Между небом и пеплом

— Не извиняйся, — сказал Кайрен. Он всё ещё не смотрел на неё. — Мне… было не тяжело.

Они помолчали. Потом Лиора протянула руку и взяла с тарелки кренделёк. Разломила его пополам. Одну половину протянула ему.

Он взял.

Это было их первое совместное дело. И первый кренделёк, разделённый на двоих.

Глава 3. Дождь над мостом

I. Дело студентки

Второе дело пришло через три дня после первого. Папка была тоньше, а печати на обложке — чуть менее аккуратными, будто их ставили в спешке.

Яна Ковальчик, двадцать три года. Студентка последнего курса факультета биологии. Дипломная работа на тему «Влияние микропластика на пресноводных ракообразных» полностью скопирована с малоизвестной диссертации, защищённой двенадцать лет назад в другом университете. Мотив: получение повышенной стипендии, необходимой для оплаты лечения матери (рассеянный склероз, прогрессирующая форма). Защита — через одиннадцать дней. Квалификация: спорно.

Лиора прочитала это вслух в кафе «Полночь» и отложила папку.

— Тут нечего обсуждать, — сказала она. — Девочка сделала это ради матери. Её надо простить.

— Простить — и что? — Кайрен откинулся на спинку стула. — Она защитит чужую работу. Получит стипендию. Через год её поймают — такие вещи всегда всплывают, особенно сейчас, когда всё проверяют программами. Её лишат диплома. Может быть, отчислят. Маму будет лечить уже не на что. И главное — она будет всю жизнь жить с этим. Знаешь, что делает с человеком маленькая ложь, на которой построена вся его жизнь?

— Что?

— Отличную работу для нашего отдела, — мрачно сказал Кайрен. — Я сам таких вёл. Ложь растёт. Ей нужны новые лжи, чтобы прикрыть старые. Через десять лет такой человек врёт уже всем: мужу, детям, себе. И даже не помнит, с чего начал.

Лиора смотрела на него с удивлением.

— Ты говоришь так, будто тебе это не нравится.

— Мне не нравится скучная работа, — пожал плечами Кайрен, но слишком быстро отвёл глаза.

Они нашли Яну в университетской библиотеке. Худенькая девушка с короткими светлыми волосами и тёмными кругами под глазами сидела за дальним столом, окружённая стопками книг, и не читала ни одной. Она смотрела в окно. Её огонёк, как сразу увидела Лиора, был синим — холодным синим цветом одиночества — с серыми прожилками страха.

Кайрен сел за соседний стол с книгой о ракообразных. Лиора — за другой, с учебником по генетике. Три дня они наблюдали.

Яна приходила в библиотеку в восемь утра и уходила в десять вечера. Она переписывала скопированную работу своими словами — Лиора увидела это, проходя мимо её стола. Абзац за абзацем, страница за страницей. Будто пыталась сделать украденное хоть немного своим.

На третий вечер, когда библиотека почти опустела, Яна вдруг уронила голову на руки и заплакала. Беззвучно, вздрагивая плечами.

Лиора поднялась, чтобы подойти к ней. Кайрен поймал её за руку.

— Подожди, — шепнул он. — Дай мне.

— Что ты собираешься делать?

— Искушать. — В его глазах мелькнули золотые искры. — Ты же говорила, что я должен предупреждать заранее. Предупреждаю: сейчас я её буду искушать. Очень сильно.

Он подошёл к столу Яны и сел напротив. Положил перед ней носовой платок.

— Плохой день? — спросил он.

Яна вскинула на него заплаканные глаза. Схватила платок. Высморкалась.

— Извините, — пробормотала она. — Я уже ухожу.

— Не уходите. Я тоже пишу диплом, — соврал Кайрен с такой лёгкостью, что Лиора, сидевшая через два стола, поморщилась. — По ракообразным. Ужасная тема. Хочется всё бросить и списать у кого-нибудь.

Яна вздрогнула так, будто её ударили.

— Знаете, — продолжал Кайрен задумчиво, — я много думал о том, чтобы списать. И понял одну вещь. Самое страшное — не то, что тебя поймают. Самое страшное — что тебя не поймают. И ты будешь жить с этим. Каждый раз, когда кто-нибудь скажет «вы же биолог», ты будешь вспоминать. Каждый раз, когда тебя похвалят. Когда тебя возьмут на работу. Когда ты будешь учить своих детей, что врать нельзя.

Яна смотрела на него широко раскрытыми глазами. По её щекам снова текли слёзы.

— Вы… вы откуда…

— А ещё я понял, — сказал Кайрен тихо, — что есть одно искушение, которое сильнее всех остальных. Знаете какое?

— Какое?

— Сказать правду. — Он улыбнулся. — Это очень страшно. И очень соблазнительно. Представьте, как будет легко потом. Ни одной лжи. Ни одного страха. Только то, что есть.

Он встал, кивнул ей и ушёл. Лиора осталась сидеть, глядя на Яну. Девушка долго сидела неподвижно. Потом достала телефон и начала печатать сообщение. Стёрла. Начала снова.

На следующее утро Яна Ковальчик пришла к своему научному руководителю — пожилой профессорше по фамилии Ласточкина, известной на весь факультет суровым характером. Она рассказала всё. Про маму. Про стипендию. Про чужую диссертацию.

Профессор Ласточкина слушала молча, сложив руки на столе. Когда Яна закончила, она долго смотрела в окно. Потом сказала:

— Защита через восемь дней. Перенести её я не могу. Но могу попросить комиссию дать вам дополнительный семестр. Это значит, что повышенную стипендию в этом году вы не получите.

Яна опустила голову.

— Однако, — продолжила профессор, — у меня есть грант. Небольшой. Мне нужен лаборант для полевых исследований. Как раз по пресноводным ракообразным. Оплата скромная, но регулярная. — Она посмотрела на Яну поверх очков. — Если вы готовы работать по-настоящему. Своими руками. Своей головой.

Яна заплакала второй раз за два дня. Но это были совсем другие слёзы.

Лиора узнала об этом от самой Яны: та вышла из кабинета профессора, увидела в коридоре «девушку из библиотеки» и, не удержавшись, обняла её. Совершенно незнакомого человека. Просто потому, что ей нужно было кого-то обнять.

Вечером в «Полночи» Лиора долго смотрела на Кайрена.

— Ты искусил её сказать правду, — сказала она наконец.

— Я искусил её освободиться, — поправил Кайрен. — Это гораздо более сильное искушение, чем деньги. Просто его редко используют. В нашем отделе считают, что оно невыгодное.

— А почему ты его использовал?

Кайрен долго молчал, разглядывая пенку в своём капучино.

— Не знаю, — сказал он наконец. — Наверное, потому, что ты сидела через два стола и смотрела на меня. И мне не хотелось, чтобы ты увидела что-то другое.

Лиора не нашлась, что ответить. Она уткнулась в свою чашку и молчала до самого конца вечера.

II. Город

Между делами бывали дни, когда им нечего было делать. Новые папки приходили не сразу — где-то наверху и где-то внизу их долго согласовывали, спорили, переписывали. В такие дни Лиора и Кайрен оставались в городе. Формально — чтобы «изучать человеческую среду». На самом деле — просто так.

Кайрен знал город так, как знают его только очень старые жители. Он показал Лиоре трамвай номер девять, который ходит по самому длинному маршруту — через весь город, мимо рынка, порта, старого кладбища и университета. Они проехали его от начала до конца, сидя на последнем сиденье, и Лиора прижималась носом к стеклу, как ребёнок, разглядывая всё вокруг.

— Почему ты так хорошо всё здесь знаешь? — спросила она.

— Я бывал в этом городе много раз, — ответил Кайрен. — В разные века. Видишь вон ту площадь? Там в тысяча четыреста каком-то году сжигали еретиков. Я стоял в толпе. Работал.

Лиора вздрогнула и посмотрела на него.

— Ты… искушал палачей?

— Нет. — Он смотрел в окно, и лицо его было непроницаемым. — Толпу. Я разжигал в ней ненависть. Это было моё первое крупное задание. Я тогда был очень хорош.

Они долго молчали. Трамвай грохотал по рельсам. За окном проплывала площадь, где сейчас стоял фонтан и играли дети.

— Зачем ты мне это рассказал? — спросила наконец Лиора.

— Мы же договорились не врать, — ответил Кайрен. — Я подумал, что ты должна знать, с кем работаешь. Не только кофе с корицей и шарфы.

Лиора смотрела на его профиль. На резкую линию скулы. На тёмные волосы, падающие на лоб. На руки, сжатые на коленях так крепко, что побелели костяшки.

Она медленно протянула руку и положила свою ладонь на его.

— Спасибо, — сказала она. — За правду.

Он не убрал руку. Они проехали так ещё три остановки.

В другой день Кайрен научил её есть мороженое. Оказалось, что это целое искусство: его нельзя кусать, его надо слизывать, иначе заболят зубы. Лиора не поверила и откусила. Зубы заболели. Кайрен смеялся так, что на них оглядывались прохожие.

Зато Лиора научила его замечать.

Они сидели на скамейке в городском парке, и она показывала ему людей.

— Видишь того мужчину в сером костюме? Он только что вышел из больницы. Посмотри, как он держит телефон. Он не может решить, кому позвонить первым — жене или матери. У него хорошие новости. Видишь, как у него дрожит подбородок?

Кайрен смотрел. Он видел мужчину в костюме сотни раз — таких мужчин, в таких костюмах. Он умел определить, чего такой человек хочет: денег, власти, женщин, признания. Но никогда раньше не видел, как дрожит подбородок у человека, который получил хорошие новости.

— А вон та девочка на качелях, — продолжала Лиора. — Видишь, она всё время оглядывается на скамейку у входа? Там сидит её папа. Он не смотрит на неё — он в телефоне. А она раскачивается всё выше и выше. Ей хочется, чтобы он посмотрел.