Механика любви

— Девяносто? Это же хорошо, да?

Он ещё раз пошевелил пальцами и ничего не ответил. Молча достал из аптечки тот же вонючий крем и протянул руку за моей ладонью. Я дала, потому что знала: у робота в приоритете здоровье команды, а не его функционирование. Маркус сдохнет за меня. Звучало чертовски романтично, но на деле это мне надо его защищать. Без него я здесь точно пропаду. С ним был хоть какой-то шанс.

— Спасибо, — прошептала я, наблюдая, как он осторожно наносит мазь на ожог.

— Не за что, Ив.

Потом он подтащил к костру два толстых бревна, сел на одно лицом к лесу, спиной ко мне и к модулю, положил рядом длинную ветку концом в огонь и так застыл.

Я залезла в модуль, бросила зуб на полку под двумя чёрточками на обшивке. На мокрых сиденьях был накинут спальник из аварийного набора, но он успел впитать влагу и уже не сильно отличался от сидушек. Сил ворчать на сырость не осталось. Я легла на хлюпающий спальник и стала смотреть в открытый люк на спину Маркуса и на рыжие отблески у него на плечах.

— Ив, — сказал он не оборачиваясь. — Закрой люк.

— Мне спокойнее, когда я тебя вижу.

Люк я так и не закрыла.

6 глава

Разбудила дурацкая капля. Она шлёпнулась на переносицу и покатилась в угол глаза. Я вытерла лицо рукавом и лежала, глядя в серый круг люка. Снаружи было слишком тихо. Костёр не трещал, тяжёлых шагов Маркуса тоже не слышно.

Вдруг его звери утащили?

Я выбежала на улицу в комбинезоне и одних носках, оглядываясь по сторонам. Влажный песок тут же налип на пятки сырыми комками. Бревно у костра пустовало. Огонь не погас: угли были обложены камнями и присыпаны золой, под золой ещё тлело. Рядом лежала стопка веток, толстые снизу, тонкие сверху, ровная, хоть линейкой мерь. На ней мой нож. На крышке люка снаружи кто-то вывел углём печатные буквы:

ОГОНЬ ПОДДЕРЖИВАТЬ. К ВОДЕ НЕ ХОДИТЬ.

Все буквы одной высоты и идеального начертания. Принтер фигов, а не робот.

— Ну охренеть, — сказала я люку.

Куда он свалил? Зачем? А вдруг опять звери придут?

Я ходила кругами по поляне, с опаской поглядывая на кромку леса. На воду тоже смотрела с подозрением. Так, на всякий случай.

Через полчаса хождений заныл желудок. Я схватила первый попавшийся рацион и плюхнулась бревно. Ваниль, мел и какой-то химический привкус, сладковатый, как у детского сиропа от кашля. Откусила, пожевала. Во рту стало вязко, язык прилип к нёбу. Я заставила себя проглотить, запила металлической водой и сидела, прижав ладонь ко рту. На двенадцатом вдохе меня согнуло. Я едва успела отвернуться от костра.

Потом долго полоскала рот. Руки тряслись, но уже не от страха, а так, мелко, от пустоты в животе. Обожжённая ладонь под кремом лоснилась, пузырь за ночь налился и стал жёлтым, мутным. Я старалась её не сжимать.

Третью черту я резала левой. Получилось плохо, нож в руке постоянно скользил. Отметка вышла короче двух первых и ушла вбок, и я минут пять её подправляла, пока не плюнула. Зуб так и лежал под чёрточками на импровизированной полке. Я провела пальцами по зазубринам, представляя, как они разрывают плоть. На всякий случай ещё раз испугалась до икоты и снова легла на сырой спальник.

В шве над люком серые точки расползлись в пятно размером с ладонь. Края у пятна стали пушистые, и пахло от него подвалом. От безделья я отковыряла кусок ногтем, вытерла палец об комбинезон и решила, что разберусь с этим потом.

Утро тянулось бесконечно долго. Я подкидывала ветки строго по одной, как будто их выдавали по талонам. Дым тянуло к озеру, от которого поднимался пар. А над ним тяжёлое небо, которое опять собиралось пролиться дождём, да так и не собралось.

Я сидела на берегу, смотрела то на медленно расползающийся пар, то на тучи, и очень надеялась услышать звуки двигателей над головой. Ву-у-у, ву-у-у… Самый желанный звук на всей планете.

Но вместо нула недалеко от меня в воду плюхнулась какая-то зверушка, напоминающая синюю раздувшуюся жабу.

Вскоре сквозь тучи попыталась выглянуть солнце. Влажный воздух тут же прилип к телу. Комбинезон под мышками промок насквозь и там, где ткань тёрлась о кожу, началось жжение. Я расстегнула его до пояса и сидела в майке, отмахиваясь от синей мошки. Она вроде не кусала, но бесила своим присутствием.

Лес шумел. Днём он вообще не затыкался: трещало, булькало, что-то посвистывало на две ноты, высоко — низко, высоко — низко. Сначала я пыталась разбирать звуки, потом надоело.

Если закрыть глаза, то можно подумать, что я дома, где-то в безлюдном месте на Земле. Одна проблема — на Земле не осталось безлюдных мест. Везде жили, ездили, болтали и шумели.

Я вдруг поняла, что в последний раз слышала тишину лет десять назад, когда мама смогла урвать двухдневную путёвку в закрытый парк где-то на севере Европы. Я тогда сидела полночи у окна и слушала лес. Только лес. Без голосов, суеты и других посторонних звуков.

Теперь у меня была целая планета тишины, а хотелось услышать человеческую речь.

К обеду я поняла, что разговариваю вслух постоянно. С огнём, со слизнями, с мошкой. Голос в тишине звучал глупо, но без него всё время казалось, что в кустах кто-то цокает. Там никого не было, но я всё равно слышала.

На поваленном стволе у самой воды выросли грибы. Жёлтые, плоские, похожие на огромные уши, холодные на ощупь и скользкие. Когда я надавила на один пальцем, он выступил мелкими прозрачными густыми каплями, которые так и остались висеть. Ничем не пахли. Я надавила ещё на пару. Снова капли. Больше они ничего не делали.