Mystic Plaza: Наследство теней

В тот же самый момент Миранда с девушками, поднимаясь по главной лестнице на второй этаж, заметила их. Она резко остановилась на полпути, её рука, поддерживающая Имоджен, напряглась.

Две группы — потрёпанные, измождённые, несущие в себе груз совершенно разных, но одинаково чудовищных откровений — замерли, уставившись друг на друга через холодное, пустое пространство холла. Тишина повисла между ними густая, звенящая, наполненная невысказанными ужасами и обречённым пониманием: их худшие, самые безумные догадки только что материализовались. Игра в прятки с домом, в которую они наивно пытались играть, закончилась. Теперь началось нечто иное. Не расследование. Не творческий проект. А борьба за выживание в месте, где стены дышат, полости шепчут, а прошлое не просто живёт — оно голодно. И они были в этой борьбе одновременно и охотниками, обретшими первые страшные улики, и дичью, уже почувствовавшей на себе ледяное дыхание логова.

***

В кабинете на третьем этаже было темно. Только тусклый, синеватый свет сочился из-под век самого хозяина, когда он закрывал глаза, пытаясь отдохнуть от самого себя.

Мистер Финн сидел перед старым, потёртым зеркалом в резной раме — тем самым, что он принёс сюда много лет назад, когда верил, что сможет спасти это место. Теперь он смотрел в него и видел не своё лицо.

Отражение улыбалось. Но не той тонкой, вежливой улыбкой, которой он встречал гостей. В ней была сытость. Довольство хищника, который чувствует, как добыча сама идёт в ловушку.

— Они добрались слишком далеко, — прошептал Финн, и голос его сорвался на старческий, сухой хрип. — Они нашли Узел. Ты хотел этого. Ты привёл их туда.

Отражение не ответило. Но синева в его глазах стала глубже, почти чёрной.

— Я не хотел, — выдохнул Финн, и его пальцы вцепились в край стола так, что костяшки побелели. — Я не хотел. Я просил тебя... я просил оставить их...

Он замолчал, потому что внутри него, где-то в самом основании черепа, зазвучал голос. Тот самый, что говорил с ним годами. Голос, который когда-то казался мудрым и добрым, а теперь звучал как скрежет камня о камень.

«Ты привёл их сюда, Алтас. Ты выбрал их. Ты хотел свободы. Я даю тебе её — через них. Через неё. Наследница уже идёт. Скоро ты сможешь отдохнуть.»

Финн закрыл глаза. Из-под сомкнутых век сочилась та же синева — не живой свет, а утечка, признак того, что внутри него уже почти не осталось человеческого.

— Они не должны были найти это так быстро, — прошептал он в пустоту. — Я не хотел предавать их. Я не хотел... Но голос внутри уже не слушал. Он наблюдал. И ждал. Рука Финна, дрожащая и слабая, потянулась к перу и бумаге на столе. Он хотел написать предупреждение, оставить знак, спасти хоть кого-то. Но пальцы не слушались, выводя на бумаге не слова, а бессмысленные, спиральные узоры. Такие же, как на стенах подвала.

Перо выпало из пальцев, и Финн уронил голову на стол. Последнее, что он услышал, прежде чем синий холод снова заполнил его сознание, был тихий, детский смех из угла комнаты. Девочка с зайцем смотрела на него пустыми, тёмными глазами и качала головой.

— Он уже не твой, — прошептала она. — Ты сам отдал его. А теперь они заплатят за твой выбор.