Mystic Plaza: Наследство теней

Она была уставшей. Кожаный переплёт, когда-то бархатисто-тёмный, теперь был покрыт сетью тончайших трещин, похожих на морщины на лице столетнего старика. Когда её пальцы коснулись его, она почувствовала не просто холод бумаги, а лёгкую, едва уловимую пульсацию, будто под обложкой билось второе, бумажное сердце.

Миранда открыла книгу, и та вошла в неё. Не слова — ощущения. Холодный, вязкий воздух коснулся её лица, хотя в библиотеке было сухо и душно. Запах — не старый, не пыльный, а живой: лаванда, смешанная с йодом и чем-то сладковато-гнилым, как увядшие розы в сырой вазе. Она вдохнула, и этот запах осел на нёбе, на языке, вошёл в лёгкие, будто она вдохнула не воздух, а чужое воспоминание.

Страницы в её руках были тёплыми. Слишком тёплыми для бумаги, пролежавшей в пыли десятилетия. Они пульсировали — слабо, едва заметно, но Миранда чувствовала этот ритм кончиками пальцев, и в такт ему в висках начинала биться тупая, настойчивая боль. Она попыталась отнять руку, но не смогла. Пальцы приросли к переплёту, как будто сама книга держала её.

Строчки поплыли. Выцветшие коричневые чернила задвигались, складываясь в образы, которые не требовали чтения — они вторгались в сознание, как чужие сны.

Апрель. Она увидела комнату. Своими глазами? Нет, глазами Люсинды. Высокие окна, затянутые кисеёй, и люди с рулонами обоев — синих, цвета морской волны, как у неё на платье. Она слышала их голоса, приглушённые, почтительные, но чувствовала их взгляды — сочувственные, жалостливые, от которых хотелось сжаться в комок. «Для мисс Люсинды», — сказал кто-то, и Миранда почувствовала, как по её собственной щеке скатилась слеза. Не её. Люсинды. Горячая, солёная, чужая слеза, которая обожгла кожу.

Июнь. Запах лекарств ударил в нос — резкий, горький, с металлическим привкусом. Доктор Блейк стоял у кровати, его пальцы, холодные и сухие, прикасались к запястью. Он говорил о покое, о воздухе, о книгах. Но Миранда слышала не слова. Она слышала его мысли, которые он не произносил вслух: «Она не поправится. Она уже не здесь. Она там, где синие обои стали её кожей.»

Рука Миранды, та, что держала книгу, начала дрожать. Она смотрела на свои пальцы и видела не свои — бледные, с синими прожилками, длинные, с острыми ногтями, которые царапали пергамент, оставляя на нём тонкие, белые следы. Она попыталась разжать пальцы, но они не слушались. Они жили своей жизнью. Жизнью Люсинды.

Сентябрь. Темнота. Тяжёлая, как вода, которая заливает лёгкие. Шёпот. Не один, а сотни голосов, сливающихся в одно монотонное гудение. «Люсинда… Люсинда… Ты обещала… Ты всегда была частью узора…» Она почувствовала, как холодные руки смыкаются на её горле — не душат, а просто держат, прижимают к стене, к синим обоям, которые начинают втягивать её в себя, как паутина.

Миранда закричала. Но звука не было. Был только хрип, вырвавшийся из её собственного горла, и в тот же миг она услышала второй крик — тихий, женский, полный такой тоски, что у неё разорвалось сердце. Этот крик шёл из самой книги, из тех вырезанных страниц, где зияла пустота.

Она оторвала руку от переплёта с такой силой, что книга упала на пол. Страницы разлетелись, некоторые выпали, и Миранда увидела их: те самые, вырезанные страницы, которые не были вырезаны до конца. Они лежали на полу, и на них, тёмными, почти чёрными чернилами, было написано:

«Я отдаю себя. Я становлюсь стеной. Пусть моя память будет их памятью. Пусть моя боль станет их болью. Я выбираю тишину. Навсегда.»

Миранда смотрела на эти строки, и её собственные руки, которые ещё минуту назад были чужими, теперь лежали перед ней — бледные, дрожащие, с красными следами на ладонях, будто её заставляли писать эти слова. Она не помнила, как они оказались на бумаге. Но она чувствовала их вкус во рту — горечь, железо и соль.

Она посмотрела на свои пальцы. Кончики были покрыты мелкими порезами, как будто она пыталась вырвать из книги что-то, что не хотело отпускать. В каждом порезе пульсировал холод, тот самый, что шёл из вырезанных страниц. Из пустоты, которая теперь была внутри неё.

Имоджен, стоявшая рядом, резко втянула воздух.

— Миранда... у тебя из носа...

Миранда поднесла руку к лицу. На пальцах была кровь. Но не алая, а тёмная, почти чёрная, с металлическим отливом. Она капнула на страницу, и капля не растеклась, а впиталась мгновенно, оставив лишь тёмное пятно, которое стало медленно пульсировать в такт далёкому стуку из-под пола.

Хлоя, фотографировавшая полки, опустила камеру. Её лицо побелело.

— Миранда... ты как?

Миранда не ответила. Она смотрела на книгу, и в её голове пульсировала одна, ледяная мысль: Книга не просто читалась. Она помнила. И она запоминала её.

Дальше шли обычные хозяйственные записи, но имя Люсинды больше не встречалось. Совсем.

— Нашла что-то? — тихо спросила Хлоя, подходя с камерой.

Миранда показала ей книгу и вырезанные страницы. — Дневник домоправителя, кажется. И здесь есть имя. Люсинда. А потом… пустота.

— Люсинда… — задумчиво повторила Хлоя. — Звучит викториански и трагично. Идеально для нашей легенды. Или для нашей правды.

В этот момент раздался тихий, но отчётливый звук — сухой щелчок, будто повернулся ключ в замке снаружи.

Все трое замерли.

— Это… ветер? — прошептала Имоджен, её глаза стали огромными от страха.

Миранда молча подняла палец к губам. Она прислушалась. Ничего. Тишина была абсолютной. Слишком абсолютной. Даже тиканье часов из холла больше не доносилось.

Она осторожно подошла к двери и нажала на скобу. Не поддавалась. Она потянула сильнее. Массивная дверь даже не дрогнула. Заперта.

— Нас… закрыли? — голос Хлои дрогнул, в нём впервые прозвучала не наигранная, а настоящая тревога.

Миранда отступила от двери, сердце колотилось где-то в горле. Это не было совпадением. Их заманили сюда и запёрли. Но зачем? Чтобы напугать? Или чтобы они что-то нашли, пока были в ловушке?

Пока Хлоя замерла в испуге, а Имоджен сжалась в комок, у Миранды случилась странная внутренняя перемена. Страх никуда не делся — он сжал горло холодным комом. Но поверх него, словно пробиваясь сквозь лёд, поднялось другое чувство — острое, жгучее, почти физическое любопытство. Она была заперта не в камере, а в библиотеке. Перед ней стояли полки, ломящиеся от книг, каждая из которых могла быть ключом, уликой, ответом. И это было не страшно. Это было вызовом. Вызовом её уму.

Её взгляд, только что растерянный, стал цепким и быстрым, как у хищной птицы. Она почти физически ощутила тягу к полкам — ту самую, что всегда заставляла её в школьной библиотеке засиживаться допоздна, проглатывая тома не по программе, ту самую, что помогала ей в считанные часы разобраться в любой теме для родительских проектов. Информация. Здесь была информация. Море её. И ей нужно было найти в нём крохотную песчинку истины.

— Не паникуйте, — сказала она, и её голос прозвучал неожиданно твёрдо, почти властно. Это был не голос напуганной девушки, а голос стратега, видящего поле битвы. — Они нас закрыли здесь не просто так, это всё ради того чтобы нас напугать. Значит, хотят, чтобы мы нашли что-то конкретное. Или чтобы мы чего-то не нашли вовремя. В любом случае, сидеть и трястись — самая плохая тактика. У нас, — она обвела рукой комнату, и в её жесте было неподдельное, алхимическое благоговение перед этим хранилищем знаний, смешанное с холодной решимостью, — у нас есть уникальный доступ. Пока мы здесь, мы работаем.

Она снова взглянула на книгу в своих руках — бархатный дневник. Её ум, привыкший к скорочтению и анализу, уже работал на полную катушку. Люсинда. Комната цвета морской волны. Вырезанные страницы. Чертежи, не совпадающие с реальностью. Лестница в никуда. Факты кружились в голове, сталкивались, пытаясь сложиться в логическую цепочку. Не хватало звеньев. Значит, нужно найти их.

— Имоджен, — Миранда подошла к столу, её движения стали быстрыми и точными. — Дай мне все чертежи. И ищи любые другие документы — письма, счета, дневники, которые могут быть в этих стопках. Хлоя, продолжай снимать, но теперь сосредоточься на архитектурных деталях на полках — нет ли за книгами следов потайных дверей, люков, чего угодно. И проверь, все ли книги настоящие. Попробуй слегка потянуть некоторые — вдруг это скрытый рычаг.

Её распоряжения были чёткими, не терпящими возражений. В её зелёных глазах горел тот самый огонь, который зажигается в человеке, оказавшемся наедине с великой, сложной загадкой. Страх превращался в топливо для ума.

Она сама подошла к полке, откуда взяла дневник. Её пальцы, тонкие и нервные минуту назад, теперь двигались уверенно, пробегая по корешкам соседних книг. Она не просто смотрела — она сканировала. Её память, всегда феноменальная, фиксировала названия, даты, имена авторов, ища хоть малейшую связь с «Люсиндой» или с историей поместья. «Поэзия… она просила поэзию», — всплыло в памяти. Миранда отложила дневник и потянулась к разделу с литературой. Её взгляд выхватил сборник сонетов елизаветинской эпохи и томик романтической поэзии начала XIX века — как раз подходящего периода. Она сняла их с полки одним движением и положила на стол рядом с чертежами.

Листая сборник сонетов, она почти сразу нашла закладку — высохший, похожий на папиросную бумагу лепесток синего цветка. На полях рядом со стихом о потерянной любви чьей-то старой рукой было выведено: L. — так всегда. 18 сентября 1887.

— Вот, — она показала находку Имоджен. — Дата. И инициал. Совпадает с периодом из дневника. Ищи всё, что связано с 1887 годом. Особенно осенью.

Затем она взяла архитектурные планы. Её ум, от природы склонный к логике и пространственному мышлению, принялся сопоставлять линии на бумаге с тем, что она видела своими глазами. Она закрыла глаза на секунду, вызывая в памяти образ коридора второго этажа, расстояние от лестницы до своей комнаты, толщину стен.

— Лестница здесь обозначена, — она ткнула пальцем в чертёж, — но она упирается в стену. На плане первого этажа под ней — техническая зона, подвал. Но Элиас говорил о пустотах в стенах. Что, если… — её речь стала быстрой, почти бормотанием для себя, — что, если лестница не упирается, а поворачивает? Входит в полость внутри стены? И ведёт не вниз, а… параллельно коридору? Может, в другую, скрытую комнату в восточном крыле?

Это была гипотеза, выстроенная на лету из обрывков данных. Но она звучала пугающе логично. Хлоя, заворожённо слушавшая её, тихо щёлкнула камерой, снимая не полки, а само преображение Миранды — из замкнутой, настороженной девушки в командира штурмовой группы, воюющей с цитаделью знаний.

— Ты… ты как будто тут своя, — прошептала Хлоя.

Миранда лишь отмахнулась, вся погружённая в процесс. Она уже рылась в другой стопке — в папке с перепиской. Её глаза выхватывали только нужное: даты, имена, упоминания поместья. И вот — письмо на плотной, пожелтевшей бумаге. Адресовано некоему Арчибальду Финну (предку?) от доктора Блейка. Датировано октябрем 1887 года.

«…состояние мисс Люсинды стабилизировалось, но категорически запрещены любые волнения. Изоляция и покой, как мы и договорились, — лучшее лекарство. Прошу ещё раз обеспечить, чтобы посещения в западном крыле были сведены к абсолютному минимуму, особенно со стороны её брата. Его присутствие действует на неё разрушительно. Комната в восточном крыле подготовлена согласно вашим указаниям…»

Письмо обрывалось. Миранда почувствовала, как по коже побежали мурашки, но теперь уже не только от страха. От азарта охотника, нашедшего след. Западное крыло. Брат. Изоляция. Комната в восточном крыле.

Она подняла глаза и встретилась взглядом с Имоджен. Та, кажется, тоже начинала втягиваться в процесс, её страх отступал перед конкретной задачей. Она молча протянула Миранде ещё один листок — выписку из метрической книги местного прихода. Запись о смерти. Люсинда Элспет Финн. 15 ноября 1887. Причина: скоротечная чахотка.

— Но в письме доктора, за две недели до этого, её состояние стабилизировалось, — тихо сказала Миранда, её ум уже строил новые версии. — И её изолировали. В комнате, подготовленной согласно указаниям. В восточном крыле. Она посмотрела на чертежи, на обозначение несуществующей «Синей комнаты» и лестницы-призрака. Потом на бархатный дневник с вырезанными страницами. Потом на засохший синий лепесток в книге поэзии. Пазл, чудовищный и отчётливый, начинал складываться. И Миранда Рейн, с её ненасытным умом Гермионы Грейнджер, оказавшейся не в Хогвартсе, а в готическом кошмаре, чувствовала не ужас, а странное, леденящее торжество. Она нашла нить. Теперь нужно было потянуть за неё и посмотреть, к какому чудовищу она приведёт.

Внезапно где-то за дверью, в коридоре, раздались шаги. Медленные, тяжёлые. Они приближались к библиотеке.

Все трое снова замерли. Но теперь в позе Миранды не было прежней беспомощности. Была собранность. Быстрая, как мысль, она сунула самое важное — бархатный дневник, письмо доктора и выписку — под толстый том на полке. Чертежи остались на столе. Пусть видят, что они «работали».

Ключ снова щёлкнул в замке. Дверь медленно отворилась.

На пороге стоял мистер Финн. В его руках был небольшой серебряный поднос с тремя фарфоровыми чашками, от которых поднимался лёгкий пар.

— Ах, вы здесь, — произнёс он своим бархатным голосом. Его бездонные глаза обвели комнату, задержавшись на столе с чертежами, на открытых книгах, на лицах девушек. — Миссис Гленмор доложила, что вы углубились в работу. Я подумал, вам, наверное, требуется подкрепление. Чай с травами. Освежает ум. — Он сделал шаг внутрь, поставив поднос на край стола. — Надеюсь, библиотека оправдала ваши ожидания? Нашла ли мисс Рейн вдохновение для легенды?

Его взгляд упал прямо на Миранду. В нём не было ни гнева, ни укора. Было лишь ледяное, пронизывающее любопытство. И что-то ещё… Удовлетворение? Как у учителя, наблюдающего за тем, как способный ученик наконец-то берётся за самую сложную задачу.

Миранда встретила его взгляд, заставив своё сердце биться ровнее. В её глазах, полных только что обретённых знаний, не было страха. Была настороженность. И вызов.

— Да, мистер Финн, — ответила она, и её голос звучал чуть хрипло от напряжения, но уверенно. — Я кое-что нашла. Особенно интересен… 1887 год. Очень богатый на события.

На его губах, тонких и бледных, дрогнула тень улыбки. Очень холодной. Очень старой.— О, да, вы правы это очень интересно. — протянул он. — Вы добрались до 1887-го. Так быстро. Я и надеялся, что вы проявите… усердие. Ну что ж. Чай стынет. А наша работа, как вижу, только начинается. Давайте всё же ненадолго прервёмся.

Он жестом указал на стулья у рабочего стола. Хлоя первой отложила камеру и села, всё ещё поглядывая на разложенные перед ними бумаги. Имоджен устроилась рядом, осторожно положив блокнот возле локтя. Миранда села последней, напротив Финна, так, чтобы видеть и его, и дверь.

— После такой умственной работы необходимо подкрепление, — сказал Финн, беря свою чашечку. Он отпил из неё маленький глоток чего-то тёмного и ароматного, что явно не было чаем. — Освежает восприятие. Пожалуйста, не стесняйтесь.

Хлоя, всё ещё под впечатлением от находок и нервного напряжения, первой потянулась к чашке. — Спасибо, мистер Финн. Я просто… да, нужно взбодриться. — Она сделала несколько глотков, поморщилась. — Крепкий. Травяной. Имоджен, видя, что Хлоя пьёт, машинально последовала её примеру, как будто в этом простом действии было спасение от неловкости. Она выпила почти полчашки маленькими, частыми глотками Миранда лишь поднесла свою чашку к губам. Пар обжёг лицо. Пахло мятой, полынью и чем-то ещё, сладковатым и неприятным. Она позволила нескольким каплям коснуться языка. Горечь мгновенно смешалась со странной приторностью. Она сделала вид, что отпила, и поставила чашку на стол, почти полную.

Её ум, переполненный новыми данными, уже анализировал следующую задачу: как передать всё это Элиасу и остальным. И что им делать с тем, что они узнали.

Финн наблюдал за этим, медленно потягивая содержимое своей чашечки. Его ледяной взгляд был прикован к Миранде, будто он изучал каждую микроскопическую реакцию на её лице.

Прошло минуты три, показавшиеся вечностью. Потом Хлоя зевнула — не естественно, а как-то резко, всем телом, будто её дёрнули за ниточку.

— Ой… что-то я… голова тяжёлая. Странно… Её слова стали медленными, растянутыми. Она опустилась на стул, её взгляд затуманился, потерял фокус. Имоджен просто тихо ахнула и положила голову на стол, на скрещенные руки. Её веки сомкнулись, дыхание сразу стало глубоким и ровным, как у спящего ребёнка. — Имоджен? Хлоя? — тревожно позвала Миранда, вскочив со своего места и сначала тронула Имоджен за плечо, затем резко повернулась к Хлое.

Ответа не было. Они погрузились в сон мгновенно и бесповоротно.

В библиотеке воцарилась звенящая тишина. Миранда медленно выпрямилась, подняла голову и встретилась взглядом с Финном. В его бездонных, синих глазах не было ни удивления, ни злорадства. Было лишь спокойное, почти научное любопытство. И в глубине — странная, тлеющая искра одобрения.

— Успокоительный сбор, — произнёс он своим бархатным, заглушающим страх голосом. — После такого напряжения необходим глубокий, восстанавливающий отдых. Вы, кажется, не выпили свою, миледи? — Его взгляд скользнул к её почти полной чашке.

Сердце Миранды бешено колотилось где-то в горле. Он знал. Он видел. И сейчас, когда они были вдвоём с ним, а две её спутницы лежали без сознания, он сделал шаг вперёд. Не угрожающий, но неумолимый, сокращая дистанцию. От него пахло старыми книгами, камнем и тем странным напитком — смесью пряностей и горечи.

— Вы проявляете… разумную осторожность, — сказал он тише, и его голос приобрёл интимные, шелестящие обертоны. Он протянул руку — не к ней, а к пряди её волос, упавшей на плечо. Движение было медленным, почти нежным, и от этого вдвойне пугающим. — Это хорошо. Наследница должна быть умной. Должна чувствовать, где истина, а где… усыпляющий вымысел.

Его пальцы почти коснулись её волос. Внутри Миранды всё сжалось в ледяной ком. Страх кричал, чтобы она отпрянула. Но что-то другое — та самая холодная, хрустальная решимость, что родилась утром, — заставило её не дрогнуть. Она не отпрянула. Она подняла подбородок и устремила на него свой зелёный, горящий теперь не страхом, а чистым, неприкрытым вызовом взгляд.

— Не трогайте меня, — сказала она. Голос не дрогнул. Он прозвучал тихо, но с такой стальной чёткостью, что движение руки Финна замерло в сантиметре от её виска.

На его лице промелькнуло что-то неуловимое. Не гнев. Скорее… лёгкое, леденящее изумление. Как будто он ожидал страха, паники, а встретил гранит. Его рука медленно опустилась.

— Как пожелаете, — произнёс он, и его улыбка стала ещё более непроницаемой. Он отступил на шаг, снова превращаясь в безупречного хозяина. — Отдыхайте. Ваши подруги придут в себя через час-другой. Бодрыми и готовыми к новым открытиям. Уверен, их ждёт ещё много интересного в этих стенах.

С этими словами он развернулся и вышел, мягко прикрыв за собой дверь. На этот раз щелчка замка не последовало.

Миранда стояла неподвижно ещё с полминуты, слушая, как его шаги затихают в коридоре. Потом её колени подкосились, и она схватилась за край стола, чтобы не упасть. Дрожь, которую она сдерживала, вырвалась наружу. Она глубоко, судорожно вдохнула, заставляя себя успокоиться.

— Хлоя. Имоджен, — она снова тронула их. Никакой реакции, только ровное дыхание. Как куклы.

Она не могла их оставить. И не могла ничего сделать, кроме как ждать. Чтобы чем-то занять руки и отвлечь ум от паники, она снова взяла бархатный дневник. Его вырезанные страницы манили пустотой. Она провела пальцами по гладким краям разрезов, и вдруг её пальцы нащупали неровность. Там, где заканчивался вырез, бумага была чуть толще.

Сердце ёкнуло. Миранда осторожно приподняла книгу и взглянула на торец страниц. Да, там, в месте выреза, была не пустота. Между страницами что-то было проложено. Что-то тонкое.

Схватив перочинный нож со стола (он лежал рядом для вскрытия старых конвертов), она с величайшей осторожностью начала разделять склеенные временем края. Бумага шелестела. Через минуту она смогла зацепить край спрятанного листка и вытянуть его.

Это была не бумага. Это был кусок очень тонкой, почти прозрачной шёлковой ткани, сложенный в несколько раз. Развернув его, Миранда ахнула.

На ткани была нарисована карта. Не всего поместья, а его части — восточного крыла и прилегающих к нему подземных ходов. Линии были тонкими, выведенными коричневыми чернилами, уже поблёкшими. Здесь были обозначены и «Синяя комната», и лестница-призрак, и проход внутри стены. И было ещё кое-что — небольшая комната в самом конце этого лабиринта, помеченная не названием, а странным символом: стилизованным глазом внутри треугольника. А внизу, мелким почерком, дрогнувшей от волнения или страха рукой, было написано.

Здесь она ждёт. Не дай ей выйти. Л.Ф. 1887.

Л.Ф. Люсинда Финн.

Это было не просто открытие. Это была инструкция. И предупреждение.

В этот момент Хлоя пошевелилась и тихо застонала. Имоджен открыла глаза, смотря в потолок с пустым, непонимающим взглядом, будто возвращаясь из очень далёкого путешествия.

— Что… что случилось? — пробормотала Хлоя, потирая виски. — Я как будто вырубилась…

Миранда быстро, почти инстинктивно, сунула шёлковую карту в карман джинсов. Показывать её сейчас, пока они не очнулись полностью, было нельзя. Но смотреть на их затуманенные лица и понимать, что только что произошло, было невыносимо.

— Ничего, — сказала Миранда, и её голос снова обрёл твёрдость. — Вы просто очень устали. Но мы не можем здесь больше оставаться. Собирайтесь. Быстро.

Она помогла подняться Имоджен, всё ещё шатающейся. Хлоя, морщась, взяла свою камеру.

— Почему? Что ты нашла? —спросила Хлоя, её взгляд стал яснее

— Не здесь, — коротко бросила Миранда, уже подталкивая их к двери. Её пальцы сжимали в кармане тонкий шёлк, жгучий, как тайна. — Мы должны найти парней. Сейчас же. У меня есть кое-что, нельзя терять ни секунды.

И, выведя их из гробовой тишины библиотеки в холодный полумрак коридора, Миранда Рейн поняла, что игра перешла на новый уровень. Теперь у них была карта. И теперь они точно знали — в этом доме есть не только прошлое, которое ждёт. В нём есть нечто, что ждёт своего выхода. И они, похоже, единственные, кто может этому помешать. Или… невольно помочь. Она была больше не пассивной жертвой, не «наследницей». Она была исследователем, раскопавшим первый слой тайны. И от этого знания было одновременно страшно и спокойно, ведь уверенность всё росла внутри.

Глава 6. Аудит пустоты

(Все действия происходят параллельно 5 главе)

Дверь «Синей комнаты» закрылась за ними с тихим, но бесповоротным щелчком, словно отсекая последний островок относительной безопасности. Пока девушки в комнате решали каков будет их план действий парни уже двигались к открытиям, потому что знали, что им делать. В коридоре второго этажа царил промозглый полумрак. Свет из редких окон, затянутых пыльной паутиной, не столько освещал, сколько подчеркивал глубокие тени, прячущиеся в углах и под сводами потолка. Воздух был неподвижен и пах старым деревом, холодным камнем и чем-то ещё — слабым, но неистребимым запахом увядания, будто сам дом медленно выдыхал своё тление.

Элиас остановился на секунду, его спина, обычно прямая и невозмутимая, казалась напряжённей чем обычно. Его серые глаза, лишённые эмоций, методично сканировали пространство: стык стены и потолка, трещину в штукатурке, рисунок половиц. В его уме уже складывалась трёхмерная карта, на которую нужно было нанести новые данные.

«Нерегулярность скрипа половиц на участке от лестницы до комнаты Рейн, — пронеслось у него в голове. — Свидетельствует о разной степени износа или о пустотах под полом. Нужна проверка. Но сначала — внешние пропорции. Без точных внешних замеров все внутренние аномалии — просто догадки».

Он повернулся к Каю и Лео, его голос прозвучал ровно, как диктовка отчёта:— Мне нужно свериться с наружными пропорциями. Пока дневной свет позволяет. Я проверю фундамент с восточной стороны, сравню толщину стен с данными по западному крылу. Встретимся позже. Он не ждал ответа. Просто кивнул, коротко и деловито, и растворился в полумраке лестничного пролёта, его шаги почти не звучали на каменных ступенях.

Элиас вышел через боковую дверь в старый оранжерейный флигель. Воздух здесь был сырым и холодным, пахло мхом и гниющими листьями. Он прошёл вдоль восточной стены, изредка останавливаясь, чтобы сделать замеры или зарисовать в блокноте расположение карнизов и окон.