Жулик. Часть 2. СВ

В конце дня мы заехали на гребень, делящий Горки на две части. Дорогу сюда знали немногие и снег в лесу оставался нетронутым. Ехали смело: я дропал с камей и проскакивал сквозь кусты в паудер.

И вот внизу показались лыжники, однако спуститься к ним нам мешал пятиметровый обрыв Пытаясь объехать его, мы лишь осложнили свое положение: гряда становилась все круче и, прыгать пришлось бы все равно. Наметив exit, мы решились.

– Может вернемся? – протянул Лелик.

– Обратно?! – и местный первый махнул вниз.

Гравитация сложила парня пополам, впрочем, он устоял и, оставляя глубокий след, выбрался.

Двинув за ним, я царапнул о камень, сразу подпрыгнул и через миг уже выехал на равнину.

– Теперь ты! – заорал местный, а Лелик, бледный от страха, все так же неподвижно стоял на скале.

Прошло минут десять, солнце ушло за перегиб, и белая муть сгущалась вокруг. Тут-же похолодало.

Мы кричали ему что-то ободряющее – тот мялся, молчал и вдруг неожиданно сиганул.

Грохнулся Лелик знатно, его подкинуло, и юрист воткнулся головой в сугроб. Когда он стряхнул снег с очков, я увидал искаженное ужасом лицо.

Больше юрист на лыжи не вставал, а, поднакопив деньжат, купил «Хонду» – мечту юности. Обладание мотоциклом уравновешивало его внутренний антагонизм: выглядеть смелым и врожденную трусость.

Приезжать в офис на байке входило в моду. Освоив стрит-стайл, понторезы важно восседали на блестящих «Харлеях», а джип с охраной ехал сзади, оберегая босса от случайностей. Крутой мотоцикл демонстрировал их статус и брутальность миру.

Каждое утро, излишне газуя, Лелик подъезжал к «Black see» и, неспешно паркуясь, позволял рассмотреть себя. Косуха, штаны с бляхой придавали ему бравый вид, а цоканье казаков довершало образ.

Приезд его и так не оставался не замеченным. Заслышав рев за окном, тетки из бухгалтерии сворачивали чаепитие и, вздохнув, включали компьютеры.

Между тем внешнего лоска показалось мало. Лелик попробовал мотокросс, ему понравилось и он прикупил себе небольшой эндуро. Кроссовый мотик добил его. Влетев в кювет, он сломал ключицу, а выздоровев, благоразумно продал новую игрушку.

Ему бы завязать и с байком, но тут предложили прокатиться в Грузию, и где-то под Тбилиси, завалив «Хонду» на себя, он в конец раздробил лодыжку.

Юристу вкрутили титан и, став немного киборгом, Лелик покончил с экстримом. Он завел пуделя и, гуляя с ним по лесу, наконец-то почувствовал дзен.

Дальнейшее уже читателю известно: Костик и Циркуль вознамерились продать «Black see» и сбежать в Европу, но я, обманув жуликов, с их баблом оказался там раньше.

Первый год, по понятным причинам, скрывался, потом грянула пандемия, а когда мир начал выходить из карантина, из самоизоляции вышел и я.

Написав Лелику, я узнал от него много интересного. С помпой начатое дело Фонда незаметно сдулось. Основательно обобрав, Михалыча отправили на покой, Ирке, из гендерной солидарности, бабка-судья дала условно, а про Костика, Солнечного Мальчика, даже не вспомнили. Реально пострадал один лишь Циркуль и то, по глупости. Вместо похода в Следком, он бросился в Шереметьево. Там его и взяли. Получив срок, он коротает дни в мордовском лагере, где, устроившись букварем, проводит время за разгадыванием математических ребусов. Кто знает, может лет через пять его ждет слава Перельмана? Не повезло Крадинову. Пьянство довело его до цирроза и отправило к праотцам.

Про себя Лелик сообщил, что погряз в судах. Его дом, оказалось, построен в заповеднике и подлежит сносу. Конечно, он борется, хотя шансов мало, а знакомый прокурор ничем не помог ему.

Мои дела на их фоне выглядели куда лучше.

Роман «Жулик», начатый еще в Ля Граве, оказался востребованным и вышел в «Russen Bücher Vorlag». Просмотрев верстку, я понял – проза удалась, силы и время потрачены не зря! Также считало издательство, приглашая меня в Берлин для обсуждения коммерческих перспектив. Это здорово поднимало шансы романа на положительное паблисити.

На этом можно было бы и закончить, однако дальше произошло то, что поставило раком всю Европу, и история с Леликом имела продолжение.

За год до ковида я перебрался в Швейцарию, где вел скучную жизнь неприметного европейца.

Новости из рашки пугали местных, впрочем, в эти страшилки я не верил. Россия, блефуя, и так получала от Запада, что хотела, к тому же боеспособность родины вызывала некоторые сомнения. На парадах, конечно, что-то ползало и летало, но если мы без труда растащили Фонд, ни что не мешало генералам разворовать армию. И чем воевать тогда?

День начинался как обычно. Показавшись из-за гор, солнце метнуло робкий луч света в незакрытые жалюзи, осветив дальний угол комнаты.

Я отворил окно. Красные крыши, омытые туманом, ступеньками бежали вниз к озеру, и бирюза воды растворялась в утренней дымке. Мой gasthaus прилепился к краю холма, и Кларанс лежал как на ладони.

Выйдя из дома, я спустился к набережной. Приближение весны чувствовалось во всем. Клумбы у дороги пестрели ранними первоцветами, вокруг зеленела трава газонов. Яркое солнце слепило глаза, поднимая настроение прохожим. Многие улыбались.

Пискнула рассылка, и я полез за смартфоном.

На экране пробежал анонс срочных новостей, и я включил Euronews. В голосе диктора сквозила тревога: «Russia launched an invasion of Ukraine this morning», и, едва уловив смысл, я охуел! Затем показали горящие дома, ночные взрывы, колонны танков на Киевском шоссе, и я догадался: началась война!

Весь день провел, не отрываясь от телика.

Репортажи BBC вызывали ужас: сожженная техника, рядом трупы, первые растерянные пленные. Генерал-очкарик, щурясь в суфлер, упорно талдычил про «освобожденные города и потери врага». Стало понятно: мы пукнули в муку и блицкрига не будет.

Пару раз повторили сходняк у царька. Собрав челядь, тот поднимал каждого и спрашивал об отношении его к происходящему. Не зная детали, врубались те плохо и, заикаясь, гадали, как лучше потрафить шефу. Бздели и о себе. Кто-то не успел перегнать с Кап-Ферра яхту, кто-то недавно купил замок в Пьемонте, и, вообще: жизнь их вся была на Западе!

Глядя на дрожащих подручных, главарь довольно лыбился (он всех замазал кровью!) и его круглый от инъекций череп становился еще круглее.

В тягостной неопределенности прошел месяц.

Санкции Запада посыпались на Россию как из рога изобилия. Формальные сначала, они становились с каждым днем все весомее: сбежал McDonalds – символ перестройки, ушли Boeing и Airbus, Microsoft

и автопром. Европейцы закрыли для нас небо, пугали даже нефтяным и газовым эмбарго.

Впрочем, пострадали не все: дорогущие часы Hublot на хайпе только выросли в цене.

Когда Euroclear заморозила активы, до меня дошло – медлить дальше нельзя и я перевел свои деньги в кэш. Теперь, как Корейко, я хранил миллионы в камере хранения, правда, не на вокзале, а в надежном сейфе банка Credit Suisse.

Однажды, поднимаясь к себе, я встретил мадам Шанталь, хозяйку пансиона. Улыбнувшись, она протянула конверт с адресом кантональной полиции. В письме вежливо приглашали зайти в участок и это напрягало: местные копы меня пока игнорировали.

Швейцарский околоток, без ментов на входе, больше напоминал чье-то шале, и я спокойно мог бы пройти мимо. Внутри, вместо дыры в решетке, располагался рецепшн с дежурным полицейским.

Сверив мои данные с миграционной базой, тот поинтересовался чем занимаюсь.

– I am a writer, – ответил я и для убедительности полез в рюкзак за книжкой.

Полистав роман, жандарм спросил название.

– Voyou, – перевел я «Жулик» на французский.

– Russian mafia! – понимающе кивнул он и продолжил: – I know Nabokov! – Затем вернул паспорт.

Великий русский покоился на здешнем кладбище и местные о нем что-то знали.

Вернувшись домой, я снова встретил хозяйку.

Мадам Шанталь, ничуть не стесняясь стука на жильца в полицию, спросила нет ли у меня там проблем и, получив ответ, пригласила на курсы гражданской обороны, проводимые их деревенской общиной.

Я пообещал. Военный психоз начинался и тут.

Лелик позвонил в середине осени:

– Ты знаешь, что в России творится?

– Воюете, правда, слышал, не совсем удачно.

– Мне повестка пришла! – тяжело выдавил он.

– Может, обойдется?

– Вряд ли. Сокурсник погиб уже. Все бегут: кто в Грузию, кто к казахам. Я в Германию хочу.

– А дальше что?

– Докажу им, что свой. Дед-то мой немец!

– Сюда визу хрен дадут, не успеешь!

– В транзитке повестку достану, убежища попрошу. Знакомый так летом во Франции остался.

– Давно осмелел? Не ожидал от тебя!

– Подстрахуешь – я камеру включу? Ты же аэропорт Цюриха неплохо знаешь? Направишь меня?

Я поддакнул и через день дезертир позвонил.

Подключился он еще в «рукаве», рядом появились люди, коридор и летное поле за стеклами. За время что не виделись, Лелик почти не изменился: такое же простоватое в родинках лицо, добродушный

взгляд, впрочем, камуфляж с нашивками бундесвера и пиксельная кепка хантера мало подходили бегущему от войны. Ему, видимо, казалось, что немцы, заметив такой дресс-код, сразу же признают его своим.

– Куда дальше? – спросил юрист

– Транзитный check-in справа. Тут сворачивай!

Увлекаемый толпой, Лелик оказался в терминале и, отстояв очередь, подошел к стойке. Там он достал заготовленный текст и начал бубнить.

Я понял лишь обрывки фраз: «I am against the war, I need help…», ему ответили, и связь оборвалась.

Перезвонил он уже из цугундера.

– Все ок. Даже покормили. Переводчик помог с заявлением. Опросник, говорят, дадут. Поможешь?

На следующий день ему выдали анкету, и мы целый час листали ее. Вопросы стояли предельно четко, а ответы «да» или «нет» исключали возможность проскочить «между струек». Коварные европейцы требовали выразить свое отношение к войне.

Пробуя разные варианты, мы пытались признать что-то «мелкое», и получалось неискренне, а если подтверждали главное – становилось страшно.

– Я подпишу, а меня вдруг кинут! – резонно сомневался юрист. – И здесь не оставят, и в России посадят! – Тут я впервые согласился с ним.

Одолеваемый сомнениями, Лелик промучился пару дней и, понадеявшись на русское авось, полетел обратно, так и не став немцем.

Дома обошлось: никто ничего не понял, а в военкомат его вызвали для сверки учетных данных.

Жизнь юриста пошла, как и прежде: прогулки с пуделем, дзен, кино по выходным и книги.

Заслужив доверие новых хозяев, он продолжает руководить «Black see», также вожделеет секретаршу Галочку, и по-прежнему боится замутить с ней.

Turkey

Как и большинство россиян, в Турцию я попал в середине 90-х. Duty Free, перелет остались позади, и пьяные в хлам я и Веник оказались в Анталии. Нас ждал club med «Belle cay», куда мы прибыли поздно вечером. Заселение Веник взял на себя.

– Главное – жить на первой линии. Бухать и смотреть на пляж куда приятнее, чем в окно напротив! – резонно заметил он и потребовал схему. Портье достал план, и Веня ткнул в коттедж на берегу:

– Free?

Тот кивнул и выдал ключи мальчику-беллбою.

Пацан открыл дверь, и Веник вышел на балкон.

– Смотри, какой вид! И море рядом! Класс!

– Теперь сюда глянь, – и я указал на шикарную двуспальную кровать, единственную в комнате.

– Нас приняли за пидарасов! – дошло до него, и Веня набросился на боя: – Куда привел, сволочь!

Не понимая, тот улыбался и ждал чаевых.

– Идем номер менять! – сказал я, и, вытолкнув удивленного турчонка, мы потащились на ресепшн.

Наши новые апартаменты игнорировало даже солнце, зато там стояли две раздельные койки.

Изначально мы планировали посвятить отдых спорту и попробовать такие экзотичные виды, как серфинг и рафтинг. За этим и ехали, а свелось все к all inclusive и бабам. Хотя попытку сделали. Вспомнив, что ходил в секцию, Веник пошел играть в ватерполо, гола не забил, но из бассейна вылез с большим фингалом. Я тоже отличился. Стреляя из лука, чуть не пригвоздил аниматора, и мне его больше не давали. На этом активности закончились. Правда, на рафтинг мы все же попали и серфинг «освоили».

Под воздействием алкоголя наши приоритеты определились сами собой. Девок приехало много. Вечером на дискотеке сиськами трясли и стар и млад. Не обошлось без эксклюзива. Рядом со мной эротично двигала задницей грудастая немка. Я улыбнулся, она тоже и что-то сказала мне. Объяснив, что ни хрена не понимаю, я все-таки втолковал ей, чего от нее хочу. После танцев я зажал фрау, она задрала футболку и, дав облапать себя, пресекла дальнейшее.

– Nein, nein! – засмеялась европейка.

«В другой раз!» – решил я и не упускал случай пообнимать ее. Она приехала с мужем и тот безразлично смотрел на приставания к жене. «Высокие отношения!» – сказали бы у нас. Добиться взаимности не хватило совсем чуть-чуть: я улетал. Провожая, немка сунула адрес и, не стесняясь, ревела белугой.

Венику, как ни странно, повезло больше. Рядом на лежаке расположилась молодая турчанка, и он на плохом английском щебетал с ней. Телка откровенно скучала и пару дней подсаживалась к нам на пляже. Симпатичная, с восточным шармом, она нравилась и мне, и я, думаю, ей тоже, однако полноценно общаться мешала моя серость. Я говорил: «You're beautiful!», она в ответ: «Casanova!», намекая на количество баб вокруг меня.

Когда Веник однажды вернулся утром, я понял, что зря бездельничал в школе и не выучил язык. Приключение окрылило его, и он зачем-то оставил девице московский телефон, а потом год объяснял жене, что какая-то англичанка вновь ошиблась номером.

Наши, в отличие от интербаб, вели себя намного смелее. Сижу как-то в хамаме, а напротив девица лет двадцати, маленькая и ладненькая. Разговорились. Приехала с мамой и старшей сестрой. Старшая дает туркам, мама надоела, и она ищет развлечений. «Поразвлекав» телку, я познакомился с ее маман, дамой глубоко за сорок. Та носила очки с большими диоптриями, красотой не блистала, но, вспомнив Елдакова, я решил с ней попробовать. К сожалению, просчитался.

Свое «нет» дама объяснила так:

– Вы клеите мою младшую, она вас отшила, и теперь пробуете со мной. Угадала?

Язык чесался рассказать правду, но заложить ее дочь я не мог и философски заметил:

– Мы так плохо знаем своих детей! Надо общаться с ними чаще!

Это не конец истории. В начале нулевых я полетел серфить в египетскую Хургаду. В отеле «Magawish» имели обыкновение собирать вновь прибывших для знакомства. Мы уютно расположились в прохладном холле на мягких диванах. Напротив сидела невысокая блондинка с ярким макияжем. «Что-то знакомое! – мелькнуло в голове. – Показалось?»