Жулик. Часть 2. СВ

Судьба столкнула меня с Беломорским через пару лет. Перед «Зорями», отжав кусок берега, он заложил гостиницу. Действовал, естественно, незаконно, но пока сидел в кресле начальника, это ему сходило с рук. Лишившись должности, Беломорский потерял и свой иммунитет. Отрубив свет и воду, бывшие друзья приговорили его недострой к сносу, а заодно и напугали соседей – тех, кто подключит бывшего мента, ждут проблемы. По кубанской традиции все обосрались. Тогда он пришел ко мне, и я не отказал.

Это ночное происшествие переполнило чашу моего терпения и докатывать сезон я улетел в Европу, подальше от родных диких нравов.

А что же Лелик? Развернуться ему так и не дали. Весной «Москву» продали и, сломав ветхие корпуса, выстроили элитный ЖК, прозванный в народе «стрингами» за фривольный вид.

Как я и думал, пристроился юрист быстро.

Получив отступные, Лелик решил поменять авто. Volkswagen Tiguan давно манил его, но зарплаты юриста хватало лишь на мечту о нем. Теперь же он директор и может позволить себе больше, но денег все равно не хватает и Лелик гадал где занять.

– Поклянчи в Фонде, – подсказал я, – дадут!

Он так и сделал, и обратился к Циркулю.

– Да и еще, – спохватился Кантузов в разговоре с Костиком, – Ягер денег просит.

– А кто это? – Костик не помнил мелочей.

– Из Сочи, директор. Миллион дадим?

– А, что сам, не спиздил?! Редкий кадр! Дадим!

Так Лелик приобрел новую иномарку и репутацию честного руководителя, а когда из «Светланы» выперли Колю Парфенова его сразу перевели туда.

В Фонде гуманно относились к нечистым на руку – их увольняли, оставляя при этом «нажитое непосильным трудом». Доброта начальства объяснялась прагматизмом. Прижатые к стенке жулики, дадут расклад на «верх», чего «верх» допустить не мог.

Коля сидел в многоэтажке, доставшейся Михалычу от развода с Пугиным. Лет пятнадцать назад Фонд контролировал весь комплекс, куда входило и это здание. Тогда-то Витюша, мелкий акционер и друг Михалыча, не выдержав соблазна, разбавил втихаря процент благодетеля. Тот пребывал в счастливом неведении, пока не получил выписку. Документ гласил: осталось у него крайне мало. Гневался Михалыч страшно, но бесполезно. Пробовал судиться и Фонд, проигрывающий суды, не изменил традиции и тогда.

Чтобы не отсвечивать, Пугин продал активы и, отдав Михалычу единственный корпус, свалил за рубеж. На тот дележ я и прибыл в Сочи зимой 2005 года.

Из башенки дачи Якобсона открывался великолепный вид на море. Бирюза воды, подсвеченная зимним солнцем, вызывала ностальгию и мечты о лете. Девушки из бухгалтерии носили туда кофе, какие- то бумажки и снова кофе. Для виду я что-то листал, а, выйдя на обед, больше не возвращался.

Об истинной причине командировки догадался сразу: меня хотели оставить здесь. Считая вопрос закрытым, Яковлев организовал баню на Мацесте.

– Народ для разврата собрался! ‒ Игорь открыл боррдельеро, и, сняв халат, наполнил рюмки.

Отдохнули классно! Шлюхи смотрели с обожанием, и, поверив в любовь, имел я их одну за другой.

Оценив мой темперамент, хозяин улыбнулся:

– Хочешь еще – не стесняйся. Они в штате! Игорь умел встречать дорогих гостей, за то и держали, однако сюрпризы не закончились – меня отвезли в Поляну, дали лыжи и отправили в горы. Покатался я великолепно, как и накануне трахался!

Жизнь в Сочи обещала свои плюсы, правда, в отличие от Анапы, покоя не гарантировала. Ирка звонила каждый день, и я понимал: назначение перевернет с ног на голову мое размеренное бытие. Безделье заменится работой, пляж – кабинетом, шорты с майкой – брюками и рубашкой. А главное, что, валяясь на анапском пляже, я заработаю куда больше! Вывод напрашивался сам собой.

Определив приоритеты, я вернулся в Москву и, ко всеобщему удивлению, отказался от Сочи. Тогда Костик и вспомнил Парфенова, приятеля по качалке,

не раз поставлявшей нам трудовые резервы. Свечихина, любителя сканвордов, тоже когда-то нашли там.

Будущее корпуса вызвало дискуссию. Одни предлагали селить отдыхающих, другие называли это архаизмом. Работать в нулевые считалось западло. Страна, накачанная дешевым кредитом и дорогой нефтью, пухла от бабла. Халяву обналичивали и гнали за рубеж. Сверкая офшорами, как елка шарами, Фонд лихо выводил деньги по любому поводу. Когда фантазия иссякла, вспомнили про «Светлану» и, образовав очередное LTD, начали реконструкцию. Смекнув, что крушить – не строить, сломали, что могли, и, украв бабки, потеряли к руинам всякий интерес. В итоге получили бетонную этажерку, с торчащей по периметру арматурой и дырками вместо окон. Что делать с ней никто не знал, и Колю, чтоб не бездельничал, пристроили еще и директором в «Металлург».

В «Металлурге» кипучая энергия Парфенова забила с новой силой. Адюльтер с замом Ириной он закрепил прочными экономическими связями. Теперь всю работу, от питания до уборки, выполняла фирма Иры, а «Металлург» исправно перечислял туда деньги. Старая схема воровства позволила чете прожить пару безбедных лет, впрочем, любовь и бизнес не выдержали проверку временем. Когда махинации вскрылись, зам уволилась, оставив хахаля отдуваться. Колю пожурили, сняли и назначили туда Лелика.

На общую беду в Сочи замаячила Олимпиада, и мириться с разрухой городские власти не желали. Фонду выделили два ярда кредита, обязав к декабрю отремонтировать «Светлану». Михалыч с компанией загрустили, но, угадав вектор развития страны, решили рубануть по-крупному, а там будь что будет. Открыли новый офшор, виртуальную стройку разбавили реальными таджиками, и работа закипела.

Наступила осень. Город, не жалея сил и специальной материи, приводили в порядок. Что не успевали, закрывали полотном с нарисованными окнами. Выходило красиво и недорого. В «Светлану» зачастили проверяющие. Сроки горели. Очередная комиссия, гуляя по этажам, хмурила брови и, разморенная вкусным обедом, прощаясь, говорила: «Не подведите, парни!» Парни не подвели, и «Светлана», после ребрендинга «Black see», блестя новым фасадом, приняла божеский вид. Снаружи смотрелось неплохо, а внутри конь не валялся. Доходили слухи, что скоро открытие, Лелик, как мог, пинал работяг, однако в срок не успевал: подрядчики тормозили

Тогда Циркуль вспомнил про меня, и, командировав в Сочи, поручил помочь юристу.

Для общего блага реконструкцию разделили на стройку и финмониторинг. Чье «благо» имели ввиду я знал наперед: кредит вовсю «пилили» и за это отвечал Лелик, я же курировал лишь стройплощадку.

В кабинете с утра до вечера не закрывалась дверь. Лелику без конца несли сметы, процентовки и договора. Изучая бумажки, юрист тормозил, на него орали, и он подписывал все скопом и не глядя.

– Осознаешь последствия? – спросил я его.

– Верю старшим товарищам, – ответил он и с оглядкой добавил: – Выручить обещают, если что…

«Следком тебе товарищ!» ‒ чуть не ляпнул я. Отвага фантазера граничила с его наивностью.

Телефон звякнул, и, обещая неприятности, номер не определился. Так звонила только Ирка.

– Открываемся завтра, – прошипела она, – готовь банкет. «Сам» прилетит.

Я приуныл: приезд Михалыча всегда создавал проблему. Он требовал лимузин к трапу, ментов с мигалкой и прочее. Задача непростая, и, тяжело вздохнув, я тут же набрал капитану роты сопровождения:

‒ Машина нужна? ‒ понимая, зачем звоню, опередил тот. ‒ Вся Москва здесь! Нереально.

Выслушав мое нытье, Гарик дождался главного: «Помоги, должен буду!» – и обнадежил:

– Хорошо. Но с тебя пара люксов на Новый год!

Мент уже просил номера на свадьбу брата, и «Металлург» неделю жил по законам гор. На балконах жарили шашлыки, танцевали лезгинку, ночью стреляли из травмата. Горничные боялись подниматься к ним, а затем пару дней вывозили мусор.

Я нехотя пообещал, а, договорившись, задумался. В воняющем краской отеле не было воды, тепла, а напряжение давал дизель. В кабинет вошел Толя-прораб. Отчаяннее халтурщика мир не знал.

‒ Завтра открываемся, ‒ сказал я хмуро.

‒ Сделаем the best! – заржал он. – Не ссыте!

Для Толи нерешаемых задач не существовало.

‒ А вода, отопление как? – наблюдая за курящими работягами, вяло протянул Лелик.

‒ Воду пущу из пожарного гидранта, ресторан нагрею пушкой ‒ возьму со стройки, лифты выключу, чтобы не застряли, – парировал Толик. – Главное, бухла побольше. И тогда никто ничего не заметит!

– Других вариантов все равно нет, – решил я.

Следующее утро я и Лелик встретили на летном поле. Стюардесса открыла дверь, и первым на трап вышел Михалыч. Изображая радушие, мы лыбились, как могли, но Папа не оценил.

‒ У вас все готово? – буркнул он, сунув руку.

‒ В лучшем виде! ‒ и я распахнул дверцу авто.

Михалыч терпеть не мог пустоты рядом и взял с собой Костика. Разменяв полтинник, Солнечный Мальчик продолжал оставаться плейбоем, метросексуалом, а заодно и хорошим парнем. Босс ценил это.

Миновав аэропорт, кортеж выскочил на трассу. Менты включили сигналы, и мы, крякая и мигая, помчались в город. Ехали молча. Михалыч дремал. Костик вяло, без интереса, листал странички проституток. Глядя на его помятую рожу, я догадался, что прилетел он через силу: не смог отказаться. В салоне лениво потянуло бухлом. Аромат указывал на Chivas. Воистину: хороший завтрак – половина дела!

Притормозив на повороте, машина остановилась. Михалыч вылез, огляделся и неожиданно улыбнулся. Перед ним, в окружении четырех звезд, неоном сверкало: «Black see», в дверях застыли мытые таджики, а рядом на газоне шептались пальмы, высаженные ночью. Все это ублажало взор шефа!

‒ Можете, когда захотите! – Папа выразительно посмотрел на нас. ‒ Сейчас из Комитета приедут. Будем ленточку резать! ‒ и по-отечески прибавил: ‒ Накосячите что – бошки поотрываю, сучьи дети!

Реальность его радовала, и окружающие расслабились. Появился Оргкомитет. Телевизионщики включили камеры. По плану, из гостиницы, навстречу гостям, выходит Ирка с караваем в руках и в костюме Олимпиады. Первая неприятность не заставила долго ждать. Олимпиада направилась к выходу, потопталась, и дверь не открылась. Тыкаясь в стекло, Ирка попинала его, но тщетно – фотоэлемент не сработал, и механизм заело. Пауза грозила бедой. Предательский холод пополз по моей спине. На улице стоял багровеющий Михалыч, с другой стороны – орущая через стекло Ирка. Положение спас прораб. Он что-то рявкнул таджикам, и скучающие азиаты бросились к дверям и раздвинули их вручную. Получилось складно, и все, включая Михалыча, решили, что это часть сценария. Гости нетерпеливо устремились внутрь, а я, дождавшись Толю, искренне пожал ему руку.

Михалыч с Комитетом поспешили в конференц-холл, я двинул за ними, но меня остановила Ирка:

‒ Ты нам не нужен. Там политика. Закончим – пойдем отель принимать. Смотрите, не облажайтесь!

В блестящем кокошнике, не сняв еще мишуру «снегурочки», смотрелась Ирка комично, впрочем, ее и так перло от собственной важности и значимости!

За дверью, куда все ушли, послышался нежный перезвон богемии и раскатистый смех Михалыча. Политикой там занимались легко и непринужденно!

Поставив точки над i, раскрасневшаяся от вина комиссия двинулась смотреть объект. Дабы не напрягать публику и побыстрее перейти к банкету, я указал на типовой номер. Михалыч одобрил, Толя сунул карточку, замок, слава богу, щелкнул, и мы вошли. И без

того небольшая комната казалась крохотной от набившегося народа. Каждый считал своим долгом что-то сделать: пощупать шторы, спустить унитаз или открыть кран. Комитетчик заметил, что телик висит криво и смотреть его неудобно. Возражая ему, Папа плюхнулся в кресло рядом. Неожиданно под ним что-то треснуло, ножки разошлись, и он оказался на полу

среди обломков. Все замерли. Из оцепенения нас вывел трехэтажный мат Михалыча. Я и Толя бросились на помощь, но он, кряхтя, поднимался уже сам.

‒ Кто закупил это говно, суки? – Папа терпеть не мог собак и вспоминал их при каждом проебе.

‒ Вы согласовали, ‒ лепетал побелевший как полотно Лелик. – Фирма тендер выиграла!

‒ Молчать! Уволю гадов! – Михалыч вышел, гости за ним. Юрист склонился над креслом:

‒ Что я могу! Оплатили итальянскую мебель из массива дуба, а привезли ДСП из Армавира.

Во избежание новых сюрпризов осмотр закончили и перешли в ресторан. Под впечатлением инцидента Михалыч шел вдоль столов и внимательно рассматривал этикетки. Непроверенные жидкости он не пил. Глядя в его добреющее лицо, я понял, что винная карта Папу удовлетворила и с неприятностями покончено. Зал на глазах наполнялся страждущими. В предвкушении халявы царила суматоха: двигались стулья, бранились из-за места, оперативно ангажировались блюда с икрой. Ирка суетилась возле подарков, повторяя, как мантру, кому что вручать. Призвав всех к порядку, Михалыч открыл торжество.

Как опытный аппаратчик, Папа сдержано похвалил строителей, подчеркнул определяющую роль Фонда и заверил тандем на стенке, что и впредь не подведет. Выпили. Понеслись встречные здравицы и подхалимажи. Перед награждением отличившихся у Михалыча зазвонил телефон. Ему сообщили, что в Сочи летит Президент открывать очередной стадион. Рассудив, что его место с народом, Папа засуетился и, к ужасу Ирки, начал одаривать всех подряд, не глядя в список. Кому не хватило ни грамот, ни подарков, Михалыч крепко, по-мужски пожал руку и, прицепив профсоюзный значок, быстро уехал.

Ирка хотела поменять дары, но бабы заорали:

– Что мы, не люди?! На хер пошла!

Поняв, что народ не сломить, она тут же исчезла, за ней собрался и Оргкомитет. Поев на дорожку, к московским бледям, помчался и Солнечный Мальчик.

Выждав, когда Толя, гроза таджиков, увел в темноту секретаршу, потянулись гастарбайтеры. Блестя рандолевыми фиксами, они робко подходили к столу и наливали под одобрительный женский гомон.

Глядя на разоренный банкет, Лелик спросил:

‒ Можно и по домам?! Теперь мы свободны?

‒ Я точно, а ты не знаю! ‒ мрачно пошутил я.

Скорчив улыбку, он отошел. Что для него все только начинается, юрист догадывался и без меня.

На ощупь я поднялся в приемную. Повеяло холодом и сыростью. Поежившись, выдохнул облачко пара, потом еще одно. Хотелось лечь, вытянуться и закрыть глаза. В углу стоял нераспакованный диван. Прорвав целлофан, я залез в дыру и свернулся калачиком. Последние сил оставили меня. Где-то в глубинах сознании бушевал Михалыч, таращила глаза Ирка, улыбались таджики. Улетая в бездну, я засыпал.

Зима закончилась одновременно с Играми.

Откатав лыжный сезон, я вернулся в Анапу и в весенних хлопотах встретил лето.

Лелик позвонил в июне.

– Я серфинг купил! – радостно сообщил он. – Хочу приехать, попробовать. Заодно и подучишь.

– Что, своего моря нет? – напрягся я.

– Здесь, когда дует, штормит. Встать не могу, а у вас норд-ост – ровная вода. На днях прогноз.

Юрист подкатил, и, быстро набив парус, мы вынесли серф на берег. Дул слабый бриз, но его хватило проверить снаряжение. Ветер обещали завтра.

Вечером предсказуемо заговорили о делах.

– Федюшкина напрягает! – пожаловался Лелик, – даже без повода орет. Что делать?

– Говорят, любовник кинул, а может климакс.

– Не легче от этого, делать-то что?

– Как-то и на меня вякнула. Я осадил: «Не дома, не ори!», встал и вышел. Попробуй.

– Легко сказать… – в сомнении протянул он.

Прогноз сбылся. На соседской крыше утром сорвало лист и, грохоча на ветру, он разбудил нас.

Мы перенесли снарягу на пляж. Песок змейками полз от дюн в море. Мелкие барашки у берега росли на глазах и, сливаясь в пенные валы, мощно шли к горизонту. Море напоминало стиральную доску.

– Далеко не отходи, – предостерег я. – Если упал – тут же вставай. Провозишься чуть-чуть и окажешься в Турции! Ахнуть не успеешь!

Слушая мои советы, Лелик возбужденно смотрел вдаль и томился, в предвкушении борьбы.

Юрист решительно встал на серф, поднял мачту и парус тут же дернуло. Покачнувшись, он полетел в море. Снова залез, опять пошатнулся и, смешно помахав руками, оказался в воде.

Время шло – прогресс отсутствовал: Лелик упорно влезал на борд, терял равновесие и падал.

Его между тем все дальше уносило в море, и, перестав бороться, он обреченно сел на доску.

Пока я соображал, как быть, юрист превратился в черную точку, мелькающую в волнах. «Промедление смерти подобно!», – вспомнил я, и эта крылатая фраза сейчас обретала зловещий смысл.

Увидав «банащиков», и я побежал к ним.

– Покажи где? – спросил парень, заводя джет.

– Там! – я ткнул в море. – Самого не видно уже.

Малец кивнул и, дав газу, запрыгал по бурунам.

Время для меня тянулось мучительно долго.

Наконец, с трудом вырулив против ветра, гидроцикл привез невозвращенца. Бледный, как полотно, Лелик еле сполз с Ямахи. Паника не отпускала его.

Вызволив Лелика, я сменил его и сам чуть не стал жертвой стихии. Парус вырывало из рук, серф за секунды набирал бешенную скорость и мне стоило огромного труда его контролировать. Покататься не удалось. «Пробежки» метров по сто в зачет не шли.

В июле Лелик приперся снова, однако прогноз безбожно врал: стоял полный штиль, и, сплетничая от безделья, мы валялись на пляже.

– Помнишь, на Иру жаловался? – сказал Лелик.

– Ну да. Поставил на место?

– Смотря кто кого. Послушал тебя, возразил, а она в ответ: «Рот закрыл! Пошел вон!» Я и вышел.

– Хотел как лучше, – посочувствовал я и подумал: – «Тебя там ни в грош не ставят. Харизмы нет!»

Исчерпав тему, я замолчал, и он достал книгу.

– Немного пройдусь, пока читаешь, – Остаться наедине с собой я мечтал с самого приезда гостя.

Отложив роман, юрист увязался следом.

«Блядь, как хвостик!» – подумал я и сказал: – Чем книжку мусолить, лучше бабу найди! Вон их сколько! Например, та, с сиськами. И лицо милое!

– О чем болтать с ней? – хмуро возразил Лелик. – Я же не знаю ее литературный вкус?

– Ты что, дурак! – не выдержал я. – Пойдем!

Почувствовав на себе внимание, девушка смотрела сквозь темные очки как я подхожу к ней.

– Классно загорели! – я кинул пробный шар.

– Вы тоже ничего. Местный?

– Ассимилированный, – я сохранял интригу.

Девица рассмеялась, что-то сказала и, видя, что зацепил ее, продолжил клеить:

– Вы также произвели впечатление на этого скромного юношу, – и я указал на Лелика. – В отличи от меня, он не подвержен порокам возраста и молод!

Отдыхающая мельком взглянула на юриста, и, напомнив, что обедаем в два, я отошел в сторону.

Обед, как и остаток дня, прошел в долгожданном одиночестве, а вечером заявился Лелик.

– Мадам где? – удивился я. – Шанс упустишь!

– Уговорил при луне искупаться. Кстати, лишнего контрацептива нет? Мало ли что…

– Лишнего нет, но для тебя найду!

Ближе к полуночи на ступеньках «Зорей» показался Лелик. Голый, в одном полотенце, он напоминал римского героя, идущего на подвиг.

– Удачи, камрад! – пожелал я и пошел спать.

Утром администратор сообщила мне:

– Ваш гость рано уехал, – и, смущаясь, протянула нераспечатанный Contex. – Просил передать.

Время шло, Лелик освоился как директор, но себе принадлежал мало. Михалыч прилетал часто, и пока шеф гостил в Сочи, юрист не отходил от него. Охрана, личные повар и массажистка ублажали Папу и тот по-отечески благоволил к Лелику.

Не забывал юрист и начальство помельче: кормил, поил, возил в Абхазию и катал на яхте. Если гость ограничивался лишь кабаком – считай повезло и выходные он отсыпался дома.

Второй Новый год Лелик встречал в Поляне, но я ему не завидовал. На Ачишхо, в заповеднике, он снимал дорогущее шале и, затащив наверх пару снегокатов, ждал Михалыча-младшего с компанией.

Гуляли традиционно. Много пили, сидели в бане, гоняли пьяные на ski-Doo даже по траве.

Лелик подносил патроны: ездил в Поляну за водкой, в аэропорт за их женами, в Сочи за блядьми.

– Спина по вечерам не болит? – подкалывал я.

– Надо уметь дружить! – парировал юрист.

– Можно уметь быть полезным, – возражал я, – дружить нет. Дружба – эмоциональное состояние, а не материальная категория!

Лелик молчал, туго переваривая услышанное.

Вскоре я оказался свидетелем такой «дружбы». Мы сидели в ресторане, но спокойно есть и разговаривать нам мешал гудящий телефон Лелика.

– Да, да, а канопе достаточно? – озадаченно спрашивал он. – Про тарталетки не забыли? Хватит?

Его уверяли что хватит, но Лелик не унимался:

– Рубашки проверьте как погладили. И ботинки! – юриста что-то спросили, и он взорвался: – Нет! Ботинки гладить не надо, их чистят!

– Для кого сервис? – поинтересовался я.

– Для нового прокурора. Готовлю фуршет и встречу. Теперь он у меня вот где! – и он сжал кулак.

Я улыбнулся: инфант не понимал, что помощь его воспримут как должное, а когда припрет самого, в зачет не пойдет, и время докажет мою правоту.

Помню, тогда я спросил его:

– Твоя суета чего-то стоит? Доходы растут?

– Зарплата неплохая, правда, снова кредит беру – землю покупаю. Дом планирую строить.

Поняв, что он безнадежен, я прекратил допрос.

Впрочем, такая сервильность давала Лелику и чуть-чуть преференций. Руководство часто ездило за рубеж, и раз в год, поощряя, брало юриста с собой. С ними он побывал в Париже, Китае, плавал по Рейну, а в Берлине оказался даже в публичном доме.

В бордель, справедливости ради, юрист идти не хотел, а поплелся лишь за компанию, чтобы его не считали жмотом. Жена его устраивала, а восемьдесят евро за вход платить совсем не хотелось.

«Артемик» располагался в центре Берлина, в большом мрачном здании с красной вывеской.

Лелик на входе, не без стеснения, расстался с одеждой и, натянув банный халат, огляделся. Из лаунжа десятки разномастных шлюх улыбались ему.

Он было смутился, но его подбодрили:

– Не хочешь – тут есть бассейн, бани, фитнес.

Выбрав девок, спутники исчезли, а Лелик отправился на нижний уровень в тренажерный зал.

В качалке на лавке лежал голый амбал. Привязанный к ней, с кляпом во рту, он что-то замычал, увидев юриста, и тот, сконфузившись, отвернулся.

Вошла госпожа в латексе и маске палача. Кивнув Лелику, она ловко стеганула качка хлыстом. Мужик взвыл, а дама, оседлав его, притворно застонала.

Позаниматься Лелику так и не дали: проститутки домогались и здесь. Негритянка совала грудь в лицо, товарка ее бесцеремонно лезла под халат, обещая небо в алмазах за шестьдесят евро.

– Get out! – рявкнул он, и, покрутив жопами, те исчезли, зато появилась новые.

Юрист с трудом воспринимал происходящее. Пропитанное похотью пространство пугало и манило его. Преодолев стыд, он пытался разглядеть кого-то, хотя взгляд выхватывал из красного полумрака лишь голую массу женских тел.

Юрист зашел в spa и, обнаружив пустой хамам, улегся на камне. Одиночество длилось недолго.

– Want a massage? – спросили сзади, нежно проведя чем-то по его промежности.

– Get out! – буркнул он, не поворачивая головы.

У бассейнов Лелик попал в эпицентр разврата. Слоняясь между ванн, шалавы напоказ выставляли свои прелести. Кого пригласили – лезли в джакузи и там совокуплялись. Кто-то дрочил, пара сафисток затейливо удовлетворяла друг друга.

В ресторане Лелик нашел своих.

– Ну как? – спросил Некрасов и, заметив кольцо на безымянном пальце, заржал: – Что, смущает?

– Выбираю, Сергей Геннадьевич…

– Дорого тут. В Москве наверстаем, не тормози!

Перекусив, Лелик осел в кинотеатре и там, под стон порнухи, решался: брать или нет. Девки сексом, в общем, его не баловали и это аргумент «за», однако жена могла все узнать, и он жутко этого боялся.

Колеблясь между желанием и страхом, юрист привычно тупил, хотя решение за него в лице грудастой блондинки приняла уже сама судьба.

Путана по меркам борделя выглядела скромно: ее наготу прикрывала золотая прозрачная туника.

– Are you from Russia? – Улыбнулась она.

Поймав ее взгляд на обручальном кольце, он сжал пальцы и рассмотрел проститутку: светлые волосы, легкий макияж и явно силиконовая грудь.

Она легонько обняла его и, ощутив прилив сил, Лелик впервые не сказал «Get out». То ли писюн выключил мозг, то ли и вправду возникла симпатия, и он за шлюхой вышел в коридор.

В крохотной комнатенке девка щелкнула таймером, Лелик растерялся, вспомнив жену, и лишь упорство блондинки спасло его мужское достоинство.

Слушая коллег о похождениях в «Артемике», юрист молчал и страх разоблачения довлел над ним.

Так он и жил. Угождая боссам, Лелик надежно осел в Фонде, хотя свободнее, чем в бытность «под Иркой», себя не чувствовал. Скорее наоборот. Случайно заняв не «свое» кресло, юрист боялся его потерять и лез в ярмо еще сильнее.

Зимой я часто прилетал в Поляну, и Лелик давал мне ski-pas и фрирайдовые лыжи, для него бесполезные. Катался он мало, но, поддавшись на уговоры, составил мне однажды компанию. К нам еще присоседился его местный знакомый.