Цена доверия

Чарльз только хмыкнул, не отрываясь от экрана.

Кристиан знал это выражение его лица. Чарльз Костелло был акулой, одним из немногих, кого уважали в своих кругах просто за то, что он есть. Справедливый, умный, безупречный в делах. С ним мечтали работать, его боялись подвести, перед ним открывались любые двери.

Кристиан понимал: люди ждут от него того же. Чарльз-младший так его называли в кругах, где знали отца еще молодым юношей, где имена передавались по наследству вместе с капиталами. От него ждали той же хватки, той же безупречности, той же холодной головы в любых переговорах.

Но Кристиан не был таким.

Он не хотел быть как отец. Может, это был просто бунт, который зачем-то затянулся во взрослую жизнь. Возможно, он даже специально выпячивал в себе то, что Чарльз счел бы слабостью, специально показывал только свои отрицательные качества миру, лишь бы не обнаружить тех черт, которые сделали бы их похожими. Он хочет быть кем угодно. Только не Чарльзом Костелло.

Еще через час Кристиану надоело сидеть в кожаном кресле. Даже после еды он ловил скуку. Она накатывала волнами, липкая, тягучая, от которой не спасал ни фильм на встроенном экране, ни очередной бессмысленный скроллинг ленты.

Он встал с кресла и направился в спальню, где в небольшом отсеке лежала его ручная кладь. Он вошел в небольшую комнату, большую часть которая занимала кровать.

Кристиан лег на неё, широко зевнув. Вообще он отвык от понятия вставать раньше полудня. Когда-то, в университете, это было нормой. Вашингтонский университет финансов и политики, куда они с Себастьяном поступили скорее для галочки, чем из реального интереса, требовал присутствия на парах. Он появлялся ровно настолько, насколько от него требовали. Но большую часть его студенческой жизни занимали вечеринки.

В этом Кристиану не было равных. В том, как их организовывать, как приглашать нужных людей, как создавать атмосферу, из которой не хотелось уходить до утра. Он чувствовал этот процесс кожей, знал, какую музыку включить, когда гости начинают скучать, кого нельзя звать вместе, чтобы не испортить вечер. За это его и любили знакомые, за это прощали ему все, и внезапные исчезновения, и пропущенные встречи, и обещания, которые он забывал выполнить на следующий день.

А девушки… девушки, восхищаясь его улыбкой, и следовали за ним, куда бы он ни позвал. Кристиан никогда не прилагал для этого усилий. Это просто случалось, само собой.

Он уснул быстро, даже не потрудившись вытащить из-под себя пуховое одеяло. Самолет лишь слегка вибрировал, ровно, убаюкивающие, и эта вибрация, смешанная с тихим гулом где-то далеко за стенами, только помогала провалиться в сон.

Стук в дверь заставил Кристиана открыть глаза. Он поморгал, вглядываясь в темноту комнаты, пытаясь сообразить, сколько прошло времени и где он вообще находится. Дверь снова постучали настойчивее, но все еще деликатно.

Он лениво встал с кровати, медленно подошел к двери и приоткрыл ее. За дверью стояла та же стюардесса в бордовом платье, с той же улыбкой. Она лишь кратко извинилась за беспокойство, а затем сообщила, что через час они будет посадка.

Кристиан кивнул и закрыл дверь прямо перед ее лицом. Вернулся к кровати и рухнул обратно, уткнувшись лицом в подушку. Зачем его нужно было будить, если в запасе был еще целый час? Но повторно уснуть уже не получилось. Он сел на кровати, провел ладонями по лицу, растирая сон, и просто сидел так несколько секунд, глядя в стену. Тишина была плотной, почти ватной. Только вибрация самолета напоминала, что он все еще в воздухе, где-то над Атлантикой.

****

Кристиан смотрел в иллюминатор, когда самолет пошел на снижение. Внизу, разрывая черноту альпийской ночи, загорались огни, редкие, рассыпанные по склонам. Куршевель с высоты казался игрушечным: крошечные квадратики шале, пунктирные линии освещенных трасс, и всюду снег, белый даже в темноте, подсвеченный луной и огнями взлетной полосы. Шасси коснулись земли мягко, почти невесомо, и Кристиан почувствовал, как вибрация уходит куда-то в пятки.

У трапа их встречал мужчина в длинном темно-синем пальто, безупречно сидящем на широких плечах. Он стоял чуть в стороне, пока самолет разворачиваясь направился в его сторону, и когда лопасти замерли, мужчина шагнул вперед. Лицо спокойное, без тени эмоций, он был из тех людей, которые умеют быть невидимыми, но без них все разваливается. Позади него застыли двое в униформе, которые почти сразу удалились, исчезая куда-то в сторону багажного отсека.

Их разделили на две машины. Кристиан даже не удивился, когда его усадили в один автомобиль с Лейлой. Белый мерседес с тонированными стеклами пах кожей и хвоей. Лейла устроилась у окна, надела наушники и отвернулась к стеклу. Кристиан сидел рядом, молча смотря в другое окно. Каждый казалось вжимался в двери, чтобы между ними дистанция не сокращалась.

Дорога петляла серпантином, поднимаясь выше в горы. За окном проплывали припорошенные снегом ели, темные силуэты шале с горящими окнами, редкие фонари, выхватывающие из темноты искрящийся наст. Где-то внизу осталась цивилизация, здесь начиналось нечто другое, закрытое, тихое, только для своих.

Домик Коуэллов стояло на отшибе, в самом конце расчищенной дороги, окруженное высокими соснами. Снаружи оно выглядело именно так, как должны выглядеть настоящие альпийские шале: массивный каменный фундамент, стены из толстых бревен, потемневших от времени и снега, широкие балконы с резными перилами, тяжелая двускатная крыша, из-под которой свешивались сосульки. Никакой вычурности, только грубая, основательная красота, в которой чувствовалась история. Окна светились теплым желтым светом, и от этого деревянный дом казался живым, дышащим, уютным, несмотря на свои размеры.

Первым в дом зашел Самуэль. Он шагнул через порог широко, по-хозяйски, и тут же глубоко вдохнул, слегка вычурно, будто вдыхал не воздух, а саму суть этого места. Кристиан, заходя следом, поймал себя на мысли, что тот умеет делать театр даже из простого входа в помещение. Но, возможно, это просто привычка человека, который привык везде чувствовать себя своим.

Внутри оказалось именно так, как Кристиан и предполагал: тепло, тихо, пахнет кедром. Из глубины дома к ним уже выходила женщина, вероятно она была домоправительницей. На ней был строгий брючный костюм темно-серого цвета и мягкий кашемировый кардиган поверх, отчего она выглядела одновременно официально и по-домашнему уютно.

– Добро пожаловать, – произнесла она с легким французским акцентом. – Меня зовут Симона. Позвольте, я покажу вам дом.

Она провела семью Костелло по гостиной, огромной, с каменным камином, в котором уже потрескивали дрова, с низкими диванами, утопающими в подушках, с панорамными окнами, за которыми угадывались заснеженные ели. Показала просторную столовую, с длинным деревянным столом, за которым могло поместиться человек двенадцать. Потом повела на второй этаж, где располагались спальни.

В правом крыле располагались гостевые спальни – их заняли родители Кристиана. Напротив лестницы, массивные двухстворчатые двери вели в спальню хозяина дома. Левая часть принадлежала Лейле: большая комната с окнами в пол и еще одна, чуть меньше, как раз та, что предназначалась Кристиану.

Симона, показав апартаменты, сообщила, что через тридцать минут будет готов ужин, и плавно удалилась.

Кристиан вошел в комнату, выделенную ему на этот уикенд. Небольшое, но уютное помещение, стены из светлого дерева, кровать с белоснежным бельем, прикроватные тумбы из массива, на одной из них графин с водой и перевернутый стакан. У стены стояла специальная багажная стойка, и на ней уже лежал его чемодан. Над кроватью висела гравюра с альпийским пейзажем старая, в деревянной раме, явно не репродукция. На полу лежал домотканый ковер с геометрическим узором, у окна кресло и торшер с матерчатым абажуром.

Спустившись он прошел в столовую, ужин накрыли за длинным деревянным столом, который Симона и остальной персонал дома превратили в образцовую картинку из журнала об идеальной жизни: белые льняные салфетки, тяжелые серебряные приборы, свечи в низких подсвечниках, чей огонь отражался в темных окнах.

Со стороны это выглядело именно так, как и должно было выглядеть идеальная картинка семейного вечера. Элеонор и Чарльз сидели по одну сторону, Самуэль во главе стола, Лейла рядом с отцом, Кристиан напротив нее. Свечи мягко освещали лица, за окнами падал снег, в камине потрескивали дрова.

– Этот регион славятся своими сырами, – говорил Самуэль, накладывая раклет для Элеонор. – Местные говорят, что настоящий вкус появляется только здесь, на высоте. Что-то в воздухе, в травах, которые едят коровы. Вы обязательно должны попробовать фондю, дам распоряжении Симоне, завтра сделает.

– Я слышала, что трассы здесь одни из лучших в мире, – поддержала Элеонор, принимая тарелку. – Нам обязательно нужно подняться на самую вершину. Мы были в прошлом году вдвоем в Санкт-Морице, было замечательно.

Чарльз кивнул, целуя руку своей жены. Кристиан заметил, как от этого действия Лейла улыбнулась, смотря на свою тарелку с тушенным ягнёнком.

– Кристиан, дорогой, – обратилась к нему Элеонор, – Ты уже придумал чем займетесь с Лейлой завтра?

– Еще нет, – ответил Кристиан, разрезая кусок. – У нас еще будет время.

Дохрена времени, подумал про себя Кристиан. Весь оставшейся ужин они с Лейлой молчали. Их обоих будто не было за этим столом две тени, посаженные для завершенности картины. Кристиан поймал себя на том, что считает минуты до того момента, когда можно будет уйти к себе.

Глава 8

Прошло две недели с того дня, когда Кая посетила агентство. Ожидание ответа превратилось в изощренную пытку. Она изводила себя, проходя бесконечные круги по своей крошечной студии, и казалось, каждый нерв в её теле был оголен.

Чтобы её кандидатуру вообще приняли на рассмотрение, ей пришлось пройти через настоящий марафон. После первого визита в агентство последовали ускоренные курсы делового этикета, где она за неделю усвоила то, что другие изучают месяцами.

Здание курсов находилось в другом конце города, красивое, из белого кирпича, с колоннами и лепниной, придававшими ему слегка античный вид. Каждое утро она выходила затемно и шла пешком полтора часа, экономя на транспорте, чтобы к восьми быть на месте. Внутри собиралась целая группа человек двадцать.

Преподавателей было двое. Строгий мужчина средних лет, отвечающий за химию, требовал идеального знания составов: какие пятна выводит лимонная кислота, а какие только щелочь, чем обрабатывать мрамор и почему нельзя трогать дерево определенными средствами. Он гонял их по тестам без жалости, заставляя заучивать названия десятков препаратов и их пропорции.

Элегантная женщина с идеальной осанкой, преподававшая этикет, учила правильно сервировать стол для разных случаев. Она объясняла, как расставлять приборы для неформального семейного ужина и для приема с гостями, какой стороной подавать полотенце в ванной, как складывать салфетки разными способами и когда какой уместен. На её занятиях Кая узнала, как обносить гостей едой, с какой стороны подходить к столу, как незаметно убирать использованную посуду и как встречать гостей у двери, не создавая суеты.

Кая сидела на лекциях, не поднимая головы, исписывая толстые тетради страницу за страницей, названия средств, пропорции, правила сервировки, стандарты безопасности. Под вечер она возвращалась в свою комнату, падала на кровать и перед сном перечитывала всё снова, шевеля губами, пока строчки не начинали плыть перед глазами.

Затем началось самостоятельное изучение стандартов обслуживания премиум класса, тонны специализированной литературы и видеоуроков. Следом её ждал сложный тест на профпригодность с каверзными вопросами о разрешении конфликтных ситуаций и стандартах обслуживания.

Каждая ступень этого отбора требовала невероятных усилий, но главное денег, которых у неё было немного. Она прошла через все это, но понимала, что даже идеально выполненное задание не гарантировало ей места. Мысли путались, перескакивая с одной катастрофической картины на другую.

Телефон завибрировал на столе, заставив Каю вздрогнуть. На маленьком монохромном экране горело имя «Джейк». Она нажала кнопку ответа.

– Как ты? Они уже позвонили? – сразу начал он.

Его голос звучал так заботливо, что ей хотелось плакать. Но она не могла позволить себе роскошь отвлечения. Ей нужно было сосредоточиться на этом одном шансе, вцепиться в него из последних сил.

– Нет, но уже пять, а они не звонят. Джейк, а что, если всё зря? – голос её дрогнул, но не сорвался. – Я такую сумму потратила…

– Всё будет нормально. Не переживай. Черт, у меня посетители, ладно жду звонка. И они позвонят, не переживай.

Час, полтора, время растянулось, стало вязким и тягучим. Кая стояла у окна, глядя на серый двор, как вдруг зазвонил телефон. Пронзительная трель кнопочного аппарата разрезала тишину. Сердце Каи прыгнуло, пальцы дрожали, когда она нащупывала кнопку ответа, едва не роняя телефон.

– Алло? – её собственный голос показался ей чужим.

– Кайли Тёрнер? – безличный женский голос на другом конце провода. – Говорит менеджер «Элит Став Соньюнитен». Вы приняты на позицию домашнего персонала с обязанностями горничной. Вам необходимо подойти в наш офис завтра в восемь утра. После вас отвезут в резиденцию работодателя для прохождения пробного периода. Пробный период составляет три рабочих дня. Оплата за этот период не предусмотрена. Если по итогам испытательного срока работодатель останется доволен, вам будет предложено проживание в резиденции и официальное трудоустройство. Все понятно?

– Да… да, все понятно, – выдохнула она.

Она опустила телефон и медленно, как во сне, обернулась, окидывая взглядом свою студию. И тогда волна облегчения накрыла её с такой силой, что потребовалось выплеснуть эту энергию. Она сделала несколько неуверенных шагов, а затем, словно пружина, подскочила и плюхнулась на старый диван, заставляя пружины скрипеть. Небольшая улыбка прорвалась сквозь напряжение последних недель. Она почти смеялась, беззвучно, отдаваясь этому приливу надежды.

Когда первая волна эмоций схлынула, её взгляд упал на скромный шкаф. Теперь перед ней стояла новая, почти невыполнимая задача: что надеть? Ей предстояло произвести впечатление на людей, чья жизнь была ей незнакома, недоступна, они будут оценивать не только её навыки, но и то, как она вписывается в их картину. Поэтому выглядеть безупречно, играть по их негласным правилам, было не менее важно, чем сама работа.

Она потянулась к своей скромной стопке одежды. Все было простым, дешевым, поношенным. Она перебирала вещи одну за другой, и каждая казалась ей уродливым пятном, кричащим о её бедности. Простые футболки, потертые джинсы, несколько блеклых джемперов, на новую одежду денег просто не было. Ничего в шкафу не было, что говорило бы «профессионализм» или «надежность».

Наконец её пальцы наткнулись на темно-синие классические брюки, купленные несколько лет назад для редких официальных мероприятий. Они были слегка мятыми, но чистыми и без потертостей. К подходила простая белая блузка, которую она надевала на собеседовнвание, строгую, без каких-либо деталей. Комплект выглядел скучно, но хотя бы нейтрально и опрятно.

Она аккуратно разложила выбранный наряд на спинке стула, старательно разглаживая упрямые складки ладонями. Это было все, что она могла предложить, свою опрятность, свое трудолюбие и свою отчаянную, несломленную надежду. Завтра её ждал новый, пугающий и незнакомый мир. Но сегодня она позволила себе поверить, что этот мир даст ей шанс.

Затем, не думая о том, занят ли Джейк, она набрала его номер. Он ответил почти сразу, и Кая, запинаясь от волнения, выпалила новости.

Джейк был искренне рад за неё. Его поздравления звучали такими теплыми, что Кая наконец позволила себе дышать ровнее. Она поделилась тем, как боялась брать трубку, как дрожали пальцы и сердце готово было выпрыгнуть из груди. Но теперь все страхи остались позади. Кая делилась с ним, что завтра уже выходит на работу, и о трех дней стажировки, которые ей предстоит пройти. Они снова попрощались, и на этот раз в голосе Каи не было и тени тревоги. И она наконец позволила себе помечтать. Впервые за долгое время будущее не пугало её, а манило новыми возможностями. Она представляла, как справляется с обязанностями, как постепенно расплачивается с долгами, как её жизнь налаживается. Эти мысли согревали изнутри, даря давно забытое чувство надежды.

****

Кая пришла в офис «Элит Став Соньюнитен» за пятнадцать минут до назначенного срока. Она провела утро в тщательных сборах. Её волосы были убраны в тугой, идеально гладкий хвост, подчеркивавший овал лица, и глаза, на которые она нанесла немного туши. Но целостность образа нарушала осенняя куртка. Она была новее дубленки, но все равно выглядела слишком просто. Тем не менее, она была аккуратнее, без кривых швов и потертостей. Сегодня ей предстояло впервые появиться в доме работодателя, и она отчаянно хотела произвести хорошее впечатление с самой первой минуты.

В зале ожидания сидели еще пять женщин. Все они выглядели старше, опытнее, с невозмутимыми лицами и в добротной, практичной зимней одежде, в теплых пальто и ботинках. Кая поймала на себе несколько оценивающих взглядов и почувствовала себя девочкой, забравшейся не в свою песочницу. Она сжала руки на коленях, стараясь дышать ровнее и не выдать дрожи, которая пробирала ее от холода и нервов.

Ровно в восемь к двери здания подкатил большой черный автомобиль с тонированными стеклами. Всех шестерых пригласили внутрь. Салон пах кожей и дорогим парфюмом, а щелчок закрывающихся дверей отрезал их от внешнего мира. Кая молча смотрела в окно. Они выехали за город и попали в место, где частные дома были не просто жилищами, а настоящими крепостями, утопающими в заснеженных парках. Вскоре машина начала делать остановки в разных престижных поместьях, и женщины по одной выходили, исчезая за высокими заборами.

В просторном салоне остались только двое: Кая и женщина лет сорока с аккуратной короткой стрижкой, обрамлявшей лицо с мягкими, спокойными чертами. На ней было простое, но безупречно сидевшее темное пальто из качественной шерсти, а ее ботинки, хоть и выглядели практичными и неброскими, одним беглым взглядом угадывались как нечто несравненно более дорогое, чем скромные кроссовки Каи. Женщина поймала на себе ее робкий, изучающий взгляд и ответила на него легкой, ободряющей улыбкой, от которой лучиками разошлись морщинки у глаз.

– Сюзанна, – тихо представилась она.

– Кая, – почти выдохнула девушка, чувствуя, как неловкость медленно отступает перед спокойствием, исходящим от Сюзанны.

И когда автомобиль плавно остановился у массивных кованых ворот, Кая сжала похолодевшие пальцы: они приехали к серьезному, богатому человеку. Из небольшой будки, притулившейся сбоку от ворот, вышел охранник в темной форме. Он подошел к машине, проверил документы, заглянул в салон, коротко кивнул и скрылся обратно. Спустя мгновение тяжелые створки ворот медленно поползли в стороны, открывая въезд на территорию. Машина тронулась, петляла между высокими деревьями, чьи ветви клонились под тяжестью снега. Утренний свет пробивался сквозь голые ветви, делая снег ослепительно белым.

Наконец деревья расступились, и перед ними открылся дом. Огромный особняк в классическом стиле возвышался в конце аллеи. Светлый камень, из которого он был сложен, мягко сиял на утреннем солнце. Высокие арочные окна, массивные колонны у входа, широкий фронтон с лепниной все дышало солидностью и деньгами. Снег шапками лежал на карнизах, на подоконниках, на широких перилах лестницы, ведущей к парадным дверям.

Водитель вышел первым, открыл дверь. Кая и Сюзанна ступили на расчищенную дорожку. Машина бесшумно развернулась и уехала, оставив их одних у подножия широкой лестницы. Где-то за домом угадывались еще строения, но отсюда, снизу, особняк казался огромным и величественным. Их встретил мужчина в темном пальто. Его лицо было лишено эмоций, словно вырезано из старого дерева.

– Добро пожаловать в резиденцию Гротти, – его голос был ровным и безразличным. – Пройдемте за мной.

Они шла за ним по расчищенным дорожкам, каждая деталь, от идеальной формы снежных шапок на изгородях до молчаливых фонарей. говорила о мире, где царил безупречный, почти пугающий порядок. Они вошли через неприметную дверь с другой стороны дома, и их встретила женщина в строгом костюме, с высокой прической из темных волос. Ее взгляд, острый и тяжелый, через стекло очков медленно скользнул по Сюзанне, а затем по Кае, будто пытаясь прочитать самую потаенную мысль.