Укрощая сердце

Ава Хантер

Укрощая сердце

Ava Hunter

Tame The Heart

Copyright © 2023 Ava Hunter

Фото автора © Ava Hunter

© Барзыкина Е., перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2026

Городам Биллингс, Ред-Лодж, Кук-Сити, Данн-Сентер, Теллурид, Дедвуд и всем остальным, что сформировали меня как личность

«Скажи мне, что ты собираешься делать со своей единственной, дикой и драгоценной жизнью?»

– Мэри Оливер

Плейлист

Oh Sarah | Sturgill Simpson

Paradise | John Prine

Actin' Up | Miranda Lambert

Wasted on You | Morgan Wallen

Aw Naw | Chris Young

You Are in Love | Taylor Swift

Dirty Looks | Lainey Wilson

Wishful Drinking | Ingrid Andress & Sam Hunt

Bluebird | Miranda Lambert

Way of the Triune God | Tyler Childers

Sun to Me | Zach Bryan

Slow It Down Cowboy | Anna Bates

Sleeping on the Blacktop | Colter Wall

Life Ain't Fair and the World is Mean | Sturgill Simpson

Руби

Цветы и солнце – вот радости, что были в моей жизни. И еще людские сердца.

Особенно мое. Дикое, необузданное, которое прямо сейчас билось со скоростью сто восемьдесят ударов в минуту.

Может, это было нормальное его состояние, а может – реакция на занос, в который стремительно летела моя машина. Наверное, и то и другое. Похоже, дни рождения всегда преподносят поток ужасных и безумных сюрпризов разом.

Руль намертво стиснут в руках, глаза зажмурены от страха. В голове эхом отдается визг шин, безуспешно цепляющихся за мокрый асфальт. Круг за кругом, как на бешеном аттракционе диско. Содержимое желудка подкатило к горлу, а сердце застучало в ушах целой канонадой выстрелов. И вот мой желтый «жук» с хрустом сминаемого металла впечатывается в фонарный столб… Вот и все.

Открыла глаза – вся улица осталась без света.

В ужасе я поняла, что меня вынесло прямиком к «Цветам Блумов» – нашему семейному магазину с белыми ставнями.

Нет, нет, нет! Только не это!

После такого они мне и шагу ступить не дадут самостоятельно.

«Береги себя», – сказал мне папа, когда я выходила сегодня из дома. Эти бесконечные «будь осторожна», «аккуратно», «береги себя» и никогда «иди повеселись».

Макс, мой старший брат, говорил, что папа просто беспокоился обо мне. Я же называла это гиперопекой.

Воздух, мне срочно нужен был воздух. А лучше – спасательная шлюпка, чтобы побыстрее уплыть отсюда, или потайной ход – спрятаться от всего города, который вот-вот должен был сбежаться к машине. Я открыла дверцу и выпала на мокрый асфальт. Крыло всмятку. Из-под капота валил дым. Вся приборная панель в клубничном молочном коктейле – черт, я даже притронуться к нему не успела. Дождь лил стеной. Его капли приятно били по лицу. Распластаться бы на земле и просто лежать, слушать их размеренный стук.

Не прошло и пары секунд, как отец с братом вылетели из магазина с выражением ужаса на лицах. У папы в руке садовые ножницы, значит, я отвлекла его от любимого занятия – «колдовства» над розами.

Черт. Они и слушать не станут оправдания.

Для них все дело всегда в моем сердце.

Нет, ну а в чем еще?

Краем глаза я заметила пушистый рыжий хвост, нырнувший в кусты справа. Выдавила едва заметную улыбку. Значит, все не зря.

– Руби!

Отец и брат уже подлетели ко мне, бросились осматривать, ощупывать. Личное пространство? Нет, не слышали.

– Руби Джейн, ты цела? – хорошо знакомым трагическим тоном крикнул Тед Блум, так что внутри у меня все сжалось. Как обычно, он окликнул меня по полному имени, словно нарочно, чтобы напомнить о маме, Джейн.

Я прислонилась к машине, убрала волосы с глаз и с улыбкой на лице ответила:

– Пап, все нормально. – Терпеть не могу, когда он волнуется. Каждый раз как ножом по сердцу. Стоило попытаться убедить его, что со мной все в порядке. – Смотри, целехонька. Ни царапинки.

– Мы сейчас же едем в больницу, – заявил папа, обхватив меня за плечи.

Я отрицательно помотала головой, глядя на его усеянное морщинами лицо:

– Больше никаких больниц. – Какой же уставший взгляд был у отца. – Я цела. Клянусь.

Голубые глаза Макса сузились, он с недоверием сощурился: «Опять трепет в сердце?» Так мы называем между собой мои сердечные приступы, сопровождающиеся обмороками.

Всякий раз, когда мое сердцебиение учащалось, тело наполнялось адреналином. По итогу – обморок. В этом году у меня был только один такой обморочный случай. Пускай я и ходила по тонкому льду, но еще не достигла той стадии, когда ежедневно теряла сознание в душе или за рулем.

– Не дождешься! – ответила я брату, хлопнув его по руке.

– Ну а что произошло?

– Я резко дернула руль, чтобы не задавить белку.

На лице брата отразился ужас, сменившийся отвращением.

– Рубс, боже правый.

Прозвучало так, как будто спасать жизнь беспомощным животным – что-то постыдное. Я вытянула шею в надежде снова разглядеть рыжий хвост. Черный дым из-под капота поднимался в небо.

Ну и ну. Хоть будет что вспомнить.

– Макс, машине конец?

– Машине? Тебя сейчас серьезно волнует машина? Ты могла погибнуть! – Голос Макса был похож то ли на шипение, то ли на нервный шепот. Наконец и до меня дошло.

А ведь и правда – я могла сегодня погибнуть.

– Действительно, – беззаботно отреагировала я, – могла. Вот неловко бы вышло.

Брат посмотрел на меня как на помешанную. У отца вены вздулись на висках – наша семейная черта. Такой вид, словно сейчас удар хватит.

На мое счастье, эту неловкую сцену прервала миссис Хестер, моя престарелая спасительница, которая вышла из магазина с вопросом, почему ее лилейники так быстро вянут. Разборок было не избежать.

Если бы брат с отцом не стояли рядом, я бы попыталась их успокоить, отправив в наш семейный чат смайлик с ангелочком. А сейчас я едва могла разобрать их голоса на фоне недовольного шума собравшейся толпы, по моей вине оставшейся без света.

Тогда я запрокинула голову и вдруг заметила на дереве ту самую белку. Виновница аварии сидела себе спокойненько вместе с пушистой подружкой и беседовала с ней на своем зверином. Слезы хлынули из глаз.

Такая глупость, но я почему-то расчувствовалась.

Даже у несчастной белки была своя жизнь, а у меня нет.

Наверняка у нее был лучший друг, а может, и вторая половинка. А у меня ни того, ни другого.

В голове эхом пронеслись слова брата: «Ты могла погибнуть».

Могла.

Это не новость.

Вот встретилась бы с Богом и что бы я сказала ему?

За что из прожитой жизни я была ему благодарна?

«Я, Руби Блум, благодарю тебя, Господи…» За жизнь по расписанию? За то, что моим любимым занятием было сбегать из-под семейного надзора? За то, что моя жизнь состояла из четкого плана, порядка, безопасности, овощей и зелени, овсянки, больниц, лекарств и обмороков?

За работу в элитном турагентстве, ведение его страничек в соцсетях, лежа в мягкой кроватке? Я за пределы Индианы-то ни разу не выезжала.

Всего раз в жизни была с мужчиной – тот пыхтел на мне как паровоз, а в конце я чуть не потеряла сознание от его диких рыков.

А вдруг все мужчины в постели такие? Но откуда мне знать что-то о хорошем сексе. Ни о какой страсти речи не шло. Я даже оргазма никогда не испытывала. Да что уж там, ни разу в жизни ни в кого не влюблялась.

Я моргнула. Такие мысли всегда как снег на голову. А ведь все могло сложиться иначе…

А вдруг мне жить осталось всего два года? Умру, так и не пожив по-настоящему?

Вдруг никогда не встречу свою любовь? Никогда не займусь хорошим сексом?

Вслед за бешеным потоком мыслей заколотилось сердце, еще чуть-чуть – и грозилось вылететь из груди.

Я закрыла глаза и попыталась представить себе его «полет». Но куда бы оно помчалось? А что делать мне?

Я так долго считала себя счастливой. А на деле была лишь счастлива в своем несчастье…

Всю жизнь провела как примерная дочка, но жить правильно оказалось так… неправильно, что ли. Так грустно. Скучно.

Мир такой большой и прекрасный, но вся его красота проходила мимо меня.

Из груди вырвался сдавленный писк. Перехватило дыхание, как при панической атаке.

И тут я наконец поняла.

В отличие от остальных, я не боюсь смерти.

– Руби? – откуда-то издалека послышался голос Макса.

– Сегодня ведь мой день рождения.

– Рубс, ты думала, мы забыли? – Брат нахмурился. – В магазине тебя ждет торт. Правда, он уже начал таять в тепле.

Да я сама была как этот торт.

На улице было жарко, душно, несмотря на дождь. Отец держал в руке телефон. А вот и сирена скорой. Так хотелось свернуться калачиком и… замереть. Но не навсегда. Умирать снова я точно не собиралась. Хватит на сегодня. Я словно тонула в море. Море экзистенциального отчаяния. Оставьте меня.

Дайте мне спокойно жить. Просто жить.

– Рубс, ты чего? – спросил брат.

Оттолкнувшись от машины, я улеглась прямо на мокрый асфальт, раскинув руки в разные стороны. Грубая щебенка врезалась в кожу, а сверху лил дождь, проникая под одежду, пробирая до костей.

Я прижала палец к вене на шее – проверить пульс. Как человек с СВТ[1], я умела четко отслеживать сердечный ритм. Сердце стучало, отбивая такт:

Жить. Жить. Ты еще будешь жить.

– Черт… – Макс навис надо мной, запустив руки в копну лохматых светлых волос с таким усилием, будто хотел выдрать их с корнем. Какие у него нежно-голубые глаза – как у меня, как у нашей мамы. – Где болит?

Я наблюдала за белкой, с громким цокотом усевшейся на верхней ветке дерева. Солнце светило все ярче. Ослепляло. А голос брата эхом звенел в ушах. Краем глаза я посмотрела на свои волосы – светлые, с розоватым оттенком. От дождевой воды они стали грязно-бурыми.

Сердце стучало все быстрее.

Положив ладонь на грудь, я тяжело вздохнула:

– Везде.

1. Руби

Месяц спустя

Нужно было подать признаки жизни и позвонить брату.

Я припарковала свой новенький «Бьюик Скайларк» – зверь, а не машина, – на заправке и прошла по пыльной площадке к телефонному автомату, стоявшему там годов с семидесятых. Мобильный лежал в кармане, но был свой шарм в звонках по городскому телефону.

Я только закончила последнюю смену в «Рите», мексиканской кафешке в центре Уинслоу, Аризона. Обычная работа официантки, но с хорошими чаевыми и без нервотрепки. Я по-прежнему вела аккаунты турагентства в соцсетях, но работа на ногах была мне больше по душе. В таких местах, как бары и закусочные, свободные руки всегда нужны, и если я могла пригодиться, то почему нет. Да и потом, отличный способ развеяться, сменить обстановку.

Вот уж что-что, а долго сидеть на одном месте я не собиралась.

Спустя неделю после того, как я чуть не прикончила белку и себя вместе с ней, я в последний раз сходила к кардиологу и покинула Индиану. И за прошедший месяц увидела больше, чем, кажется, за всю свою жизнь. Набила маленькую татуировку в виде сердечного ритма на безымянном пальце в Чарлстоне. Потанцевала на параде «Второй линии»[2] в Новом Орлеане. Увидела домики на сваях в Галвестоне и попробовала самый вкусный в своей жизни лаймовый пирог в Ки-Уэсте.

Впервые за двадцать шесть лет я ощущала себя живой.

Мне словно удалось залатать дыру внутри себя, о существовании которой я и не подозревала.

Я жаждала жизни, любила ее дико, яростно. И хотела увидеть больше. Увидеть все. Отправиться на поиски приключений.

Иногда – и я никогда не признаюсь в этом Максу – я понимала, что не хочу возвращаться домой.

Хочу бежать дальше. Без остановки.

Я как раз собиралась бросить монетку в телефонный автомат, когда мимо прошел мужчина в рваных джинсах и пыльной ковбойской шляпе. Он коснулся полей шляпы в знак приветствия. Обветренное загорелое лицо избороздили морщины, придавая ему мудрости и даже притягательности.

Очарованная видом мужчины, я улыбнулась и помахала ему рукой. Сжала под мышкой карту, купленную на заправке, сняла липкую трубку и набрала номер, который знала наизусть.

– Возвращайся домой, – резко бросил Макс вместо приветствия.

У меня вызвало улыбку то, как мило брат пытался уговорить меня.

– Ни за что.

– Где ты?

– Ты знаешь, я не скажу. Девчачьи секреты.

Не то чтобы отец или брат имели право насильно вернуть меня домой, если бы они меня нашли. Я была взрослым человеком, в здравом уме и твердой памяти, однако же семья обладала невероятной способностью внушать мне чувство вины. Поэтому я предпочла сохранить свое местонахождение в секрете.

Без меня отец и брат могли вернуться к собственной жизни. Больше никаких переживаний, никакого навязчивого контроля. Да, они желали мне добра и хотели меня защитить, но быть вдали от них все равно что груз с плеч. Я наконец могла жить.

И они тоже.

Макс глубоко вздохнул. Закрыв глаза, я прислонилась лбом к стеклу.

Мне не победить. Никак. Хоть дома, хоть вдали от него, я все равно причиняю близким боль.

В голосе брата промелькнула тень:

– Я волнуюсь.

Я спешно попыталась успокоить его:

– Не стоит. У меня есть перцовый баллончик. И ты прекрасно знаешь, что у меня не было приступов с января. Я пью таблетки и каждую неделю созваниваюсь с доктором по видеосвязи. Видишь, веду себя как послушная девочка.

Я ненадолго отвлеклась на роскошный черный «Кадиллак», который проехал мимо по парковке.

– Макс, я не собираюсь слетать с катушек. Я собираюсь жить.

И плевать на последствия.

– А если тебе станет плохо? Кто тебе поможет?

– Найду горячего ковбоя и попрошу его сделать искусственное дыхание.

– Верится с трудом.

Мрачный взгляд Макса чувствовался через трубку. Зря он так переживал. Я уже научилась распознавать тревожные сигналы тела. Например, пот градом, бешеный стук сердца, одышка, пульсирующие толчки на шее и в груди. Чтобы избегать обмороков, нужно следовать маленьким правилам, которые диктовал мне организм. Аккуратно с алкоголем, с кофеином и с физнагрузкой.

Чрезмерный стресс, усталость, нагрузка – в лучшем случае обморок.

В худшем – остановка сердца.

– Где ты работаешь?

– Официанткой в кафе.

– Смотри не переусердствуй, чтобы сердце не разорвалось.

Я закатила глаза. В отличие от папы и брата, меня смерть не пугала. Да и злиться на сердце смысла не было.

С момента постановки диагноза меня окружали одни запреты. Никаких велосипедов во дворе с ребятами. Пришлось бросить любимые занятия танцами. А все потому, что отец и брат переживали, а если вдруг. Но они не думали, как это отразится на мне. Думали, что поступают как лучше, ради меня и моего здоровья. Я прожила всю жизнь, не зная, на что я способна. Не зная, кто я такая.

А теперь это моя судьба. Мой выбор. Моя ответственность за все «если вдруг».

Уж лучше самостоятельно разрушить свою жизнь, чем жить в страхе, что кто-то или что-то отнимет ее у меня.

Правила у меня были не только для сердца, но и для новой жизни. В дневнике я вела список желаний и постоянно дополняла его новыми пунктами. Пока Макс перечислял минусы моей поездки, я записывала прямо на стекле телефонной будки все плюсы, все маленькие мечты, которые планировала осуществить в путешествии по стране.

Список желаний Руби Блум (которые правда нужно выполнить!):

1. Набить татуировку.

2. Заняться сексом. Хорошим сексом.

3. Не спать всю ночь и встретить рассвет.

4. Увидеть закат в Калифорнии.

5. Поплавать в Тихом океане.

«Соглашайся. Соглашайся на все, ты слишком долго жила в запретах», – говорила я себе.

На все, кроме любви.

В любви я была непостоянна. И никому не могла позволить полюбить себя. Я видела на примере родителей, к чему это приводит.

Я бережно погладила изящный серебряный браслет с опалами на запястье – самый дорогой подарок, что достался мне от мамы. Она сделала его сама: украсила по краям камнями, в которых запечатлелись и небо, и океан, и песок; обработала серебро, чтобы оно стало похоже на водную рябь. Это было в те времена, когда мама была красивой и бедной художницей в Малибу, за одно лето до того, как она без памяти влюбилась в моего отца и его сиреневые розы.

Ворчание Макса выдернуло меня из воспоминаний:

– Я хочу, чтобы ты вернулась домой.

Я показала язык своему отражению в стекле.

– Макс, это моя жизнь. Не отнимай ее у меня.

– Рубс, господи. – В его голосе послышалось раздражение. – Я не пытаюсь отнять ее у тебя. Только хочу, чтобы ты была в безопасности. Рядом с нами.

– Я и буду рядом, – сказала я. В груди защемило. – Еще надоем тебе, когда вернусь домой, чтобы надрать твою костлявую задницу.

В трубке раздался смех:

– И когда ты вернешься?

– Уже соскучился? – спросила я, наблюдая за мистером Ковбойская Шляпа, который вышел из магазинчика с ледяной бутылкой колы. Он подошел к колонке, открыл бутылку и стал жадно пить, одновременно заливая бензин в бак.

– Да нет же. Просто терпеть не могу твою часть работы.

Когда я отучилась на маркетолога в университете, то начала вести странички семейного бизнеса в соцсетях. И с парочки подписчиков дошла до добрых пяти тысяч.

На фоне послышались удары по клавиатуре.

– Я все в толк не возьму, как ты это делаешь. Столько шума, но это ведь всего-навсего цветы.

– Это не просто цветы, Макс, – сказала я, не в силах сдержать улыбку. Цветы безобидные. Добрые. Но могут уколоть, если их обидеть. – И вообще, взгляни на это с другой стороны.

Во всем можно найти светлую сторону. Даже в моем положении, даже когда всякие уроды оставляют злые комментарии. В этом тоже есть плюсы. И это тоже можно пережить.

– Дам тебе совет. Игнорируй троллей в соцсетях. Улыбайся им назло.

Живи. Найди девушку. Займись хорошим сексом.

– Ты знаешь, я не любитель улыбаться, – проворчал Макс. Потом, смягчившись, спросил: – Так, ну а что стало с твоим «подсолнухом» за время поездки?

Мне нравилась наша выдуманная цветочная игра.

– Хм-м… – Я решила не говорить ему о поездке на механическом быке в Нэшвилле. – Видела водяного на ферме аллигаторов и в контактном зоопарке. Интересно и одновременно жутко.

– Да ну! – В голосе Макса послышалась улыбка. – Где это?

Я хмыкнула:

– Хорошая попытка. Мне пора. Люблю тебя. И папу. Передай ему.

Я повесила трубку и вышла из кабины. Облегченно вздохнув, вытянула руки и подставила лицо солнечным лучам, наслаждаясь их теплом. Мне нравился юго-запад страны. Его беспощадное солнце, пыль, пальмы на фоне голубого неба. Здесь я чувствовала себя живой. Мне нравилось носить короткие топы и шлепки – ходить почти раздетой. Быть дикой, свободной. Эти суровые земли не для всех, но я прожила здесь целую неделю и осталась жива.

Но что дальше?

Море или горы? Как выбрать?

Тут меня осенило.

– Извините, – сказала я, подлетев к Ковбойской Шляпе, который собирался выкинуть пустую бутылку. – Можно взять вашу бутылку, если она вам больше не нужна?

Он моргнул и приподнял поля шляпы, чтобы получше рассмотреть меня.

– Сеньорита, но это мусор.

– Да, но теперь это мой мусор.

С озадаченным видом он протянул мне бутылку. Я вернулась к машине, вприпрыжку от захлестнувшей меня радости, и развернула карту на нагретом солнцем капоте. Положила сверху бутылку и раскрутила ее.

Жизнь – это не игра, но и слишком серьезно к ней относиться не стоило. Я могла путешествовать и жить на полную и вместе с тем воплощать надежды и мечты.

«Знай меру», – не уставал повторять мне папа. «Следите за сигналами вашего организма. Вы же не хотите потерять сознание на беговой дорожке?» – предупреждал доктор Ли. «Ты и так повернутая, раз решилась на это», – сказал бы мне Макс. «У тебя есть все шансы прожить хорошую жизнь, несмотря на сердце, или же, напротив, прожить плохую из-за него же, – любила говорить тетя Джонни. – Так что, дорогуша, выбор за тобой».

И я выбрала хорошую жизнь.

Свою жизнь.

Сумочку, набитую таблетками, потрепанную карту, простенький недорогой сарафан, радость ведения списка желаний. Все это – составляющие несколько дикого, но удивительного приключения, о котором я и подумать не могла.

Бутылка остановилась.

И указала на север. Горлышко оказалось направлено на штат, от названия которого внутри у меня все перевернулось.

Сердце дрогнуло, а в душе зародилось знакомое чувство надежды.

Монтана. Горы.

Ковбойская Шляпа сделал шаг вперед, сощурился, и на его губах заиграла обольстительная улыбка. Он протянул свои солнцезащитные очки:

– Сеньорита, вам они пригодятся. Оторвитесь там.

Я взглянула в улыбающиеся глаза ковбоя, и мои собственные наполнились слезами благодарности. Обыкновенный пластик, в котором отразилась заправка, еще никогда не был таким прекрасным. Я прижала очки к сердцу:

– Спасибо вам.

В ответ он кивнул.

Усевшись в машину, я сделала глубокий и медленный вдох. Мама как-то при жизни, задолго до того, как ей посоветовали не рожать младшего ребенка – меня, – сказала: «Слушай свое сердце, пока не станешь с ним единым целым».

Ну что ж, мое сердце открыто.

И я собираюсь воспользоваться этим.

2. Чарли

Шлепки. Они надели гребаные шлепки.

Я уставился на туристок, двух светлоглазых блондинок, хихикавших в углу охотничьего дома. Они выбирали палки для трекинга из металлической подставки под зонтики. Местный плотник выстругал их из гладкой древесины, украсив каждую сверху фигуркой одного из пушистых лесных зверьков.

Девушки залились смехом.

Боже правый. Эти короткие шорты и тонкие топы едва ли подходили для хайкинга. Они даже не удосужились взять с собой воду. Да они помрут еще на подъеме.

Это действующее ранчо, а не какой-то модный глэмпинг.

Последней каплей стало, когда они нырнули в ледяное ведерко с пивом для гостей. Класс. Теперь они еще напьются и упадут с какого-нибудь водопада.

Нужно было закрыть глаза. Сделать глубокий вдох через нос.

Да что здесь вообще творится. Ранчо открылось для туристов только на прошлой неделе, а гости уже слетали с катушек.

Я прислушался к болтовне и уловил только «ручей Плаксы» и «горячих ковбоев».

Парочка выбрала палки и пошла на выход.

Я взял рацию с пояса:

– Колтон.

– Да, босс. Чем могу помочь?

Я почесал бровь. Мы наняли Колтона в начале лета. Он только окончил школу и отчаянно искал работу. Мы приняли его моментально. Молодой и угодливый, он обладал достаточным запасом энергии для выполнения тех дел, за которые, кроме него, никто не хотел браться.

– Не называй меня боссом. – Если кто и заслуживал такого обращения, так это Дэвис, мой старший брат, который любил и умел командовать лучше меня. – У нас двое новеньких. Потащились в шлепанцах к ручью Плаксы.

Колтон хихикнул:

– Я присмотрю за ними.

– Спасибо, – ответил я и чуть погодя добавил: – И ради всего святого, отбери у них пиво.

– Все понял, Чарли.

– Звони, если что.

– Понял, принял.

Я переключил рацию на четвертый канал и убрал в кобуру.

В большом зале махнул Тине, нашему менеджеру по работе с клиентами. Она была за стойкой, темные кудри раскачивались в такт, пока она приветливо обсуждала с группой из восьми туристов детали их бронирования.

Охотничий дом, или, как мы называли его, главный дом, представлял собой пространство в пять тысяч квадратных футов[3] в деревенском стиле. Гордость ранчо, воплощение духа Дикого Запада, с винтажными картинами с изображениями ковбоев на стенах, высокими потолками с балками и мягкими кожаными диванами. Центральную часть дома занимал большой холл, где гости могли отдохнуть или забронировать активности по душе.

По левую руку располагался «Бар М» со стульями, обитыми воловьей кожей, и лучшим дистиллятом в округе. Справа был вход в столовую, традиционный американский бар и сувенирный магазин. Но впечатление от охотничьего дома было бы неполным без огромных панорамных окон с видом на сосновый бор и осиновую рощу.

Я наблюдал за прибывавшими туристами. Летний сезон – горячая пора. Не самая моя любимая часть работы на ранчо, но надо же было как-то зарабатывать на хлеб. Я предпочитал осеннюю тишину.