За горизонтом правды

– В колонну по пять человек становись! – раздалась зычная команда. – Быстрее, быстрей!

Рябов стал строй. Он быстро оценил ситуацию: в строю стояло чуть более ста человек, конвой состоял из пятнадцати красноармейцев.

– Слушай мою команду! – громко произнес Новиков. – Шаг влево, шаг вправо, прыжок вверх – все это будет расцениваться как попытка к бегству! Конвой стреляет незамедлительно! Ясно вам?

Строй промолчал.

– А сейчас направо шагом марш!

Колонна медленно тронулась и, выйдя из лагеря, направилась в сторону леса. Рябов шел, гадая, чем вызвана была передислокация фильтрационного лагеря.

– Куда нас, лейтенант? – спросил его боец, идущий рядом с ним.

Евгений посмотрел на него. Боец был небольшого роста, коротко стриженный, отчего его большие оттопыренные уши казались еще больше и несуразнее.

– Не знаю, – коротко ответил он, продолжая рассматривать его. – Ты слышишь, как грохочет? Думаю, что немцы прорвали фронт.

Он был прав. Накануне немецкие войска ударили встык двух армий, прорвали фронт и устремились на восток, стараясь охватить отходящие русские войска в котел. Колонна на миг замерла на месте. В небольшом, но глубоком овраге вповалку лежали трупы их товарищей по лагерю. Похоже, всю ночь сотрудники Особого отдела расправлялись здесь с ранеными заключенными, которые не могли самостоятельно передвигаться.

– Суки! Гады! – разнеслось по колонне.

Рябов видел, как от этих слов покраснело от гнева лицо Новикова. Он выхватил из кобуры наган и, размахивая им над головой, громко закричал:

– Кто сказал? Выйти из строя!

Колонна шла, словно и не слышала этих грозных выкриков младшего лейтенанта. Новиков сунул наган в кобуру и посмотрел на шагавшего в колонне Рябова. Он хотел что-то сказать ему, но в этот момент из кустов, что росли вдоль дороги, раздалась выстрелы. Первые шеренги колонны повалились на землю, скошенные пулеметным огнем. Конвой заметался на дороге, не понимая, то ли охранять заключенных, то ли принимать бой. Рябов метнулся в кусты и упал, ободрав щеку о сухой сучок. Рядом с ним повалился на землю боец, которому пуля угодила прямо в голову. Евгений схватил выпавшую из его рук винтовку и выстрелил в сторону кустов, откуда непрерывно бил пулемет, добивая раненых, лежавших в пыли на дороге. Он передернул затвор и снова выстрелил. Похоже, он в кого-то попал, так как из кустов раздался истошный крик умирающего человека.Прошло минуты две, прежде чем бойцы конвоя пришли в себя и открыли беспорядочный огонь по кустам. Этим воспользовались заключенные, которые бросились в разные стороны от дороги. В сутолоке боя было трудно понять, кто в кого стреляет: то ли это стрелял конвой по бегущим заключенным, то ли те, кто находился в густом кустарнике.

– Отходим! – громко выкрикнул Новиков и, выстрелив из своего нагана, стал отползать вглубь леса.

Рябов поймал в прорезь прицела фигуру младшего лейтенанта. Он хотел нажать на курок, но что-то его остановило.

***

Из кустов, из которых велся пулеметный огонь, вышел гитлеровец в накинутой камуфлированной плащ-палатке. На его шее висел автомат, который казался игрушечным в сравнении с его могучей фигурой. Рябов быстро навел ствол винтовки на его грудь и нажал на спусковой крючок. Винтовка привычно толкнула его в плечо. Немец сделал еще два шага и повалился в дорожную пыль. Теперь Евгений понял, что их колонна попала в засаду немецкой диверсионной группы, которая приняла шагающую по дороге колонну заключенных за воинское формирование. Он успел сделать две перебежки, прежде чем по нему ударил пулемет. Немец бил короткими очередями, стараясь прижать Евгения к земле. До спасительных кустов оставалось метров двадцать, когда он почувствовал удар в плечо. Рука Рябова повисла, словно плеть, и он почувствовал, как горячая кровь устремилась к его кисти, окрасив ее в алый цвет.

– Давай сюда! – услышал он крик младшего лейтенанта.

Евгений повалился в кусты, подминая под себя молодые побеги. Над ним нагнулся Новиков. На его лице сияла улыбка: он радовалсято ли тому, что Рябов остался жив, то литому, что уцелел сам.

– Молодец, лейтенант, здорово ты его снял.

– Как учили.

Заметив, что его рукав весь в крови, Новиков достал из полевой сумки бинт и протянул его Евгению.

– Перевяжи, я сам не смогу, – прошептал Рябов, чувствуя, что начинает терять сознание от потери крови.

Очнулся он через несколько минут от того, что кто-то лил ему на лицо воду.

– Что, лейтенант? Идти сможешь?

– Как там немцы? – спросил он Новикова.

– Похоже, ушли.

– Пошли людей, пусть проверят, а иначе они нас всех положат.

Младший лейтенант отошел в сторону и что-то сказал одному из бойцов. Тот кивнул головой и исчез в кустах. Он снова подошел и присел около Рябова.

– А я в тебе сомневался, старший лейтенант. А ты вон какой герой…

Евгений хотел улыбнуться, но лишь поморщился от боли в плече.

– Болит? – спросил его Новиков.

Этот вопрос невольно удивил Рябова. Еще два дня назад этот человек был готов его расстрелять без суда и следствия и вдруг – подобный вопрос. Евгений хотел ответить, но в этот момент, раздвинув кусты, на поляну вышел боец, которого младший лейтенант направлял в разведку.

– Там никого нет, – выпалил он – Ни живых ни мертвых.

– Ушли, – произнес Рябов. – Даже трупы забрали с собой. Интересно, куда они направились? Здесь есть какие-то важные объекты?

– Да. Большой мост.

– Похоже, младший лейтенант, они и шли к этому мосту. А ты со своими заключенными спутал их карты. Как же ты теперь будешь собирать свой контингент?

– А что их искать? Все они вот здесь, – произнес Новиков и похлопал ладонью по полевой сумке. – Здесь списки всех. Куда им деваться в прифронтовой полосе? Передам эти списки в Особый отдел армии, пусть они и проинформируют наших товарищей, как в тылу, так и в дивизиях.

– Это все потом, младший лейтенант. А сейчас необходимо предупредить командование, что у них в тылу находится немецкая диверсионная группа.

По лицу Новикова пробежала тень недовольства. Ему явно не понравилась реплика Евгения.

– Ты меня неучи, Рябов.Я сам знаю, что мне делать.

По приказу Новикова группа направилась дальше. Младший лейтенант шел рядом с Рябовым и то и дело бросал на него свой взгляд.

– Как-то нехорошо получается, – произнес Евгений. – Мы вот уходим, а нужно было бы захоронить трупы. Сколько они положили, думаю, человек тридцать будет?

– Кому помешает, тот и захоронит. Враги они, Рябов, враги, и у меня к ним никакого сочувствия. Вот скажи спасибо, что я сам своими глазами видел, как ты сбил немецкий самолет, а тоже лежал бы сейчас в овраге. Мы санитары Красной Армии, а она больна сейчас, потому что сотни, тысячи вот таких людей, как они, не хотят защищать ее, прячутся от врага. Как с ними поступать, вот ты скажи мне? Может, всем еще награды давать за то, что они струсили, что побежали прятаться?

Евгений молча посмотрел на раскрасневшееся лицо Новикова. Ему было абсолютно ясно, что дальнейший разговор не приведет его ни к чему хорошему.

***

Она проснулась рано и долго лежала на кровати с закрытыми глазами. В окно тихо стучал осенний дождь, который начался еще накануне вечером. Было тихо и темно. Рядом, раскинув руки, посапывал спящий Прохоров. Вот уже неделя как она по просьбе Анатолия Семеновича уволилась с работы. Вспомнив их разговор перед увольнением, Евгения невольно улыбнулась.

– Ты должна уйти с работы, – тоном, не терпевшим возражений, произнес Прохоров. – Не спорь со мной, так надо! Ты, Женечка, ничего не потеряешь, все, что у тебя сейчас есть, будет и после увольнения. Я в состоянии обеспечить не только свою семью, но и тебя. Чего тебе еще не хватает? У тебя есть все: продукты, ювелирные безделушки. Так что живи и радуйся.

– Но почему вы все решаете за меня? Я уже взрослая женщина, не забывайте.

Лицо Прохорова стало сердитым. Он явно чего-то недоговаривал, и это что-то, похоже, не давало ему покоя. Он похлопал рукой по карманам галифе и, найдя там пачку папирос, достал их. Анатолий Семенович закурил. Правая рука, державшая папиросу, мелко дрожала.

– Вы мне можете объяснить, чем вызвано ваше решение уволить меня с работы?

Он немного помедлил, а затем загасив папиросу, сел в кресло.

– Сядь, Женечка! Я не могу с тобой говорить, пока ты стоишь.

Она покорно присела на краешек стула и посмотрела на майора. Он колебался, и это было видно невооруженным глазом. Он тяжело вздохнул и начал говорить:

– Все дело в том, Женя, что рано или поздно нас всех возьмут на цугундер. Этот Максимов так и вертится под ногами. Ты никогда не задавала себе вопрос, откуда все эти безделушки, что я дарил тебе? Я тебе скажу: это все было выменяно на продукты, что находятся на складах.

Евгения сделала удивленное лицо, хотя уже давно догадывалась о том, откуда все эти золотые изделия.

– Идет война, и люди нуждаются в продуктах, ты это хорошо знаешь и понимаешь. Ты, наверное, уже поняла за все это время, что существует распоряжение, когда одни продуты можно заменить другими, есть еще такое понятие, как естественная убыль, это гниение и другие моменты, которые портят продукты, и мы их списываем и утилизируем. Все эти тонкости позволяют умному человеку делать неплохие деньги.

Прохоров сделал небольшую паузу и посмотрел на Евгению.

– Я снял для тебя новую квартиру. Я думаю, что она понравится тебе.

– Для чего?

– Я не хочу подставлять тебя. Ты мне очень дорога, и случись что, сюда придут люди из Особого отдела. Тот адрес, кроме меня, больше никто не знает. Я уже прописал тебя там. Кстати, хозяйка квартиры вчера преставилась, и теперь эта квартира твоя.

Он снова закурил.

– Женечка, поверь мне, так надо.

– Хорошо, Анатолий Семенович. Завтра я напишу рапорт, – она выдержала театральную паузу и продолжила, – и освобожу вашу квартиру.

– Я надеюсь, что ты правильно поняла меня, Женечка?

Она молча кивнула. Рябова хорошо понимала, чем для нее может закончиться арест Прохорова.

– И еще. Я хочу, чтобы ты оставила у себя на хранение кое-какие безделушки. Ты всегда сможешь сказать, что тебе их оставила бывшая хозяйка квартиры. Кстати, она была из старого рода местных дворян, и наличие ценностей поэтому легко объяснимо.

Новая квартира понравилась Евгении. Она была из трех больших комнат, в центре города. Старая добротная мебель, телефон, наличие черного выходапозволяло ей встречаться с Анатолием Семеновичем, не привлекаяк себе любопытствующих взглядов соседей по лестничной площадке.

Прохоров открыл глаза и посмотрел на Евгению, а затем, повернувшись на бок, снова засопел, погрузившись в сон.

***

Рябов сидел на пустом снарядном ящике, прислонившись спиной к колесу грузовика. Сильно болело раненое плечо, и он то и дело морщил лоб от приливов боли. Он посмотрел в сторону младшего лейтенанта Новикова, который бодрым голосом докладывал начальнику Особого отдела дивизии о выполнении приказа по ликвидации фильтрационного лагеря.

– Это правда, что во время налета немецкой авиации на ваш лагерь вам удалось сбить немецкий бомбардировщик? – спросил его начальник Особого отдела с четырьмя шпалами в петлицах.

– Так точно, товарищ майор. Я его срезал из пулемета, когда он пикировал.

Новиков посмотрел на Рябова, который сидел на ящике, подставив свое лицо под ласковое осеннее солнце. На лице Евгения не дрогнул ни один мускул.

– Товарищ майор, у меня списки всех заключенных, не считая погибших во время налета. Думаю, что эти данные необходимо направить по частям и подразделениям дивизии.

– Хорошо. А что делать с этим? – спросил майор и рукой указал в сторону Рябова.

– Его бы в госпиталь отправить. Он хорошо воюет, сам видел.

– Тогда отправляй, – ответил майор и, развернувшись, направился к ожидавшей его автомашине.

Новиков подошел к Рябову и, достав из полевой сумки его документы, протянул их Евгению.

– Вот возьми. Вон там находится медсанбат. Ты свободен.

– Спасибо, младший лейтенант.

– Я тебя больше не задерживаю.

Рябов поднялся с ящика и направился в сторону медсанбата. Он остановился напротив землянки и, глубоко вздохнув, вошел в нее.

– Что у тебя? – спросила у него пожилая женщина в белом халате.

– Ранение у меня, – ответил Евгений.

– Садись на табурет, снимай гимнастерку. Сейчас врач осмотрит рану.

Пока он раздевался, в землянку вошла врач, на петлицах которой была одна шпала. Онамолча вымыла руки в тазу с водой и, вытерев их поданным ей полотенцем, подошла к Рябову.

– Давно получил ранение? – поинтересовалась она у него.

– Два дня назад.

– Нехорошее у тебя ранение, старший лейтенант. Похоже, пуля задела кость, вот поэтому и рана твоя загноилась. Нужно чистить, но в таких условиях я этого сделать не смогу. Нужно тебе в госпиталь.К вечеру придет машина, я тебя и отправлю.

Она налила граммов сто спирта в мензурку и протянула ему.

– Выпей, лейтенант. Будет очень больно.

Она стала обрабатывать рану. Было очень больно, и Рябову казалось, что он иногда терял сознание от этой боли. Наконец, она забинтовала ему рану и, взглянув на него, улыбнулась.

– Молодец. Я думала, ты упадешь без сознания, а ты вытерпел. Теперь иди, посиди где-нибудь рядом. Далеко не отходи.

Он, пошатываясь, вышел из землянки и, отойдя от нее метров на десять, сел под дерево. У него кружилась голова, и приступы тошноты, как волны, накатывали на него. Он закрыл глаза, прислушиваясь к шуму ветра, который словно играл в ветвях могучего дерева, и не заметил, как задремал. Проснулся он от шума работающего автомобильного двигателя и громких разговоров.

– Укладывайте раненых в кузов, – командовала врач.– Что копаетесь!

Рябов поднялся с земли и направился в ее сторону.

– А ты что стоишь? Особого приглашения ждешь? Я сказала, залезай в кузов, – скомандовала она, обращаясь к Евгению.

Он с трудом забрался в кузов и, отыскав свободное место, сел. Кто-то из бойцов закрыл борт, и машина, несколько раз дернувшись, словно не желая ехать, тронулась с места. Дорога петляла по лесу. Рябов закрыл глаза, еще не веря в то, что ему удалось вырваться из этого ада. Лес стал редеть, и машина выехала на поле, изрытое воронками.

– Воздух! Воздух! – закричал кто-то из раненых.

Машина сорвалась с места. Мотор от напряжения выл так, что казалось, что он хочет вылететь из-под капота автомобиля и побежать вперед самостоятельно. Немецкий истребитель зашел в пике и устремился вниз. Первая пулеметная очередь хлестко ударила перед капотом грузовика, подняв облако пыли. Машина петляла по полю, не давая вражескому пилоту прицелиться. Раненые, что находились в кузове, хватались за все, чтобы не вылететь из него. Рябов подтянул под себя ноги, и в этот миг пулеметная очередь прошила кузов, убив двух раненых. Евгений с ужасом смотрел на разбитые пулями доски кузова, осознавая, чтобыло бы с его ногами. Машина с ходу влетела в небольшой лесок и остановилась под деревом. Самолет еще раз промчался над ними и растаял в синем небе.

***

Весь день шел дождь. Большие лужи, по которым, словно разноцветные кораблики, плавали опавшие листья, навевали грусть по уходящему теплу и солнцу. Около дома, в котором совсем недавно проживала Евгения Рябова, стояла молодая девушка в сереньком демисезонном пальто. Порывы осеннего ветра вырывали из ее рук раскрытый зонт, отчего она часто придерживала его второй рукой, которой держала небольшую женскую сумочку.

Зоя, родственница тети Кати, у которой когда-то снимала комнату Евгения Рябова, ждала ее уже около часа. Она не решалась спрятаться от дождя в ближайшем подъезде, так как боялась пропустить ее приход домой. Вчера вечером почтальон принес им «солдатский треугольник» от старшего лейтенанта Рябова.

– Зоя! – обратилась к ней тетя Катя. – Ты мне рассказывала, что совсем недавно видела Женю. Сходи, передай ей это письмо. Пусть порадуется, а то, наверное, уже похоронила мужа.

«Когда же она придет? – подумала Зоя. – Я промокла до нижнего белья, как бы не заболеть».

Мимо нее медленно проехала черная «эмка» и остановилась около подъезда дома. Из машины вышел военный и, открыв заднюю дверцу, протянул руку, помогая женщине выйти из машины. Она сразу узнала этого мужчину. Именно он тогда привез сюда Женю. Она быстро перешла улицу и подошла к нему.

– Здравствуйте. Вы не подскажете мне, где я могу найти Евгению Рябову? – обратилась к нему Зоя.

Мужчина вздрогнул, словно кто-то ударил его по голове. Он посмотрел растерянно на женщину, словно пытаясь угадать, какая у той будет реакция на этот вопрос.

– Извините меня, но я не знаю никакой Рябовой. Как вы ее назвали —Евгения? Вы меня, наверное, с кем-то спутали?

– Я не могла вас с кем-то перепутать. Я вас видела на этом самом месте чуть более недели назад.

Прохоров покраснел. Жена смотрела на него, не отрывая взгляда.

– Анатолий! Что нужно этой девушке от тебя?

– Я не знаю. Похоже, она меня с кем-то перепутала.

– Девушка! Как вам не стыдно? Вам на русском языке сказано, что он не знает никакой Рябовой. Что вы пристали к человеку?

Женщина дернула Прохорова за рукав и потянула его к подъезду. Зоя в какой-то момент изловчилась и незаметно сунула «треугольник» в руку Анатолия Семеновича. Передав письмо, Зоя медленно направилась в сторону остановки трамвая. Супруги поднялись на свой этаж, и майор, достав из кармана шинели ключи, открыл дверь.

– Какая нахалка, – возмущенно произнесла женщина. – Ты ей говоришь, что не знаешь никакой Рябовой, а она все равно настаивает на знакомстве.

– Ты права, Маргарита, – ответил он ей. – Что-то она напутала.

Она сняла пальто и пристально посмотрела на Прохорова.

– Ты эту Рябову действительно не знаешь, или она права?

Щеки Прохорова стали красными. Он явно был не в своей тарелке. Онмолча снял шинель и, взяв ладонь жены в свою руку, посмотрел ей в глаза.

– Я действительно не знаю никакой Рябовой. Ты мне веришь или нет?

Маргарита промолчала, глядя на растерянного супруга. Какое-то внутреннее подозрение, словно маленький червячок, затаилось в ее сердце.

– Как тебе квартира?

Она молча прошла по всем комнатам, стараясь оценить помещение.

– Кто здесь прибирался? – поинтересовалась она у Прохорова. – Здесь очень чисто.

– Соседка, – соврал он. – Сейчас время такое, чего только не сделают за пайку хлеба.

– Ну, ну…

Маргарита прошла на кухню и, запалив фитиль керосинки, поставила на нее чайник.

***

Операция, которую перенес Евгений Рябов, оказалась довольно серьезной. Хирург, старенький мужчина в старомодном пенсне на большом и длинном носу долго ковырялся в его ране, доставая из нее мелкие кости. Закончив операцию, он тяжело вздохнул, отошел от операционного стола и снял марлевую маску.

– Сестра! – обратился он к молоденькой девушке, бывшей студентке мединститута, – перевяжите лейтенанта.

Пока медсестра перевязывала рану, он вышел из операционной и, прикурив папиросу, присел на табурет. Этот парень, которого он только что прооперировал, был очень похож на его сына, который погиб впервые минуты войны, он командовал погранзаставой в Белоруссии.

«Сколько их, молодых здоровых мужчин, еще погибнет на этой войне», – подумал он, затягиваясь дымом.

Из дверей вышла медсестра и посмотрела на хирурга.

– Товарищ майор! Куда его?

– В седьмую палату, – ответил доктор и, бросив папиросу в ведро с песком, направился в операционную.

Рябов очнулся на другой день. Он обвел палату взглядом и снова закрыл глаза. Сколько он лежал в таком положении, он не знал. Евгений открыл глаза, услышав легкое движение около его койки.

– Рябов! Как вы себя чувствуете? – поинтересовалась у него медсестра.

Он улыбнулся в ответ, так как ему показалось, что для разговоров у него просто нет сил.

– Вот выпейте лекарство, – снова произнесла девушка и, слегка приподняв его голову, влила ему в рот какую-то горькую жидкость. Евгений поморщился от горечи, чем вызвал непроизвольную улыбку у медсестры.

– А теперь, отдыхайте. Врач вас осмотрит позже.

Он опять ей улыбнулся. Проводив ее взглядом, он снова закрыл глаза.

«Интересно, Женя получила письмо или нет?– подумал Евгений. – Наверное, получила, если ничего не случилось».

От этой мысли ему стало как-то не по себе.

«А что может произойти? Почему ты подумал о ней так плохо? Она же любит тебя!»,– подумал он.

То ли лекарство так подействовало на него, то ли общая слабость после перенесенной операции, но он снова задремал. Ему снился сон, как он с Женей идет по берегу реки, берега которой белые от цветущей черемухи. Неожиданно она вдруг побежала по берегу.

– Догони меня! Догони!

Он бежит за ней и никак не может ее догнать.

Рябов открыл глаза стараясь понять, где он и что с ним происходит. В палате было темно, а за окном шел дождь. Он настойчиво стучал в стекло, словно хотел пожаловаться на свою нелегкую жизнь.

«Что это со мной? – подумал он. – Что происходит?»

В палату тихо вошла медсестра и подошла к его койке. Она наклонилась над ним и, заметив, что он не спит, нежно провела своей рукой по его волосам.

– Ты почему не спишь? – поинтересовалась она у него.

– Плохо мне, сестричка, – прошептал он.– Плохо.

– Что у тебя болит?

– Душа у меня болит, сестренка. Понимаешь, душа…

– Что, дом приснился?

– Да. Жену видел…

– Ты не переживай, лейтенант, это все только сон. Все будет хорошо. Вот война закончится, придешь домой… Успокойся, постарайся заснуть.

Она отошла от него и легкой тенью исчезла в проеме двери. Рябов не спал всю ночь. Какое-то нехорошее предчувствие намертво застряло у него в груди. Он пытался не думать об этом, но каждый раз, когда он закрывал глаза, перед ним снова и снова возникала фигура Жени, которая так же легкоисчезала. Он заснул лишь к утру, когда встало солнце.

***

Прохоров сидел за накрытым столом и смотрел на сидевшую напротив него Женечку. В его портфеле лежал «солдатский треугольник» от ее мужа.

«Отдать письмо или нет? – размышлял он. – Интересно, как она на него отреагирует? Обрадуется или нет?»

– Анатолий Семенович! Что вы так смотрите на меня? – поинтересовалась она у майора.

– Вот сижу и думаю, Женечка, почему я не увидел тебя раньше, до того как женился на Маргарите? Мне с тобой так легко и хорошо и так плохо дома. Я не знаю, что произошло, но в последнее время я все чаще замечаю, что она изменила ко мне свое отношение. Стала какой-то сварливой, вечно недовольной. Мне так тяжело с ней.

Женя улыбнулась.

– А что вам мешает уйти от нее? Детей у вас нет.

– Не могу, Женечка, не могу. Я член партии, и многие мои товарищи просто неправильно поймут это. В принципе, она женщина неплохая, хозяйственная, все в дом, но этого для меня мало. Мне нужны любовь и нежность, которой у нее нет.

За столом повисла пауза.

– Вот ты мне скажи, Женечка, как бы ты повела себя, если бы узнала, что твой Рябов жив?– прервав молчание, поинтересовался у нее Прохоров.– Чего ты молчишь? Вот так вдруг узнала, и все. Чтобы ты сделала? Стала бы объяснять, что все это время у тебя был любовник, что ты жила, как у Христа за пазухой?

Лицо Евгении окаменело. Глядя на ее лицо, можно было представить, что она переживает в эту минуту. Наконец, маска напряжения сползла с ее лица.

– У меня, в отличие от вас, Анатолий Семенович, нет мужа. Он умер в ту ночь, когда я переспала с вами.

– А как же любовь? Ты же обещала ждать его?

– На то она и война, что ждут многие, а дожидаются единицы… Давайте закончим этот разговор, он мне неприятен.

Прохоров улыбнулся. Он протянул руку и разлил коньяк по рюмкам.

– За тебя, Женечка, – произнес он и поднял рюмку. – Давай выпьем!

Они выпили. Анатолий Семенович закусил шпротами и достал из кармана маленькую коробочку, обтянутую синим бархатом.

– Это тебе от меня, – улыбаясь, он открыл коробочку.

В лучах электрического света сверкнул зеленый камень.

– Ой! Неужели это мне? И за что?

– Это тебе, Женечка. За что? За твою любовь.

Она надела кольцо на палец и, вытянув ладонь ближе к лампе, стала рассматривать камень:

– Какое красивое кольцо!

Анатолий Семенович, развалившись на стуле, с нескрываемым интересом смотрел на хозяйку квартиры.

– Спасибо. Вы умеете делать подарки, – произнесла Женя и поцеловала Прохорова в щеку.

– И это все?

– А что вы еще хотите?– смеясь, ответила Рябова.

– Тебя! Всю до самой маленькой капельки. Кстати, ты еще не забыла, как выглядит лейтенант Закиров?Завтра нужно будет встретиться с ним. Его отправляют на фронт, и он должен будет передать через тебя кое-что для меня. Он будет ждать тебя на вокзале около киоска с газетами.