Механика любви

— Как? Как, башка железная, ты собрался меня защищать? Ты же лаборант!

Маркус ничуть не обиделся. Всё также продолжал искусственно улыбался.

— Модель универсальная, разница лишь в головных модулях. Несмотря на то что Корпорация наделила меня редким даром обучения, я мало чем отличаюсь от боевой модификации. Тревога необоснованна, Ив, я смогу защитить лагерь и тебя.

Универсальный робот. Ну надо же. Почти год рядом со мной была машина для убийств в белом халатике, а я только сейчас об этом узнала.

С другой стороны, ничего удивительного. Зачем Корпорации тратиться на уникальные основы, если можно запустить один конвейер и просто всунуть разные мозги.

— То есть, вы все одинаковые? — осторожно спросила я. — И те парни в форме с оружием, которые разгуливали в порту, и личные помощники, и разнорабочие?

— И даже роботы для удовлетворения сексуальных потребностей, которые пользуются популярностью у людей. Уверен, ты с ними встречалась, — кивнул Маркус. — Всё так. База одна, разница лишь в начинке и немного во внешнем виде.

Какие тайны открываются, если поближе познакомиться с роботом. Хотя уверена, это и не тайна вовсе.

Так.

Стоп.

— Мину-у-уточку, — прищурилась я. — Шампур с мозгами, ты чего, решил, что я пользовалась услугами секс-роботов?

— Судя по твоему возрасту и особой популярности таких моделей среди членов экипажей долгосрочных миссий, я позволил себе предположить, что да.

— А вот и не угадал! — фыркнула я, зачем-то густо краснея.

— Что ж, роботы тоже ошибаются, — улыбнулся он и вернулся к ковырянию обшивки модуля.

Упорству Маркуса можно позавидовать. Уже смеркалось, а он всё равно не оставлял попыток реанимировать батареи.

Пока ещё можно было что-то разглядеть, я вскрыла первый сухпаёк, который и на вид, и на вкус больше походил на спрессованные сопли. В какой-то момент я даже позавидовала Маркусу, ведь ему не надо пытать себя поганой едой.

А потом долго смотрела на силуэт в полумраке и его движения, ничуть не отличающиеся от человеческих.

Забавно. Человек и робот застряли на далёкой планете. И если в Маркусе я не сомневалась — он всегда будет сдержан и до тошноты педантичен, то что будет со мной завтра? А через неделю? А если мы здесь застряли на год? Вдруг я заболею или поранюсь, он сможет помочь? Или посмотрит на мою мёртвую тушку, пожмёт механическими плечами и скажет, что роботы тоже ошибаются.

С этой дурной мыслью я провалилась в глубокий сон и, кажется, проспала целую вечность.

Разбудило меня не утреннее солнышко и не ароматный кофе, а чей-то пронзительный визг у самого уха.

Я резко подскочила, пытаясь не выплюнуть колотящееся сердце. Вокруг темно, хоть глаз коли.

— Маркус, ты здесь? — шепнула я в темноту.

— Здесь, Ив, — послышался его ровный голос где-то у люка.

— Это что сейчас орало?

— Животное.

— Оно к нам не заберётся?

— Не волнуйся, я прослежу, чтобы в модуль никто не проник.

Я заёрзала на неудобных креслах, чувствуя, как хлюпает обшивка и мокнет спина. Не помог даже универсальный комбинезон — часть обязательной формы всех сотрудников станции. Из-за сырости сон не шёл, а мгла не позволяла заняться чем-нибудь полезным.

— Маркус, — шепнула я между криками живности неподалёку. — Ты знаешь, из-за чего погибла станция?

— Думаю, да. Ошибка капитана.

— Да ну, брось. Он же один из лучших в Корпорации.

— Они все одни из лучших. Так Корпорации удобнее набирать сотрудников для миссий. Никто не захочет провести три года в космосе с простым капитаном. Всем нужны идеальные командиры, чтобы чувствовать себя в безопасности.

— Да ты, оказывается, психолог, — съязвила я. — Лучше меня в людях разбираешься.

— Для правильной коммуникации мне необходимо много знать о людях. Иначе вам будет некомфортно рядом со мной.

— Так что случилось со станцией? В чём ошибся капитан?

— Станцию Кармади притянуло слишком близко к планете. Капитан это не увидел, потому что был занят интимной близостью с главным пилотом. Кто-то на приборной панели отключил автопилот, вероятно, случайно. Из-за этого орбита корабля критически сместилась, и мы попали в поток обломков старого спутника планеты.

Переводя на человеческий: капитан трахал красоту Лиасатти на мостике, она задницей отключила автопилот, и мы чуть не сдохли. Офигеть!

О том, что капитан потрахивает пилота, знали все. На станции секреты вообще долго не жили, но чтобы секс стал причиной крушения… ох, не повезёт капитану, когда нас спасут.

И о дурацком поле камней вокруг планеты тоже все знали. Раньше это был один из трёх спутников, но его разорвало притяжением более массивной луны и самой планеты. С тех пор он то растягивается по орбите, то, под воздействием братьев, скапливается в огромный шаровидный поток.

— На станции было тридцать два спасательных модуля, — размышляла я вслух. — Как думаешь, они все на планете или собрались в космосе и ждут помощь? Я к тому, что можно было бы поискать в округе других членов команды.

— Двадцать модулей уничтожено, — спокойно ответил Маркус. — Это точная информация. Я считывал данные, пока мы были пристыкованы к станции. Судьбу оставшихся одиннадцати модулей я не знаю. Данных по ним нет.

Уничтожены. Две сотни человек! В голове не укладывалось. Сам Маркус, похоже, вообще не понимал, что скрывается за таким простым и страшным словом. Там же были люди, которых я знала. Я с ними общалась, работала, шутила, сидела за одним столом.

— Значит, нам с тобой повезло?

— Несомненно, Ив. Шанс выжить среди плотного потока обломков с неисправным модулем невероятно мал, но я смог увести нас в безопасный сектор. — И добавил с явной улыбкой: — Не благодари. Это часть моей программы.

4 глава

Теоретически, одиннадцать модулей живы. Они либо в космосе, либо на планете. На орбите сейчас вдвойне опасно из-за обломков станции. Обычно спасательные команды прилетают быстро, но мы довольно далеко от цивилизации и судовых путей.

Если бы я была на месте старших в модулях, то рассуждала бы так: в космосе опасно и можно застрять надолго. Однако прямо под носом находится обитаемая планета. У всех членов команды есть необходимые прививки, в том числе от местных паразитов. Ну, во всяком случае тех, что мы успели изучить. Вакцина — первое, что сделала наша лаборатория. Ведь никогда не знаешь, какую заразу можно привезти с поверхности.

Так зачем торчать в космосе, если проще подождать спасение на планете?

Логично? Вполне!

Это значит, что часть модулей могли целенаправленно сесть на поверхности. У них будут исправны антенны и батареи, и они наверняка послали дополнительные сигналы.

Но они ничего не знают обо мне.

Я подскочила на мокрых сидениях и попыталась найти Маркуса в тусклом свете бесконечно долгого утра. Он стоял у люка, немного пугая своей неподвижностью.

— Маркус! Подъём!

Робот медленно обернулся, даря мне всю ту же искусственную улыбку.

— Доброе утро, Ив.

— Нам надо развести огонь. Срочно!

— Ты замёрзла?

— Не для меня, голова жестяная! Нам нужно привлечь внимание.

— Не советую выходить из модуля до полного восхода солнца. Есть вероятность…

— Ты меня будешь защищать, — рявкнула я и открыла люк.

В лицо тут же ударил густой утренний воздух, в котором перемешались запахи воды, земли и дерева. После душного и влажного модуля, от ароматов планеты даже голова закружилась.

Найти топливо для костра не составило проблем. Под деревьями валялось столько веток и причудливых листьев, что не пришлось даже далеко уходить.

Очень скоро над поляной поднялся столб сизого дыма. Благодаря безветренной погоде, он тянулся выше деревьев, достаточно, чтобы нас было видно издалека.

— Маркус, собирай ветки и листья для костра, — командовала я, расхаживая вокруг самодельного маяка.

Робот молча пошёл выполнять приказ, а я плюхнулась рядом с кострищем, любуясь хоть чем-то привычным на незнакомой планете.

В целом, если подумать, то нам реально повезло. На поверхности планеты можно находиться без скафандра, есть запас соплёй на много месяцев и спасательный модуль в качестве укрытия. Вероятно, можно поискать что-то съедобное вокруг. Я не очень в этом соображала, а вот Маркус наверняка помнил все образцы. Что-то здесь точно можно сожрать.

Кстати, о завтраке. Вчера был серый вакуумный пакет, сегодня я решила открыть бордовый. Надпись обещала мясное рагу с овощами, на деле это были те же сопли, только с прозрачными кусочками чего-то, отдалённо напоминающее лук. Я смогла откусить два раза. На третий меня стошнило прямо в костёр.

— Что с тобой, Ив? — безразлично спросил Маркус, кидая очередную охапку листьев в большую кучу.

— Поганая еда, — буркнула я. — Тебе повезло, что не надо есть.

— Позволишь тебя осмотреть?

— Говорю же, всё в порядке! Не привыкла к сухпайкам.

— Я настаиваю. Посадка была жёсткой, при первичном осмотре я мог упустить важные отклонения твоего физического состояния.

— Ты лаборант, а не медик.

— У меня много вспомогательных программ.

Спорить с роботом бесполезно. У него сработала программа защиты команды, и теперь он даже мёртвого достанет.

Маркус навис надо мной, не отрывая взгляда. Стало неловко. Прям совсем неловко. Я понимала, что он сканирует, понимала, что глаза и не глаза вовсе, а лишь имитация. И все же щёки зачем-то налились румянцем.

За каким чёртом его создали так похожим на человека? Даже торчащие железные кости из-под искусственной кожи не могли убедить глупое сознание, что передо мной жестянка, а не мужчина.

— Тебе нужно больше отдыхать и исключить физические нагрузки на несколько дней, — выдал Маркус. — Пожалуйста, пройди в спасательный модуль.

— Какой ещё отдых?! — взорвалась я. — Станция уничтожена, маяки не работают! Мы на незнакомой планете, где ещё не ступала нога человека!

— Люди здесь были, — спокойно ответил робот, не поддаваясь на мою панику.

— В смысле?

— Профессор Шрауф спускался на поверхность с командой. Я был с ними.

— Погоди-ка! Людям же запрещено посещать неизученные планеты без разрешения Корпорации. А я что-то не видела никаких разрешений.

— Любопытство — великая движущая сила всех открытий, — улыбнулся Маркус.

— Ты же робот, какое у тебя может быть любопытство?

— Обучение, Ив. Тот самый дар, которым наградила меня Корпорация. Без него невозможно исследовать и структурировать неизвестные образцы. С ним я изучаю и людей в том числе, хотя это не основная задача. В отличие от большинства моделей, я не имитирую, а рассуждаю и действительно учусь.

— И ты отошёл от заложенной программы, полетел на планету с учёными и не внёс данные в базу только потому, что было интересно? — прищурилась я.

— В том числе. Я хотел своими глазами увидеть мир, который изучаю по крохотным кусочкам.

Робот, который учится подобно человеку, любит хвастаться и проявляет любопытство. Честно сказать, страшная смесь. Потому что роботы должны быть предсказуемы, а их программы чётко настроены. Отойти от заложенного сценария и скрыть от Корпорации факт пребывания на планете, свойственно людям, но не машинам.

— Вот почему ты называешь даром простое обучение. Почти человек, да?

Маркус нахмурился и, кажется, я впервые увидела его в таком состоянии.

— Не человек, — ответил он, подняв железную руку. — Всё же я имитация жизни, чтобы людям рядом со мной было комфортно.

— И что будет после окончания миссии? Продолжишь учиться на новом корабле?

— Мозг изымут, а меня определят на другие работы.

— То есть, убьют?

— Я буду продолжать функционировать, только с новым набором данных. Смерть — не совсем корректное слово для такой трансформации.

— Ты не будешь помнить нашу миссию, забудешь всё, чему научился, не вспомнишь, как мы потерпели аварию и тусовались на планете. Ты станешь совсем другим роботом. Не хочу тебя расстраивать, но это и есть смерть, дуралей.

Робот замолчал, но глаза выдавали волнение. Твою мать, глаза машины не могут волноваться! Это всего лишь моя фантазия!

— Не думал с такой позиции, — прошептал Маркус.

— Ну… подумай. А я пока в модуле порядок наведу, а то там срач невероятный.

5 глава

Стенка модуля оказалась мягче, чем я думала. Под серой краской шёл какой-то огнеупорный пластик, и нож мультитула входил в него, как в засохший сыр. Рука соскользнула и первая черта вышла кривой, с дурацким хвостиком внизу. Со второй отметкой я уже приноровилась и процарапала аккуратно.

— Ты повреждаешь защитный слой, — сказал Маркус из-за спины.

— Это календарь, дебил. — Я сдула с черты белую пыль. — Вот. День первый, день второй.

Он кивнул и как-то снисходительно улыбнулся.

— Ты много ругаешься, Ив. Тебе это не идёт.

Я так и застыла с ножом в руке.

— Это сейчас чё такое было? Нравоучения? Ты не офигел? Как хочу, так и разговариваю!

Он помолчал. Я уже немного выучила этот вариант его молчания: секунды на две дольше, чем нужно человеку, поэтому выглядело искусственно. Потом он наклонился и внимательно посмотрел на чёрточки.

— День приземления тоже считается?

— Почему нет? Я в нём, между прочим, чуть не сдохла.

— Тогда считается, — согласился он и вышел.

Я понимала, что у Маркуса в башке тоже есть календарь. Но мне хотелось видеть реальные дни, а не спрашивать у него.

В модуле пахло мной. Это бесило. Не жара и не теснота, а то, что за полтора дня я начала пованивать сама, одаривая «ароматами Франции» всё вокруг. Кислый пот, горелая изоляция, вперемешку с мокрой синтетикой комбинезона. Под мышками чесалось, а в модуле ни мыла, ни шампуня не оказалось.

На потолке всю ночь собирался конденсат, к утру он начал капать мне на лицо. В шве вокруг люка проступили серые точки. И ведь хрен проветришь — в модуле только иллюминаторы и они не открывались. Кому придёт в голову открывать форточку в космосе?

Снаружи было куда свежее. От прозрачного озера веяло прохладой и тиной. У берега вода была тёплая, как в ванне, которую забыли спустить. Вдоль кромки росли высокие синеватые стебли, с листьями, липкими с изнанки. Я назвала их «скотчем». Маркус спросил, будет ли это официальным названием. Я громко усмехнулась и ответила, что теперь я здесь вся официальная биология, так что как назову, так и будет.

На гладком, рыжеватом стволе ближайшего дерева сидели плоские слизни цвета ржавчины, штук тридцать. Все ползли вверх. Я смотрела на них, пока давилась батончиком из рациона со вкусом мела и ванили, и ни один не повернул вниз. Зачем им туда, я так и не поняла. Но подумалось, что даже эти слизни будут вкуснее сухпайка.

Маркус весь день что-то делал. Расчистил площадку перед люком, натаскал камней и выложил их вокруг костра. Он одинаково быстро работал обеими руками, несмотря на то, что с правой кожа слезла почти до локтя. Под ней шли тёмные стержни, тяги, мелкие шарниры вместо костяшек, и когда он сжимал кулак, пальцы едва слышно щёлкали.

— Слушай, а она болит? — спросила я, когда он сел рядом проверить фильтр для воды.

— У меня нет болевых рецепторов.

— Повезло засранцу, — выдохнула я. — Не жрать не надо, ни болячки лечить.

— Выражения, Ив, — строго произнёс он и вытряхнул из фильтра серую жижу. — Вода пригодна. Вкус будет немного металлический.

Вкус и правда был такой, словно облизываешь батарейку. Я выпила две кружки подряд, потому что жажда мучила постоянно, и тут же захотелось в туалет. Отхожим местом мы назначили дальние кусты за модулем. Маркус, когда я туда шла, демонстративно отворачивался к озеру, и это смешило каждый раз. Он же не мужчина, чтобы смущаться.

К обеду солнце шпарило так зло, что пришлось снять комбинезон, чтобы не свариться. То, что на теле остались только трусики и майка меня ничуть не смущало. Ну ладно, может, самую малость. Но Маркус не проявлял никакого интереса, поэтому я не сильно напрягалась.

Вокруг голых ног постоянно вилась мелкая синяя мошка. Она не жужжала, садилась на щиколотки и сидела, пока не прихлопнешь. К обеду ноги опухли и горели, я сидела у костра и расчёсывала их ногтями до красных полос.

— Не надо, — сказал Маркус.

— Чешется.

— Ты занесёшь инфекцию.

— Ну, может, у тебя где-то в заднице спрей от насекомых припрятан? — нервно выпалила я, расчёсывая кожу до крови.

Он подумал.

— Нет, спрея нет.

— Вот и не пиз… хм-м… молчи короче.

Он встал со своего камня, дошёл до модуля и вернулся с аптечкой в руках. Потом взял мою ногу за пятку, даже не спросив разрешения, и намазал щиколотку чем-то холодным и вонючим. Я дёрнулась, но больше от неожиданности, потому что пальцы с кожей оставались тёплыми, а железные кости — ледяными.

К вечеру на небе собрались тучи, окрашенные в грязно-оранжевый цвет. Дождь собирался всю вторую половину дня, но так и не пошёл, только воздух стал плотный, как кисель, им было трудно дышать.

Маркус с бесячей точностью поддерживал костёр, подкидывая листья и ветки через равные промежутки времени. Дрова из-за влажности отсырели, дым шёл белый, едкий, лез в глаза. Приходилось постоянно менять положение, чтобы не ослепнуть.

— Его видно? — спросила я, в очередной раз пересаживаясь. — Вроде высоко дым поднимается, должно быть видно издалека.

— Полог леса закрывает обзор с большей части возможных направлений. Над озером видимость лучше. Вероятность, что огонь заметят, я оцениваю как...

— Ой, всё, заткнись.

— Хорошо.

Думать про остальных в плохом ключе совсем не хотелось, но мысли сами лезли. Вдруг на поверхность никто не сел, только мы с роботом оказались идиотами? Может, оставшиеся модули прямо сейчас собрались в одной точке на орбите, ждут спасательные корабли и думают: что там за дебилы на планете? Куда они попёрлись? Зачем?

А вдруг не смогли сесть? Ну, например, в озеро попали и не выплыли. Или двигатели заклинило, и они просто рухнули. Ой, нет, об этом думать совсем не хотелось.

Во всей сложившейся ситуации сильнее всего бесила одна деталь: если я сгину на планете, то жирная компенсация достанется моему папаше. Корпорация никогда не обижала деньгами погибших. А с отцом я не разговаривала с тех пор, как умерла мама. Он тогда как-то шустро из траура прыгнул в новый брак с какой-то мутной бабой с Луны. Туда и свалил, позабыв, что у него, вообще-то, живая дочь ещё есть. С тех пор я с ним ни разу не разговаривала.

Ночь на планете опускалась так медленно, что я успела вздремнуть. Когда проснулась, лес за площадкой превратился в сплошную чёрную стену, и звуки в нём изменились. Днём там что-то трещало и весело звенело, а теперь слышалось другое: короткое цоканье с щелчками, как зубами. Сначала справа, потом слева, потом опять справа. Я сначала решила, что в модуле что-то коротит.

Маркус резко осмотрелся по сторонам и зачем-то встал, вглядываясь в темноту. Я сразу перестала жевать очередной батончик и уставилась на него.

— Ты чего, железный?

— Ив, медленно поднимись и встань у меня за спиной.

— Чего? Зачем?

— Сейчас.

Последнее дело спорить с роботом, который учуял неладное. Я молча встала, разминая затёкшие колени.

Цоканье стало громче, и из дальних кустов «скотча», едва освещаемых костром, высунулась чья-то морда.

Ростом зверюга была чуть ниже бёдра, длинное, поджарое тело подрагивало на тонких, сильно согнутых лапах. Кожа серо-зелёная, мокрая на вид, с пучками коричневой шерсти. Башка узкая, вытянутая вперёд, и пасть начиналась чуть не от самых глаз, в которых отражался жёлтый огонь.

Таких к нам в лабораторию не привозили. Я бы запомнила.

Тварь постояла, качнула головой и зацокала. Где-то в темноте ответили ещё. Три, четыре, я не могла сосчитать.

Они не нападали, просто ходили кругами и цокали. Одна тварь сместилась влево, к модулю, вторая вынырнула прямо из-за кромки света справа, третья стояла на месте и смотрела. Подбирались по чуть-чуть, на шаг, на полшага, и сразу отскакивали, как только Маркус поворачивал голову.

— Проверяют, — сказал он ровно.

— Кого? Нас? Охренеть, спасибо, успокоил!

Зверюга, стоявшая слева, прыгнула первой. Не на Маркуса, а в обход его сразу на меня. Я даже не успела отшатнуться, только увидела раскрытую пасть, розовую внутри, с длинными зубами в несколько рядов.

Маркус резко вырвал из костра горящую ветку и ткнул твари прямо в морду. Та взвизгнула, пронзительно, по-птичьи, и откатилась в темноту. В воздухе запахло палёной шерстью. Из мрака доносилось недовольное цоканье.

Робот выдернул вторую ветку. Встал так, что костёр оказался у меня за спиной, а он передо мной, и начал водить огнём широко вокруг себя. Искры летели во все стороны. Твари пытались подбежать, цокали, отбегали и заходили снова.

— Ив. Огонь.

Я сунула руку в костёр и вытащила не глядя первую попавшуюся ветку. Конец оказался горячий, ладонь обожгло, но от страха я не почувствовала боль. Сразу же замахала палкой перед собой, едва не сбив пламя. Жалкое зрелище.

Пока три твари ходили перед глазами, четвёртая резко выскочила из кустов и прыгнула на Маркуса.

Она вцепилась ему в правую железную руку, чуть выше запястья. Я услышала мерзкий хруст зубов по металлу. Зверюга повисла на нём всем весом, упираясь тонкими задними лапами в землю и мотая башкой.

Маркус даже не дёрнулся. Посмотрел на неё сверху вниз, поднял руку вместе с тварью на уровень груди и сунул ей в бок горящую ветку. Держал долго. Зверюга визжала и не отпускала, а он держал. Потом разжала челюсти, шлёпнулась на землю, перекатилась и, хромая, скрылась в кустах.

Остальные громко зацокали все разом и также одновременно стихли. Где-то в лесу хрустнуло раз, другой, всё дальше и дальше.

Маркус постоял, продолжая водить огнём. Потом бросил обе ветки обратно в костёр.

Я всё ещё держала свою. Она почти погасла и тлела. Он подошёл, разжал мне пальцы по одному и забрал её. Ладонь была красная, вздувалась пузырём.

— Садись, — сказал он.

Я села прямо на влажный песок. Зубы стучали так, что едва не прикусила язык. Пальцы не слушались. Ноги, признаться, тоже. Я вообще вся тряслась, как осиновый листочек на ветру, и не могла взять себя в руки.

Хищники на неизученной планете. Ну а чего я хотела? Пляж, бассейн и официанта с подносом? Да, мать твою, здесь водятся хищники, о повадках которых не знала ни я, ни Маркус.

Пока я пыталась восстановить дыхание, робот взял горящую ветку потолще и медленно пошёл вдоль кромки света. Наклонялся, смотрел на землю, потом в темноту. Я следила за огоньком у него в руке и старалась не выпускать из виду. Вдруг твари снова нападут? Хотя, какой от меня будет толк? Разве что визгом их отпугну.

Он закончил обход минут через десять и вернулся к костру. Присел передо мной на корточки, вытянул правую руку к огню. На металле остались глубокие царапины в два ряда. В шарнир между тягами у запястья забился длинный, острый зуб. Маркус поддел его ногтем и вытащил.

— Тебе, — сказал он. — Ты же биолог.

— Младший лаборант, — фыркнула я и взяла.

Зуб был длиной с фалангу мизинца, прозрачный, желтоватый, с мелкими зазубринами по краю, как у пилки для хлеба. Я покрутила его у огня, с ужасом представляя два ряда таких зубищ, которые легко раздерут тело на ошмётки минут за десять.

— Они вернутся, — сказал Маркус.

— Надо укрепить периметр. Мы на этой поляне, как готовый обед на тарелке.

— Согласен.

Я сжала зуб в кулаке, той рукой, что не обожжена.

— Как рука? — Я кивнула на железные кости. — Работать сможешь?

Он посмотрел на свою ладонь. Пошевелил пальцами. Пальцы щёлкнули, один щёлкнул как-то неправильно, с задержкой.

— Средний сустав повреждён. Работоспособность девяносто процентов.