узор над заснеженным Сириусом. Тогда в небе вспыхнул огненный знак, окрашенный огнём адского пламени. Его свет проникал сквозь каждую трещинку, каждый уголок их дома, заливая комнату тревожным багровым сиянием. Девочка родилась в ночь демонической звезды, предсказавшей бедствие и страдания человечеству. Её имя, означает «смерть», было дано ей в момент рождения как проклятие и предзнаменование. В мире, где каждый атеф рождался с магическим даром, она оказалась исключением – лишенной магической силы.

Но несмотря ни на что, девочка росла сильной и умной, хотя никакая магия не касалась её души. Она впитывала знания матери и отца жадно, будто лишённая способности колдовать, могла бы найти иной способ изменить мир вокруг себя. Но кто она? Почему именно ей было отказано в дарах предков?

С каждым днём таинственность её рождения становилась очевиднее. Родители избегали разговоров о прошлом, пытаясь сохранить тайну о ее рождении. Но проклятые руны на теле Моры становились всё заметнее. Тёмные символы, похожие на древние письмена, расползались по нежной коже, словно ядовитые лианы. Они начали появляться вскоре после рождения девочки.

Руны на шее напоминали оковы, обвивающие нежную кожу. Они казались живыми – пульсировали в такт биению сердца и меняли оттенок от тёмно-фиолетового до угольно-чёрного. На предплечье символы складывались в причудливый узор, который с возрастом становился всё более отчётливым.

Родители пытались скрыть отметины дочери под многослойной одеждой, но растущие знаки было невозможно спрятать навсегда. Море приходилось всегда носить длинные рукава и высокие воротники.

Старейшины племени шептались о проклятии, нависшем над девочкой. Они говорили, что такие знаки появляются лишь у тех, кто отмечен тёмной силой. Со временем соседи начали избегать и бояться Мору.

История Моры, начинается в тени величественной тайны, обещающей разгадать секреты своего происхождения, потерянные среди зимнего снега и мрачных звёзд.

*****

Мора сидит у окна, глядя на бескрайние снежные просторы. Её глаза, как два осколка льда, в которых отражается багровое небо. Она не плачет. Она привыкла.

Но сегодня что‑то изменилось.

Шёпот.

Он всегда был с ней – тихий, как дыхание мертвеца. Но теперь он стал громче. Он не просто звучит в голове – он проникает в кожу, как ледяные иглы. Предчувствие… Будто вскоре, что-то случится…

Она закрывает глаза, но видит страшные образы: кто-то гонится за ней, в попытке убить. Вокруг только тьма. Не видно даже силуэта. Затем видит лицо мужчины, что покрыто похожими рунами, почти, как у нее. И самое страшное – она сама, стоящая посреди разрушенного храма, а из её рук льётся тьма, пожирающая свет.

– Мама? – зовёт она, но голос тонет в шёпоте.

Мать входит в комнату, её лицо – маска спокойствия. Но Мора видит: в её глазах страх.

– Опять видения? – спрашивает мать, поглаживая её по голове. Её пальцы дрожат.

– Не только это… Они говорят мне, что я – конец.

Мать молчит. Затем, с трудом подбирая слова, произносит:

– Ты не конец милая… Ты начало!

*****

Ночью Мора просыпается от холода.

Не обычного холода Сириуса – а иного, проникающего в кости, замораживающего кровь. Она встаёт, её ноги будто прикованы к полу. Руны на коже светятся, отбрасывая багровые тени на стены.

Шёпот становится голосом: «Прими нас».

Она подходит к зеркалу. Её отражение не принадлежит ей. Это женщина с пурпурными рунами, покрывающими руки и плечи, с глазами, полными звёзд, и чарующей улыбкой, от которой сердце останавливается. Ее цвет волос, такой же, как цвет ее рун.

– Кто ты? – шепчет Мора.

Зеркало трескается. Осколки падают, как льдинки, и в каждом из них отпечаток ее прошлого, будущего и настоящего.

ГЛАВА 1. СНЕГ ПРОПИТАННЫЙ КРОВЬЮ

Вдоль восточного побережья, вблизи морозных лесов, где начинаются самые сильные бури, промерзлая почва оставив лишь глыбы ледяных скал и маленькую деревню, о которой не знал мир. Монстры царствовали в горах, пожирая всех, кто попадется у них на пути. Атефы, укрывшиеся у подножиях, скрывающиеся за высокими горными пиками не имели понятия, что происходит во внешнем, огромном мире.

Что же там на самом деле? Возможно ли, что ветер времени стер прошлую эпоху расцвета атефов? Однако, я часто слышала истории от своей матери о невероятных землях, что раскинули свои пределы далеко за тысячи километров, о легендарных воинах и правителях. О силе, о которой не ведают местные жители. Неужели, мы лишь пыль в чертогах Сириуса?

Безмятежная, леденящая душу, провинция, где проживает около тысячи атефов. Большинство из них владели необычайной магией, но есть те, кому не повезло. Таким приходиться волочить жалкое существование. Им тяжело выжить в мире, где преобладает магия. Срок жизни сокращается на века. Они нуждаются в тепле и еде, в отличие от тех, кто имел способности, неподвластные пониманию мироздания.

Я уже очень долго стою на коленях у ворот своего дома. Мой взгляд прикован к холодному камню порога, словно невидимая нить связывает мои глаза с этой суровой границей. Всех прохожих заботят собственные дела, никто даже не удосужился бросить мне сочувственный взгляд. Каждый, миновав ворота, смотрит прямо перед собой, выражая однообразие чувств: равнодушие и едва заметное отвращение. Их ноги стучат по земле, точно неумолимый ритм судьбы, подчеркивая мое отчуждение.

Снег покрывает землю мягким, но обманчиво ласковым покрывалом. Кружась в воздухе, снежинки медленно опускаются на землю, касаясь моих волос и шёпча старые песни детства, от которых теперь остаётся лишь горькая усмешка. Время идёт незаметно, сливаясь в бесконечный поток холодного спокойствия, в котором нет места надежде или теплу.

Мои колени затекли, и я уже не чувствую пронзающей боли – лишь странное онемение, которое словно поглотило всё живое внутри меня. Притупилась всякая чувствительность, уступив место пустоте, зияющей дыре в моей душе. Каждым движением тела я оставляю слабые алые следы на белом полотне снега – как запоздалый след утраченной надежды, которая теперь кажется не более чем призраком в сумраке памяти.

Мой мир сжимается до размеров этого узкого пространства перед домом. Здесь, в этой ледяной пустоши, я словно погребена заживо под тяжестью собственных бед. Теперь я понимаю, почему некоторые говорят, что самые глубокие раны остаются незамеченными: душа становится настолько привычной к боли, что перестаёт её чувствовать. Боль становится частью меня, неотделимой и неизбежной, как дыхание.

А эта зима, тихо ступающая по улицам города, стала моим зеркалом, отражением внутреннего холода и тишины. В её белоснежных одеяниях таится зловещая тайна, а в безмолвии метели – шёпот снежных бурь и давно забытых кошмаров.

Вдали раздаётся вой ветра, похожий на стон злобных духов. Он проносится мимо, задевая струны моей измученной души, и уносит с собой последние крохи тепла. Я чувствую, как тьма медленно заполняет моё сознание, словно чернила, растекающиеся в воде.

С самого детства я чувствую, как судьба давит на плечи своей тяжёлой дланью. Каждый день напоминаю себе о том, что родилась под звездой дьявола, что предвещает гибель всему живому. Дитя, появившееся на свет под зловещим знаком небес, что принесет в мир лишь беды и несчастья. Словно в подтверждение этих слов на моей шее с рождения красуются руны – символы, которые жгут кожу даже сейчас. Говорят, это знамение падших звёзд, отпечатанное на теле ребёнка, которого сама судьба прокляла ещё до появления на свет.

Я ощущаю себя бременем для семьи. Атеф, лишённый магического дара, и обременен зловещим пророчеством. Проклятое дитя – так шепчут за моей спиной все жители деревни. Даже собаки сторонятся моих ног, тихо поскуливая, словно чувствуя недобрую силу.

Но есть одно светлое пятно в этой тьме – моя мать и братья. Только они смотрят на меня без осуждения, только в их глазах вижу искреннюю любовь. Они единственные, кто не отворачивается, кто принимает меня такой, какая я есть.

Белоснежная одежда окутывает меня словно невесомый саван, прохладный и прозрачный, позволяя чувствовать каждый порыв ветра. Стою неподвижно посреди двора кирпичного дома, увенчанного крышей из потрескавшейся коричневой черепицы. Наш дом прост, почти суров, лишён каких-либо украшений или построек вокруг. Лишь одно окно второго этажа, откуда взирает моя мать, казалось единственным живым существом среди застывших линий стен и кровли. Глаза её полны тревоги и бессилия. Не может приблизиться ко мне, чтобы спасти…

Снег падает медленно, величественно кружась в воздухе, будто танцующие духи. Каждый хрустальный лепесток мягко касается моей кожи.

Ветер усиливается к вечеру, пронизывает до костей, но я не двигаюсь с места. Лишь деревья вокруг меня колышутся, шелестят под натиском вихря, а снежинки кружатся в завораживающем танце. Наверное, со стороны я похожа на айсберг – застывший, холодный, готовый в любой момент расколоться на тысячи осколков.

Чувствую на себе взгляд отца. Его пугающая усмешка, его тяжёлый взор, от которого другие теряют способность дышать. Но не я. Его взгляд скользит по мне, словно вода по камню, не оставляя следа. Я давно научилась не бояться его взгляда, как научилась не бояться холода своей судьбы.

Его голос прорезает тишину, словно удар молнии.

– Ты поняла, где на этот раз допустила ошибку? – каждое слово звучит как приговор, тяжёлый и беспощадный.

Я едва заметно киваю, чувствуя, как подкашиваются ноги. Тело дрожит, но я стараюсь держаться прямо, хотя это даётся с трудом, словно каждый мускул пронзают ледяные иглы. Воздух режет лёгкие, как осколками стекла, а в груди пульсирует тупая боль, будто там, внутри, медленно разрастается чёрная дыра.

– Возвращайся в комнату, – бросает отец, даже не глядя на меня. Его безразличие ранит больнее любых слов. В его голосе ни капли тепла, ни проблеска сочувствия. Только холод, такой же безжалостный, как снег, что покрывает землю.

Он скрывается за дверью дома, оставляя меня одну с моей болью. Дверь захлопывается с глухим стуком – словно крышка гроба.

Время тянется бесконечно. Мои колени уже онемели от холода, руки потеряли чувствительность, а голова всё ещё опущена. Я не могу заставить себя подняться, будто невидимые цепи удерживают меня на месте.

Из дома выбегает мама. Её огненные волосы словно пылают в полумраке, контрастируя с белизной снега. В её движениях чувствуется несгибаемая сила – та самая, что всегда поддерживала нас в самые тёмные времена. Когда‑то её красота была ослепительной, как рассвет над горами. Но теперь на лице отпечатались следы бесконечной усталости: глубокие морщины у глаз, тень под скулами, взгляд, в котором тлеет огонь, но уже не пылает, как прежде.

– Мама… – шепчу я, едва узнавая свой голос. Он звучит хрипло, надломленно, словно принадлежит кому‑то другому. На мгновение мне кажется, что это всего лишь видение, игра моего измученного разума.

Она опускается рядом со мной на колени, и её тёплые руки обнимают меня. От её прикосновений по коже пробегает волна тепла – редкое, почти забытое ощущение.

– Не плачь, моя дорогая, – её голос – единственное, что согревает меня сейчас. Он мягкий, как шёлк, но в нём слышится стальная решимость. – Завтра будет новый день, и всё плохое останется позади.

Я прячу лицо в складках её одежды, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Мама нежно гладит мои волосы, и от её прикосновений становится немного легче. Её запах – смесь трав и мёда. Он окутывает меня, как защитный кокон. На секунду я снова чувствую себя ребёнком, которому не нужно бояться.

– Есть вещи важнее человеческой жизни, – шепчет она, и её слова проникают в самое сердце, заставляя меня собраться с духом. – Не вини отца. Однажды ты поймёшь – всё, что он делает, он делает ради твоего блага. Ты должна быть сильной.

Её пальцы задерживаются на моей шее, осторожно касаясь рун. Они пульсируют под её ладонью, словно живые.

– Эти знаки… Не проклятие, Мора, – продолжает она, глядя мне в глаза.

Её слова проникают в самое сердце, заставляя меня собраться с духом. Мама всегда знала, как найти нужные слова, даже когда весь мир кажется чёрным.

*****

Я снова и снова проваливаюсь в бесконечный кошмар, прерываемый таким же страшным бодрствованием. Все самое страшное, что случилось или может случиться с моими близкими, предстаёт перед глазами в таких ярких деталях, что невозможно отличить реальность от бреда. Моё тело разрывает страх, хотя понимаю – это всего лишь последствия истощения. Но образы настолько реальны, что я не могу убедить себя в обратном. Особенно та картина, где мать лежит на промерзшей земле, ее огненные волосы смешаны с кровью, Рен, его глаза, как два осколка льда – застыли навеки… Метью, его иллюзии рассыпаются в прах, а сам он исчезает в вихре тьмы. И я – стою посреди этого хаоса, а руны на моей коже пылают, как угли, пожирая всё вокруг.

Этот кошмар преследует меня, заставляя сердце замирать от ужаса. Сны, как острые когти, вонзающиеся в разум.

Я просыпаюсь с криком, но звук тонет в тишине. Стены словно сжимаются, а тени в углах шевелятся, принимая очертания чудовищ.

«Тебе не убежать от судьбы..» – кто-то говорит со мной или же ветер шепчет за окном.

Я сжимаю кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Боль – единственное, что напоминает мне: я ещё жива.

Каждый шорох заставляет вздрагивать. И вот – стук в дверь. Мама… Она здесь, целая и невредимая. Слышу смех брата где-то вдалеке. Тревога отступает, но не полностью.

В её руках чашка травяного отвара. Она ставит её передо мной, и я чувствую запах мяты и полыни – горький, как моя жизнь.

– Выпей, – говорит она мягко. – Это поможет тебе уснуть.

Я смотрю на неё. В её глазах не только любовь. Но и страх. Она боится за меня. Боится того, кем я могу стать.

– Ты знаешь, что со мной происходит? – спрашиваю я, не отрывая взгляда.

Она медлит. Её пальцы сжимают край платья.

– Знаю, – наконец отвечает она. – Но не всё. Есть тайны, которые я не могу раскрыть. Не сейчас. Ты вовсе не сумасшедшая.

– Почему? – мой голос дрожит. – Почему ты не можешь мне помочь?

Она садится рядом, берёт мою руку. Её ладонь тёплая, но я чувствую, как она дрожит.

– Потому что твоя судьба – не моя. Ты должна пройти этот путь сама. Но я буду рядом. Всегда.

Я закрываю глаза. В голове снова шёпот.

– Я боюсь, – шепчу я.

– Страх – это не слабость, – отвечает она. – Это знак того, что ты ещё жива. А значит, у тебя есть шанс на хорошую жизнь. Отдохни, как следует.

Но как только она уходит, тепло её присутствия исчезает, оставляя после себя лишь гнетущее одиночество. Моё тело наполняется свинцом, все силы покидают меня. В памяти всплывают глаза отца – холодные, колючие, как ядовитые стрелы, готовые пронзить моё сердце. Все мысли улетучились прочь, на смену пришла обида и ненависть.

Я вдруг вспомнила, как сказала отцу, что хочу уйти и посмотреть пейзажи Сириуса, попить цветочного чая, посмотреть традиционные спектакли и путешествовать по миру, но в ответ он беспощадно избил меня. Те удары, которые отец наносит день за днем раздавили мое достоинство и дух. Все мечты стерты, словно их никогда и не было. Оставаться в живых лишь для того, чтобы выполнять прихоти отца и продлить свой последний вздох.

Всю жизнь я была примерной дочерью. Всегда относилась ко всем с уважением и добротой. Во времена стихийных бедствий или нападков монстров, всегда сражалась и помогала, забывая о своей боли. Но что получила взамен? Ни один атеф в деревне ни разу не попытался защитить искалеченную душу, несчастной девушки. Все они продолжают поливать меня грязью.

Рожденная, среди морозных скал, ощущая холод ночи, я чувствую полное бессилие в этом суровом крае.

Скалы, будто пики, дотягивающиеся до небес и пустынная долина, покрытая снегом – это все, что я вижу изо дня в день. Холод беспощадно властвует, проникая под теплую одежду, словно кровожадный зверь готовый сожрать жертву. Он высасывает остатки тепла, которое пытается сохранить мое тело, а затем следует опустошение, вместе с дрожью.

С трудом поднимаюсь с постели, словно преодолевая невидимые путы. Мои движения скованы, будто я – бездушный механизм. Делаю глоток воды, переодеваюсь, пытаясь собрать себя по кусочкам.

Постепенно привожу мысли в порядок и решаю последовать приказу отца – отдохнуть как следует. Закрываю глаза и погружаюсь в сон, где ветер нашептывает небесам свои тайны. Не хочу просыпаться – в объятиях одеяла чувствую себя защищённой, словно укрытой от всех бед мира.

Головная боль отступает, но температура всё ещё держит в своих тисках. Кошмарные видения сменяются воспоминаниями из далёкого детства, затягивая всё глубже в пучину сна.

– Мора, ты меня слышишь? – родной голос разрывает пелену забытья. Уют и безопасность рассеиваются, как утренний туман, оставляя после себя лишь холодную реальность.

– Рен? – упираюсь рукой в подушку, с трудом принимая сидячее положение. Тело словно парализовано, каждая мышца ноет, будто по мне прошлись кованым молотом.

– Сколько я проспала?

– Два дня, – отвечает Рен, опустив глаза. В его взгляде вина и тревога, словно он несёт на плечах груз всех бед мира. – Мы все очень переживаем за тебя. Как ты себя чувствуешь?

Мой старший брат… Тот, кто всегда брал на себя ответственность за семью, кто пропадал на охоте и тренировках, защищая нас от опасностей внешнего мира. Раньше он был моей защитой, моим щитом. Я вижу вину в его глазах, знаю, о чём он думает.

Пытаюсь ответить, но острая боль пронзает грудь. Притворяюсь, что просто обдумываю слова.

– Уже лучше. Это моя вина, Рен. Не нужно было оставлять Метью одного и гнаться за призраками. Я долго блуждала по заснеженной пустыне, вот и заболела.

Лишь часть правды слетает с моих губ. В тот день мы с Метью отправились в лес. На поляне я почувствовала чужое присутствие. Звон в ушах, тень среди деревьев – та самая тень, которую я видела прежде. Все считали меня ненормальной, когда говорила о своих видениях, но я знала – это не игра воображения. Что‑то иное, непостижимое следует за мной по пятам, словно хищник, выслеживающий жертву.

Метью остался один, а я погналась за тем, кто исчез из вида. Брата нашли охотники и отвели домой. Моё возвращение ознаменовалось жестоким наказанием.

– Я хотела бы ещё отдохнуть. Не мог бы ты оставить меня? – отворачиваюсь к сырой деревянной стене, скрывая свои истинные чувства. Не хочу обременять брата своими проблемами. Ему и так тяжело – день за днём охотиться, чтобы прокормить жителей деревни. Жаль, что я не могу разделить с ним это бремя. Моё тело слишком слабое, у меня нет ничего, что могло бы помочь ему.

– Хорошо, – после недолгой паузы отвечает Рен. Он медлит, словно хочет сказать что‑то ещё, но в итоге лишь тихо выходит из комнаты.

Тишина давит на уши. Я остаюсь наедине со своими мыслями, которые кружатся, как снежные вихри за окном. Ночь так быстро пришла на смену дню. Выглянув за окно, я не вижу ничего, кроме кромешной тьмы, застелившей небеса. Где‑то в горах грохот свирепых монстров сотрясает горы и реки, заставляя дрожать замёрзшие деревья. Ночь ещё не закончилась… А до рассвета ещё слишком далеко.

По моему телу пробегает волна ледяного ужаса. Давно я не испытывала такого всепоглощающего страха. Последние годы были относительно спокойными – никаких набегов зверей, никаких существ, угрожающих нашему существованию. Но сейчас… Какое-то первобытное чувство опасности охватывает меня целиком.

Мой разум словно кричит об опасности. Даже несмотря на то, что мы способны противостоять злу, эта деревня не выстоит против массированной атаки чудовищ. Никакая сила не защитит нас, если враг окажется слишком могущественным.

В последнее время в поселении происходит что-то страшное. Пропадают атефы – одних находят мёртвыми, других не находят вовсе. Совсем недавно в лесу обнаружили тело главы дозора – без рук и ног, с обглоданными конечностями. Другие тела находят растерзанными в окрестностях. Но чтобы напасть на саму деревню? Это кажется невозможным… Она защищена великими магами. А также всех нас защищает бартер, созданный моим отцом.

Сквозь многочисленные разломы пространства в наш мир хлынуло бесчисленное количество монстров. Я помню рассказы о том времени, когда наш народ был вынужден бежать к подножиям гор. Тогда погибло более пяти тысяч атефов в битве за выживание нашей расы. Легендарные воины проиграли ту войну, и выжившим пришлось пересечь океан, чтобы покинуть земли, пропитанные кровью.

Если бедствие настигнет нашу деревню, я ничем не смогу помочь. Эта мысль терзает меня, словно острые когти хищника.

Время тянется бесконечно медленно. Звуки вокруг становятся всё тише, пока не затихают вовсе. Я словно застываю в ожидании чего-то неотвратимого, ужасного.

И вот, когда я уже начинаю думать, что всё закончилось, раздаётся звук рога – протяжный, оглушительный, готовый расколоть небеса надвое. К нему присоединяется рёв зверей и крики атефов.