Цена последнего вздоха. Исповедь в стеклянных гробах

«Если не выживу я, то не выживет никто».

Эти слова эхом отдавались в сознании Дина. Это была не просто угроза сумасшедшего, это была квинтэссенция их нового мира, мира, где надежда умирала первой, а за ней следовали все остальные.

– Дин, – тихо, как сквозь плотную пелену, донёсся до него голос Арни. – Его капсула была рядом с твоей.

Дин медленно перевёл взгляд на своё запотевшее стекло за ним. В густых сумерках зала он начал различать движение тени – нет, не тени, нечто более плотное, более реальное и оттого в тысячу раз более ужасное.

Это был Бил.

Его фигура была сгорбленной. Он едва передвигал ноги, волоча одну из них. На нём был тот же серый комбинезон, что и на Дине, но теперь он был пропитан чем-то тёмным, местами прожжённым до плоти. Его кожа на лице и руках была красной, воспалённой, покрытой чёрными струпьями и сочащимися язвами. Глаза, широко раскрытые, безумные, сверкали в полумраке лихорадочным блеском. Он был живым трупом, воплощённой агонией, пожираемой изнутри и снаружи.

И он смотрел прямо на капсулу Дина.

Их взгляды встретились сквозь ударопрочное стекло: взгляд Дина – полный леденящего страха, а взгляд Била – полный нечеловеческой боли и бездонной, всепоглощающей ненависти ко всему сущему.

Бил медленно, с трудом поднял руку. Его пальцы были похожи на обугленные ветви. Он постучал костяшками по стеклу, тихий, но отчётливый звук, словно стук в дверь в мир мёртвых.

– Открой, – прохрипел он, и слюна с примесью крови брызнула из его рта на прозрачную поверхность. – Открой и умри как все.

Дин не мог пошевелиться. Его парализовало. Он видел, как Бил, уперевшись своей изуродованной рукой в корпус капсулы, начал шарить другой рукой вдоль её основания, ища сервисную панель, скребя обугленными ногтями по металлу

– Нет, – прошептал Дин, но его голос был беззвучен.

Раздался тот же скрежет, что и раньше. Бил нашёл панель, он рванул её, срывая крепления. Дин услышал, как внутри его капсулы что-то треснуло и зашипело. На дисплее перед ним замигал красный предупреждающий значок: «ЦЕЛОСТНОСТЬ СИСТЕМЫ ПОД УГРОЗОЙ. ОБНАРУЖЕНА ПОПЫТКА НЕСАНКЦИОНИРОВАННОГО ДОСТУПА К СЕРВИСНОМУ ПОРТУ. ПРОГНОЗИРУЕМОЕ ВРЕМЯ ЖИЗНЕОБЕСПЕЧЕНИЯ: 13 ДНЕЙ, 19 ЧАСОВ, 03 МИНУТЫ». Система, даже повреждённая, фиксировала атаку и пересчитывала прогноз в сторону уменьшения. Бил засмеялся – это был ужасающий, булькающий смех, полный торжества и боли. Он протянул руку внутрь, к жгутам проводов, к самому сердцу машины, поддерживавшей жизнь Дина.

И в этот самый момент его тело содрогнулось в последней, чудовищной судороге. Его безумие и ярость до последней секунды боролись с неизбежным, но физиология взяла верх: лёгкие окончательно отказали, наполнившись кровью и жидкостью, а сердце, отравленное и перегруженное, остановилось.

Он не просто упал, а словно рассыпался. Его тело, уже почти уничтоженное изнутри, обрушилось на пол у основания капсулы Дина с глухим, мягким стуком. Последний, хриплый выдох вырвался из его груди, и больше не последовало вдоха.

Тишина.

Она была не такой, как прежде. Она была густой, тяжёлой, наполненной отзвуками только что случившегося насилия и видением того, что лежало теперь за стеклом – обезображенный, обугленный труп, символ той участи, что ждала их всех.

Никто не кричал, никто не плакал. Шок был слишком глубоким.

Дин сидел, не двигаясь, уставившись на неподвижное тело Била. Он видел его застывшие, широко открытые глаза, всё ещё полные немого укора миру. Он видел тёмное пятно, растекавшееся под ним по пыльному полу.

И тогда он понял самую страшную правду из всех: ад был не снаружи, он был внутри, и его имя – человеческая природа, доведённая до своего логического предела в условиях безысходности. Бил не был монстром, он был зеркалом, зеркалом, в которое теперь смотрелся каждый из них.

И в этой гробовой тишине, нарушаемой лишь слабым шипением повреждённой системы его капсулы, Дин впервые за всё время подумал не о том, как выжить, а о том, кем ему придётся стать, чтобы это сделать.

Глава 6 ИСКУПЛЕНИЕ

ЭХО ТИШИНЫ И НОВЫЙ ГОЛОС

Тишина, последовавшая за смертью Била, была самой тяжёлой за всё время их пробуждения. Она не была пустой, она была густой, как смола, и наполненной призраками: призраком Елены, захлебнувшейся ядовитым воздухом; призраком незнакомца из камеры G-89, чья жизнь оборвалась дистанционным щелчком; и теперь – свежим, зримым призраком Била, чьё обугленное тело лежало у капсулы Дина, немым укором и леденящим предупреждением.

Никто не говорил. Что можно было сказать? Слова Арни о перенаправлении энергии из теоретической возможности превратились в кошмарную реальность, осуществлённую руками безумца. Они видели механизм своей потенциальной гибели, и он имел человеческое лицо, искажённое болью и ненавистью.