Между небом и пеплом

Кайрен вышел из люка в подвале давно закрытой фабрики. Отряхнул с куртки каменную крошку. Потянулся, разминая новое тело — высокое, худощавое, с тёмными волосами, падающими на лоб. Он всегда выбирал этот облик. Привык к нему, как привыкают к старому пальто.

В отличие от Лиоры, он хорошо знал Землю. Он бывал здесь сотни раз. Он знал, какие бары открыты до утра, какие улицы опасны, какой кофе можно пить, а какой лучше вылить в раковину. Ему нравилась Земля — хотя он никогда не признался бы в этом вслух. Здесь было интересно. Люди были интересными. Их желания были такими запутанными, их страхи — такими нелепыми, их надежды — такими упрямыми.

Он прошёлся по ночному городу, впитывая его запахи и звуки. Зашёл в круглосуточный магазин и купил пачку сигарет — не потому, что курил, а потому, что ему нравилось держать в пальцах маленький огонёк. Постоял на мосту, глядя на чёрную воду. Подумал о хористке, с которой завтра встретится.

Интересно, она сразу начнёт читать мораль? Или сначала поздоровается?

Он усмехнулся и пошёл искать кафе «Полночь». Он собирался прийти раньше. Демоны всегда приходят раньше.

IV. Кафе «Полночь»

Место встречи было указано в предписании: кафе «Полночь» на углу Часовой улицы и Колокольного переулка. Лиора нашла это название подозрительно демоническим. Она подумала, что его наверняка выбирала та сторона.

На самом деле его выбрал Офаниил, который просто ткнул пальцем в карту города. Но этого Лиора не знала.

Кафе оказалось маленьким и тёплым. Деревянные столики, потемневшие от времени. Медные лампы под зелёными абажурами. На стенах — старые чёрно-белые фотографии города: трамваи, дамы в шляпках, мальчишки с газетами. Пахло корицей, кофе и чуть-чуть — подгоревшим молоком. За стойкой полная женщина в фартуке протирала чашки и что-то напевала себе под нос. На каждом столике стояла маленькая свеча в стеклянном подсвечнике.

Лиора остановилась на пороге и огляделась.

Он уже сидел внутри. Она поняла это сразу — по тому, как дрогнуло пламя всех свечей в зале, когда она вошла, будто огонь узнал её и насторожился. И по запаху: едва уловимому, тёплому, как от остывающих углей. Человек бы его не почувствовал. Человек подумал бы, что это просто пахнет камином.

За угловым столиком у окна сидел высокий мужчина в тёмной кожаной куртке. Чёрные волосы падали ему на лоб, и он время от времени отбрасывал их назад нетерпеливым движением. Лицо было худым, с резкими скулами и чуть насмешливым ртом. Глаза — цвета крепкого чая. Если присмотреться, в их глубине медленно тлели золотые искры, как угли под слоем пепла.

Он смотрел прямо на неё. И улыбался.

Лиора почувствовала, как спрятанные крылья у неё за спиной сами собой напряглись. Три тысячи лет её учили, что демоны — враги. Что они лгут. Что они разрушают. Что их взгляд может отравить, а их слово — сбить с пути. Каждый инстинкт её существа кричал: развернись и уходи.

Она сделала шаг вперёд. Потом ещё один. Подошла к столику.

— Ты опоздала на четыре минуты, — сказал он вместо приветствия.

— Я пришла ровно в назначенное время, — ответила Лиора, садясь напротив. Голос у неё дрогнул, и она разозлилась на себя за это. — Это ты пришёл раньше.

— Демоны всегда приходят раньше. Так мы успеваем занять лучшее место и заказать кофе за чужой счёт. — Он подвинул к ней чашку. — Кайрен. Отдел искушений, второй круг, старший агент.

— Лиора. Отдел утешения, третий хор, агент-хранитель. — Она посмотрела на чашку с недоверием. — Что там?

— Капучино. Не бойся, я в него не плюнул. Это было бы слишком банально даже для меня.

— А что-нибудь другое ты туда добавил?

— Корицу. — Он развёл руками. — Признаюсь, это было искушение. Хотел посмотреть, понравится ли ангелу корица.

Лиора осторожно сделала глоток. Кофе оказался горячим, сладковатым, с мягкой молочной пенкой и тонким пряным ароматом. Это был первый в её жизни кофе — до сих пор ей не приходилось ни есть, ни пить. Вкус разлился по языку, тёплый, сложный, неожиданный, и на мгновение она забыла, где находится.

Кофе оказался вкусным. И это её почему-то раздосадовало.

— Ну? — спросил Кайрен, наблюдая за ней с явным интересом.

— Приемлемо, — сухо сказала Лиора и сделала второй глоток.

Кайрен рассмеялся. Смех у него был неожиданно мягкий, совсем не такой, каким она представляла себе смех демона. Она ждала чего-то зловещего, раскатистого, с эхом. А он смеялся, как смеются люди, когда им по-настоящему весело.

V. Правила

Несколько минут они молчали, разглядывая друг друга. Каждый видел больше, чем видели люди вокруг.

Кайрен видел свет. Он пробивался сквозь её человеческий облик, как солнце сквозь тонкую занавеску: в серых глазах, в рыжих прядях, выбившихся из пучка, в том, как она держала чашку обеими руками. От неё веяло прохладой — не холодом, а именно прохладой, как от родника в жаркий день. Кайрен давно не видел ангелов так близко. Последний раз — в тот день, когда падал. Он невольно вспомнил то смутное лицо, которое склонялось над ним когда-то, и тут же прогнал это воспоминание.

Лиора видела огонь. Он тлел в нём ровно, спокойно, без вспышек — не пожар, а скорее очаг. Она ожидала увидеть что-то уродливое, искажённое, страшное. Но под человеческим обликом угадывались только тёмные крылья, сложенные за спиной, и усталость. Очень старая, очень глубокая усталость, какую она иногда видела у самых серых огоньков на Земле.

Это её удивило больше всего. Она не знала, что демоны устают.

— Итак, — сказал наконец Кайрен, кладя на стол тонкую папку. — Наше первое дело.

На обложке стояли две печати: белая, с крылом, и чёрная, с языком пламени. Они были поставлены так близко друг к другу, что почти касались краями.

— Читала? — спросил он.

— Конечно. Я всегда читаю материалы заранее.

— Конечно, — повторил он с такой интонацией, что Лиоре захотелось вылить остатки капучино ему на голову. Она сдержалась. Ангелам не положено.

— А ты, разумеется, не читал? — спросила она.

— Читал. Дважды. И ещё сходил посмотреть на объект. — Кайрен открыл папку. — Но прежде чем мы начнём, давай договоримся о правилах.

— О каких правилах?

— О наших. — Он наклонился вперёд, и свеча между ними качнулась. — Послушай. Я знаю, что тебе обо мне рассказывали. Что я лжец, обманщик и всё такое. Отчасти это правда. Но я не хочу провалить это дело. Если мы провалим первое же дело, мой начальник отправит меня сторожить болота в пятом круге, а там, поверь, очень сыро и очень скучно. Поэтому я предлагаю работать честно.

Лиора смотрела на него с подозрением.

— Что значит «честно» для демона?

— Это значит вот что. — Он начал загибать длинные пальцы. — Первое: никаких тайных докладов своему начальству за спиной напарника. Всё, что мы пишем наверх или вниз, мы пишем вместе. Второе: никаких чудес и никаких проклятий без обсуждения. Если ты хочешь кого-то осенить благодатью, ты сначала говоришь мне. Если я хочу кого-то соблазнить, я сначала говорю тебе. Третье: мы не врём друг другу. Можем не соглашаться, можем спорить до хрипоты. Но не врём.

— Демон, который обещает не врать, — медленно проговорила Лиора.

— Ангел, который соглашается сидеть с демоном в кафе, — парировал Кайрен. — Мы оба сегодня делаем что-то необычное.

Она помолчала, вертя в руках чашку.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Но есть и четвёртое правило.

— Слушаю.

— Мы не причиняем вреда людям. Никаким людям. Ни ради дела, ни ради отчёта, ни ради начальства.

Кайрен посмотрел на неё долгим взглядом. Золотые искры в его глазах на мгновение вспыхнули ярче.

— Принято, — сказал он тихо. И протянул ей руку. — Скрепим?

Лиора на мгновение замялась. Она никогда никого не касалась вот так — кожа к коже, в человеческом теле. А тем более демона. Потом всё-таки протянула руку.

Его ладонь оказалась горячей. Не обжигающей, а просто очень тёплой, как камень, весь день пролежавший на солнце. От её пальцев, наверное, веяло прохладой, потому что Кайрен чуть приподнял бровь.

— Холодные руки, — заметил он.

— Горячая голова, — парировала она.

Он рассмеялся снова. И Лиора, к собственному ужасу, едва не рассмеялась вместе с ним.

Она быстро убрала руку. Но тепло его ладони ещё долго оставалось на её пальцах.

VI. Папка

Дело номер 1-ПД, первое в истории Договора, умещалось на четырёх листах.

Томас Вернер, пятьдесят восемь лет. Пекарь в третьем поколении. Женат на Хельге Вернер, пятьдесят пять лет, бывшей учительнице музыки. Дочь Анна, двадцать шесть лет, студентка-заочница, работает в пекарне отца. Пекарня «Вернер и сын» основана дедом Томаса девяносто один год назад. Расположена на Мельничной улице, дом семь. Над пекарней — две квартиры. В одной живут Вернеры. В другой — Роза Штайн, восемьдесят два года, вдова, и кот по кличке Барон.

Дальше шла сухая хроника. Восемнадцать месяцев назад в соседнем квартале открылась булочная крупной сети. Цены ниже на треть. Реклама на каждом углу. Выручка пекарни упала вдвое. Томас взял кредит, чтобы обновить оборудование. Потом второй, чтобы выплачивать первый. Потом заложил дом. Сейчас его долг составляет сумму, которую он не сможет выплатить, даже если будет работать без выходных до конца жизни.

Три недели назад Томас Вернер увеличил страховку на пекарню. Неделю назад купил двадцатилитровую канистру бензина и спрятал её в подсобке за мешками с мукой.

Внизу последней страницы двумя разными почерками было написано:

«Намерение совершить преступление (поджог, мошенничество). Мотив: сохранение благополучия семьи. Раскаяние: присутствует, но намерения не меняет. Квалификация: спорно».

Лиора читала эти строки уже в третий раз и всё равно чувствовала, как у неё сжимается сердце — новое, человеческое, непривычное сердце.

— Он хороший человек, — сказала она. — Здесь написано, что он тридцать лет ни разу не повысил цену на хлеб для пенсионеров. Что он каждое Рождество печёт бесплатные пряники для детского дома. Как хороший человек может решиться на такое?

— Хорошие люди решаются на всё что угодно, — ответил Кайрен, — когда им страшно за тех, кого они любят. Плохим людям проще: им не за кого бояться.

Она подняла на него глаза.

— Ты так говоришь, будто это знаешь.

— Я двенадцать тысяч лет смотрю, как люди совершают глупости, — пожал плечами Кайрен. — Девяносто процентов самых страшных глупостей совершаются из-за любви. Остальные десять — из-за денег. Но чаще всего это одно и то же.

Она хотела возразить, но не нашла слов.

— Ты сказал, что ходил на него посмотреть, — сказала она вместо этого. — Какой он?

Кайрен задумался. Потом заговорил медленно, будто вспоминая.

— Большой. Широкие плечи, руки в муке по локоть. Седые усы. Встаёт в три ночи, чтобы поставить тесто. Работает молча, но иногда, когда думает, что никто не слышит, насвистывает старые песни. Плохо насвистывает, фальшиво. Вчера вечером я стоял напротив пекарни и видел через окно, как он сидел в пустом зале после закрытия. Просто сидел. Смотрел на фотографию отца на стене. Минут сорок. Потом встал, выключил свет и пошёл наверх.

Лиора молчала.

— Он уже всё решил, — тихо закончил Кайрен. — Он ждёт только подходящей ночи.

VII. Первая ночь

Они вышли из кафе, когда уже стемнело. Город зажигал огни. С реки тянуло холодной сыростью, и Лиора зябко куталась в своё серое пальто, которое оказалось совсем не таким тёплым, как ей представлялось.

— Где ты остановилась? — спросил Кайрен.

— Мне выделили комнату. В гостинице на Соборной площади.

— Конечно. Рядом с собором. — Он усмехнулся. — А меня поселили над баром на Портовой. Каждому своё.

Они дошли до перекрёстка, где их пути расходились. Остановились под фонарём. Свет падал на мокрую мостовую, и в лужах отражались жёлтые круги.

— Завтра утром, — сказала Лиора. — Мельничная, семь. Пойдём вместе посмотрим на пекарню.

— В шесть, — сказал Кайрен. — Он открывается в шесть. В это время туда приходят самые интересные люди.

— В шесть, — согласилась она.

Она повернулась, чтобы уйти. Он вдруг окликнул её:

— Лиора.

Она обернулась.

— Ты ведь первый раз на Земле, да? — спросил он. — По-настоящему, в теле?

Она хотела соврать. Сказать, что нет, что она опытный агент, что всё знает. Но они же договорились не врать друг другу.

— Первый, — призналась она.

Кайрен кивнул. Помолчал. Потом снял с шеи тёмно-серый шерстяной шарф и, не говоря ни слова, накинул его ей на плечи.

— Ночью здесь холодно, — сказал он. — Люди обычно мёрзнут. Вы, наверное, тоже.

И прежде чем она успела что-то ответить, развернулся и ушёл в темноту, сунув руки в карманы куртки.

Лиора стояла под фонарём и держала край шарфа. Он был ещё тёплым. От него пахло дымом, кофе и чем-то горьковатым, похожим на осенние листья.

В ту ночь она долго не могла уснуть в незнакомой гостиничной комнате. Она лежала на узкой кровати, слушала, как за окном звонят колокола собора, как шумят машины, как где-то внизу ругаются двое пьяных, и думала. О Томасе Вернере, который сидит сейчас в своей пекарне и смотрит на фотографию отца. О женщине по имени Роза Штайн и её коте. О демоне с золотыми искрами в глазах, который обещал ей не врать.

Шарф лежал на стуле рядом с кроватью. Перед тем как наконец заснуть, она протянула руку и коснулась его — просто чтобы убедиться, что он настоящий.

А в маленькой комнате над баром на Портовой улице Кайрен сидел у открытого окна, крутил в пальцах незажжённую сигарету и смотрел на огни собора на другом берегу реки.

Он думал о том, что ангелы, оказывается, пьют капучино двумя руками, как маленькие дети. И что, когда они смущаются, у них розовеют кончики ушей.

Он думал об этом гораздо дольше, чем следовало.

Глава 2. Дело о пекаре

I. Шесть утра

Мельничная улица просыпалась раньше остального города.

Когда-то здесь действительно стояла мельница: огромное колесо крутилось в рукаве реки, и мука со всей округи свозилась сюда на телегах. Мельницы давно не было — на её месте построили парковку, — но улица сохранила особый, неторопливый ритм. Здесь всё ещё вставали затемно. Сапожник в доме три уже стучал молотком. Цветочница из дома пять выставляла на тротуар вёдра с хризантемами. А из окон дома семь на мокрую мостовую падал тёплый жёлтый свет и выплывал запах, от которого у прохожих невольно замедлялся шаг.

Запах свежего хлеба.

Лиора пришла без пяти шесть. На ней было всё то же серое пальто, а на шее — тёмный шерстяной шарф. Она долго решала утром, надевать ли его, и в итоге надела, убедив себя, что просто замёрзла. Кайрен уже стоял на другой стороне улицы, прислонившись к фонарному столбу. Увидев шарф, он ничего не сказал. Только уголок его рта чуть дрогнул.

— Доброе утро, — сказала Лиора.

— Для кого как, — ответил Кайрен и кивнул на пекарню. — Смотри.

Сквозь большое окно, украшенное старыми золотыми буквами «Вернер и сын. Основано в 1935 году», было видно, как внутри движутся люди. Высокая худая девушка с тёмными волосами, заплетёнными в косу, раскладывала на полках караваи и булки. Пожилая женщина с мягким круглым лицом протирала прилавок. А в глубине, у открытой двери в пекарский цех, стоял он.

Томас Вернер был именно таким, каким описывал его Кайрен. Огромный, широкоплечий, с седыми густыми усами и руками, покрытыми мукой почти до локтей. На нём был белый фартук, на голове — смешная белая шапочка, которая едва держалась на его большой голове. Он доставал из печи противень, и пар окутывал его облаком, так что на мгновение он показался Лиоре не человеком, а каким-то добрым великаном из детской сказки.

А потом пар рассеялся, и она увидела его лицо. Серое, осунувшееся, с глубокими тенями под глазами. Лицо человека, который давно не спит.

В шесть ноль-ноль девушка с косой перевернула табличку на двери с «Закрыто» на «Открыто».

— Идём, — сказал Кайрен. — Купим что-нибудь. Посмотрим вблизи.

Внутри было тепло и тесно. Стены, выкрашенные в кремовый цвет, были увешаны фотографиями: вот основатель пекарни, худой мужчина в котелке, стоит у входа; вот его сын, отец Томаса, с маленьким мальчиком на руках; вот сам Томас, совсем молодой, без усов, гордо держит огромный крендель. Под потолком висели связки сушёного хмеля. На прилавке стояла старая медная касса с ручкой — такие Лиора видела только на картинках.

— Доброе утро! — сказала пожилая женщина, Хельга Вернер, и улыбнулась так тепло, что Лиоре захотелось улыбнуться в ответ. — Что для вас?

Лиора растерялась. Она никогда ничего не покупала. Она не знала, что такое «бриошь» и чем «ржаной» отличается от «пшеничного». Она смотрела на полки, заваленные хлебом всех форм и размеров, и не могла вымолвить ни слова.

— Два кофе и два маковых рулета, — пришёл ей на помощь Кайрен. — И вон тот маленький кренделёк с солью. Для дамы. Она у нас впервые.

— Впервые? — Хельга всплеснула руками. — Тогда кренделёк за счёт заведения. Томас! Новая покупательница!

Томас выглянул из цеха, кивнул, попытался улыбнуться. Улыбка вышла вымученной, но в ней всё ещё было что-то настоящее, что-то от того молодого парня с огромным кренделем на фотографии.

— Добро пожаловать, — прогудел он низким голосом. — Ешьте, пока тёплый. Холодный крендель — это уже не крендель. Это так, недоразумение.

Лиора откусила кусочек. Солёная хрустящая корочка, мягкая сладковатая середина, запах масла. Она закрыла глаза. Сначала капучино, теперь это. Земля определённо была полна искушений.

Когда она открыла глаза, Кайрен смотрел на неё и улыбался — не насмешливо, а как-то совсем иначе. Она поспешно отвернулась.

II. Обитатели дома номер семь

Они сели за маленький столик у окна — единственный в пекарне — и стали наблюдать.

Первой пришла Роза Штайн. Лиора узнала её сразу, хотя никогда не видела. Крошечная, сухонькая старушка в старомодном пальто с меховым воротником и в шляпке с вуалеткой. Она спустилась по внутренней лестнице со второго этажа, держа на руках огромного рыжего кота. Кот был толстым, важным и смотрел на мир с таким выражением, будто мир ему чем-то задолжал.

— Доброе утро, Хельга, деточка! — сказала Роза высоким, чуть дребезжащим голосом. — Мне как обычно. А Барону — сливок.

— Роза, вы же знаете, что котам нельзя сливки, — укоризненно сказала Хельга, но уже наливала сливки в маленькое блюдце.

— Барону можно всё, — с достоинством ответила Роза. — Ему шестнадцать лет. В его возрасте уже нечего бояться.

Барон спрыгнул на пол, неспешно подошёл к блюдцу и принялся лакать. Потом поднял голову и посмотрел прямо на Кайрена. Шерсть у него на загривке медленно встала дыбом.

— Он тебя чувствует, — тихо сказала Лиора.

— Коты всегда нас чувствуют, — так же тихо ответил Кайрен. — Это у них профессиональное. — Он наклонился и протянул коту руку. — Ну-ну, старик. Я не за тобой.

Барон посмотрел на его руку с глубоким подозрением. Потом, к изумлению Лиоры, подошёл, понюхал пальцы и потёрся о них головой.

— Ничего себе, — сказала Роза, разглядывая Кайрена сквозь вуалетку. — Барон никого не признаёт. Даже почтальона, а почтальон носит ему сосиски. Вы, молодой человек, наверное, хороший человек.

Кайрен открыл рот, закрыл его и ничего не ответил. Лиора спрятала улыбку в чашке с кофе.

После Розы потянулись другие. Пожилой сапожник из дома три за чёрным хлебом. Медсестра после ночной смены, засыпающая на ходу. Двое строителей в оранжевых жилетах, купившие по три пирога каждый. Молодая мама с коляской. Все они здоровались с Хельгой и Томасом по имени. Все о чём-то спрашивали — о здоровье, о погоде, о дочери. Пекарня была не просто магазином. Она была частью жизни улицы, как старое дерево, которое растёт на одном месте сто лет.

Но Лиора заметила и другое. Покупателей было мало. Слишком мало для такой большой пекарни. Полки, которые Анна так старательно заполняла утром, к восьми часам опустели едва на треть.

— В сетевой булочной на углу, — тихо сказал Кайрен, проследив за её взглядом, — в это время очередь на улицу. Я проверял. Кофе там стоит вдвое дешевле. Круассаны — втрое. Они делаются на заводе за двести километров отсюда, замораживаются и потом просто разогреваются в печи. Вкус как у картона. Но люди торопятся. Люди считают деньги.

В половине девятого к прилавку подошла Анна, дочь Вернеров. Она взяла с полки остывший батон и вдруг остановилась, глядя на отца. Томас стоял в дверях цеха и смотрел в окно невидящим взглядом.

— Пап, — тихо сказала Анна. — Ты опять не спал?

— Спал, — соврал Томас. — Немного.

— Пап…

— Всё хорошо, Анечка. Всё будет хорошо. — Он погладил её по голове огромной мучной ладонью, оставив на тёмных волосах белый след. — Иди, занимайся. У тебя же сегодня экзамен.

Анна ушла наверх, оглянувшись на пороге. На её лице была тревога.

Лиора видела её огонёк. Он был тёплым, но дрожащим, как свеча на сквозняке. Девушка чувствовала, что с отцом что-то не так. Но не знала что.

III. Спор у фонаря

Они вышли на улицу в девять. Начал моросить мелкий осенний дождь. Лиора подняла воротник пальто. Кайрен поморщился и сунул руки в карманы.

Они отошли к тому же фонарю, у которого стояли утром.

— Ну что ж, — сказал Кайрен. — Всё очевидно.

— Что очевидно?

— Он уже решился. Канистра с бензином стоит в подсобке, я видел её через заднее окно, пока ты разглядывала крендели. Человек принял решение. Свободный выбор свободной воли. — Он пожал плечами. — Я бы просто дал ему спичку и записал в отчёт: «Действовал по собственному желанию». Страховка покроет долги, семья будет обеспечена. С человеческой точки зрения это даже логично.

Лиора смотрела на него, не веря своим ушам.

— Ты бы дал ему спичку, — медленно повторила она. — А потом? Ты подумал, что будет потом? Огонь перекинется на верхний этаж. Там живут его жена и дочь. Там живёт Роза Штайн, которой восемьдесят два года и которая спит со слуховым аппаратом на тумбочке. Она не услышит пожарную сирену.

Кайрен поморщился.

— Он не собирается поджигать дом, когда все спят. Он же не идиот. Он выберет ночь, когда семьи не будет. Они в конце месяца едут к родственникам жены.

— А Роза? А Барон?

Кайрен открыл рот. Закрыл. На его лице отразилась борьба.

— Ладно, — сказал он наконец. — Кота жалко.

— А Розу?

— Розу тоже. Но кота сильнее, коты в Аду на особом счету. Ты знаешь, сколько кошек было в египетских храмах? Мы их потом тысячу лет не могли распределить, никто не хотел брать на себя ответственность. — Он вздохнул и потёр переносицу. — Хорошо, ангел. Пусть будет по-твоему. Что ты предлагаешь? Пошлёшь ему вещий сон? Явишься ночью в сиянии и скажешь: «Томас, не греши»?

Лиора открыла рот, чтобы ответить, и закрыла его. Именно это она и собиралась сделать.

Кайрен увидел это по её лицу и застонал.

— Серьёзно? Ты серьёзно собиралась?

— А что в этом плохого? — вспыхнула Лиора. — Так делали всегда! Ангелы являлись пастухам, пророкам, царям. Люди слушали!

— Три тысячи лет назад — может быть. Сейчас он решит, что сошёл с ума, и пойдёт к врачу. Или, что ещё хуже, решит, что это знак: Бог видит его страдания и разрешает ему всё. — Кайрен покачал головой. — Ты не понимаешь. Он не плохой человек. Он прекрасно знает, что поступает неправильно. Он знает это лучше тебя и меня. Ему не нужна мораль. Ему не нужно, чтобы кто-то сказал ему «не делай этого». Ему нужно, чтобы кто-то показал, что ещё можно сделать.

— Выход, — тихо сказала Лиора.