Цена последнего вздоха

Аслан Юсубов

Цена последнего вздоха

Глава 1

ПРОБУЖДЕНИЕ В САРКОФАГЕ

Сознание вернулось к Дину не вспышкой, а медленной, тягучей волной, вынося его из бездонного колодца небытия, где не было ни времени, ни снов. Первое, что он почувствовал, – холод, не обжигающий мороз, а стерильный, пронизывающий холод хирургического металла, который просачивался сквозь тонкую ткань комбинезона и впивался в кожу. Он лежал на спине на жёстком ложе, и его тело, ещё не до конца принадлежащее ему, ощущалось как чужая, неподъёмная ноша.

Он заставил себя открыть глаза.

Над ним, в сантиметрах от лица, изгибался выпуклый купол из ударопрочного стекла, затянутый изнутри лёгкой дымкой инея, сквозь который струился призрачный, голубоватый свет, исходящий от встроенной в крышу панели. Мерцающие цифры и иероглифы жизненных показателей плясали в воздухе, отбрасывая синеватые блики на его бледные руки, лежащие вдоль тела на мягких фиксаторах. «ДИН Р. КАПСУЛА 73. СТАТУС: СТАБИЛЕН».

Давление, пульс, оксигенация – всё в идеальных, сонных пределах. Стандартный протокол выхода из анабиоза – знакомая, успокаивающая процедура.

Он медленно, с трудом повернул голову, чувствуя, как хрустят позвонки. Неподвижные… долгие сколько? Месяцы? Годы? Он ожидал увидеть белоснежный потолок, услышать щелчки сервоприводов и голос виртуального ассистента.

Вместо этого его взгляду открылась преисподняя.

Стекло капсулы было его окном в небытие. Там, где должны были быть стерильные стены с герметичными дверями, зияла чудовищная панорама тотального разрушения. Гигантское сводчатое перекрытие комплекса было разорвано, как бумажный купол, словно сквозь обнажённые раны свисали клочья арматуры, похожие на распущенные стальные нервы. Обломки бетонных плит, оплавленные конструкции и горы непонятного мусора образовывали фантасмагорический пейзаж, утопающий в толстом слое серой, удушающей пыли, которая лежала везде – присыпая обломки, вися в неподвижном воздухе, создавая ощущение, что весь мир заснул под этим саваном.

Над всем этим нависало небо, не знакомое голубое полотно или даже свинцовое от дождей, а нечто иное. Оно было цвета гниющей меди, ядовито-жёлтое по краям разломов и густо-багровое в центре, где сквозь разрывы в облаках пробивался тусклый, больной свет угасшего солнца. Ни птиц, ни шума ветра, ни признаков жизни – лишь гнетущая, абсолютная тишина, давящая на барабанные перепонки.