Призма первого щита

Лив достала из кармана маленький блокнот в кожаной обложке, остро отточенный карандаш и быстро записала: «Документы, контуры, шкафы, журналы».

Стенмарк наблюдал за её быстрыми движениями с едва заметным прищуром.

— Вторая часть, — продолжал он, — служебное сопровождение. Я регулярно выезжаю на места происшествий, связанных с нарушениями Завета и проявлениями нестабильной магии. В мои задачи входит дознание, применение антимагических мер и фиксация улик. В ваши — предварительная проверка сопутствующих магических систем, оценка безопасности бытовой инфраструктуры, контроль за сохранностью повреждённых контуров и подготовка технических заключений.

Лив замерла, держа карандаш на весу.

— Простите, Ваша Светлость. А… вмешательство? Если на объекте повреждён защитный контур или проводка искрит? Мне устранять неисправность?

Людвиг слегка наклонил голову:

— Только после моего прямого распоряжения. И это первое и главное правило, госпожа Викен, которое вам следует уяснить. На месте расследования ничего не трогать руками и не применять никаких плетений без согласования. Даже если вам кажется, что люстра сейчас рухнет кому-то на голову. Любое ваше вмешательство способно изменить остаточный магический фон и уничтожить улику. Вы смотрите, оцениваете степень риска, докладываете мне — и, только получив подтверждение, приступаете к работе. Это понятно?

— Предельно понятно, Ваша Светлость. Сначала доклад, потом действие.

— Хорошо. Еще вопросы есть?

Лив глубоко вздохнула. Сердце колотилось где-то в горле, но природное упрямство и наказ отца пересилили страх. Она опустила блокнот на колени и прямо посмотрела в графитовые глаза герцога.

— Есть, Ваша Светлость. Один. Главный.

Брови Стенмарка дрогнули. Он явно не привык к тому, что выпускницы Академии начинают первый день службы с допроса нанимателя.

— Слушаю вас.

— Зачем вам прикладная ведьма? — выпалила Лив, чувствуя, как щёки заливает румянец, но не отступая. — В аппарате Чёрного дома служат лучшие следователи королевства. У вас есть боевые маги, некроманты Белого дома, артефакторы, законники. Я — вчерашняя студентка с бытового факультета. Мой диплом — печи, водопровод, светильники и учёт инвентаря. Почему именной запрос пришёл именно на меня?

В кабинете повисла гулкая тишина. Лив показалось, что она слышит, как в углу тикают каминные часы. Людвиг не рассердился, не ударил кулаком по столу и не позвал стражу, чтобы вышвырнуть дерзкую девчонку вон. Он лишь медленно повернул на пальце тяжёлый перстень с драконом.

— Вы считаете свой диплом второсортным, госпожа Викен? — негромко спросил он.

— Вовсе нет! — вскинулась Лив. — Мой факультет учит тому, на чём держится вся повседневная жизнь! Но прикладная магия не ловит преступников и не судит драконов.

— Преступников ловят следователи, а суд вершу я, — сухо отозвался Людвиг. — Мне не нужен в свите ещё один боевик. Боевой маг видит мир как череду мишеней и рубежей обороны. Если боевик сталкивается со сложной, разбалансированной конструкцией, его первая реакция — ударить по ней щитом или встречным разрядом. Артефакторы слишком теоретизируют, а законники не отличают фазовый провод от заземляющей жилы.

Он поднялся из-за стола. Рост его и впрямь был внушительным — широкоплечий, собранный, он двигался с той экономной, бесшумной грацией крупного хищника, которая выдавала в человеке истинного дракона задолго до трансформации. Подойдя к окну, Людвиг заложил руки за спину.

— Моя врождённая магия — Чёрная, госпожа Викен. Чёрная сила создана для того, чтобы гасить, подавлять, разрывать чужие плетения и запечатывать разрушительную мощь других драконьих родов. Я умею останавливать катастрофы. Но Чёрная магия почти не способна созидать, связывать и восстанавливать тонкие структуры. Иногда достаточно погасить один повреждённый узел. Но если приходится подавлять большой участок, вместе с ним гаснут и исправные чары. Мне нужен специалист, который умеет разобраться в устройстве контура, найти причину сбоя и восстановить повреждённые связи. Тот, чьи руки привыкли к рутинной, точной и незаметной диагностике.

Он обернулся и посмотрел на неё сверху вниз:

— Ваше личное дело безупречно. Вы закончили Академию с высшим баллом по контурам, вы дисциплинированы, у вас нет долгов, и — что для меня принципиально важно — ваша семья не имеет никаких связей с аристократией и Великими домами. Вы не станете передавать сплетни в Золотой дворец или продавать служебные чертежи Синим купцам.

Людвиг сделал шаг ближе к её столику, и в его графитовых глазах мелькнула едва уловимая искорка:

— И последнее. Я читал отчёт мастера Торвальда по вашей практической аттестации.

Лив сжалась, вспомнив размашистую закорючку на полях ведомости.

— Мастер был крайне недоволен, — тихо призналась она. — Сказал, что я нарушила регламент и полезла чинить то, о чём меня не просили.

— Мастер Торвальд — старый педант, привыкший к циркулярам, — спокойно парировал Стенмарк. — Но вы заметили микротрещину в аварийной пластине теплового сброса, которую экзаменаторы не видели три года. Вы поняли, чем это грозит, и предпочли устранить скрытую угрозу, пожертвовав собственным баллом за письменный отчёт. Большинство ваших сокурсников заполнили бы бланк, получили «отлично» и ушли пить пиво, не задумываясь о том, что при следующем пуске плита может взорваться.

Он вернулся к своему столу и опёрся ладонями о столешницу:

— Мне не нужны послушные исполнители, госпожа Викен. Мне нужен человек, который смотрит на механизм и замечает скрытую трещину, прежде чем она разнесёт весь дом. Поэтому я подал запрос на вас.

Лив сидела ни жива ни мертва. Слова герцога ложились на душу удивительно ровно, смывая липкий, унизительный страх, мучивший её со вчерашнего дня. Он выбрал её не из прихоти, он выбрал её за работу. За то самое упрямство, за которое её всю жизнь шпыняли наставники.

— Я… благодарю за доверие, Ваша Светлость, — выговорила она, чувствуя, как в горле пересохло. — Я сделаю всё, что смогу.

— Я на это рассчитываю. — Людвиг снова сел в кресло и пододвинул к себе кипу бумаг. — На сегодня ваша задача: спуститься к Далю, забрать сводный график дежурств по резиденции, внимательно изучить его и составить список вопросов. Завтра в восемь утра я жду вас здесь с готовыми замечаниями по регламенту обхода контуров. Свободны, госпожа Викен.

Лив поднялась, аккуратно задвинула стул, поклонилась — на этот раз почти без неловкости — и вышла в коридор, плотно прикрыв за собой тяжёлую дубовую дверь.

Оказавшись за порогом, она прислонилась спиной к прохладной каменной стене и шумно, прерывисто перевела дух. Колени всё ещё мелко дрожали, но пальцы, сжимавшие карандаш, были тёплыми и уверенными.

Он был драконом, герцогом и грозой Великих домов. Но под его началом можно было работать.

Спрятав блокнот в карман, дипломированная прикладная ведьма Лив Викен решительно поправила форменную шляпу и зашагала вниз по лестнице — навстречу господину Далю и его расписаниям.

Глава 3.

Утро второго дня встретило Лив запахом свежих газет, крепкого сургуча и мокрого гранита за окнами. Ночью над Вальборгом прошёл короткий холодный дождь, и набережная блестела серой мостовой, по которой уже цокали подковами первые ломовые упряжки.

Лив спустилась в кабинет ровно без десяти восемь. Её новенькая форменная шляпа аккуратно лежала на краю стола у двери, синее платье было вычищено, а парусиновый чехол с инструментами висел на нижнем крючке под столешницей.

На её столе уже стояли три одинаковых лотка из полированного ясеня с бронзовыми литерами на торцах.

— Запомните раз и навсегда, госпожа Викен, — раздался за спиной негромкий, сухой голос Даля. Дворецкий возник в дверях приёмной так бесшумно, словно скользил по воздуху. — Почта делится не по толщине конвертов и не по пышности гербов. Первый лоток — «Стенмарки». Сюда идут личные приглашения, семейная переписка, прошения об аудиенциях от родственников и хозяйственные дела родовых поместий в Стенвике.

Он коснулся пальцем второго лотка:

— Лоток «Управление». Корреспонденция следственного аппарата, отчёты королевской следственной службы, рапорты дежурных по камерам содержания и запросы из судов. Всё, что касается текущих разбирательств Чёрного дома. И третий лоток — «Завет».

Дворецкий задержал руку на последнем ящичке:

— Междомовые обязательства. Запросы правящего Золотого дома, ноты от глав других Великих домов, уведомления о кризисных происшествиях. Завет — древний магический договор, он старше нынешней королевской династии. Он ограничивает драконью силу, защищает людей от произвола Великих домов и обязывает дома помогать государству при бедствиях. Сам по себе Завет не ищет виновных и не определяет, кто лжёт. Завет ставит границы, а факты устанавливает следствие Чёрного дома. Поэтому бумаги из этого лотка ложатся Его Светлости на подпись немедленно, в любое время суток.

— Я всё поняла, господин Даль. — Лив кивнула, раскрывая блокнот.

— Сейчас проверим, — невозмутимо ответил дворецкий и положил перед ней стопку утренней корреспонденции, только что доставленной городским курьером. — Разбирайте. Я вернусь через двадцать минут.

Оставшись одна, Лив принялась за работу. Конверты шуршали, тонкий нож для писем вспарывал плотную бумагу. Пальцы двигались споро, пока на середине стопки Лив не наткнулась на два письма с пометками особой срочности.

Первое было в роскошном веленевом[9] конверте с тиснёной золотой каймой и тяжёлой алой печатью виконта Торна. В записке, пахнущей дорогим мускусом, виконт нижайше просил Его Светлость уделить ему десять минут перед полуднем по «неотложному личному делу государственной важности». Второе письмо представляло собой серый стандартный бланк судебного ведомства с синим чернильным штампом: уведомление о перемещении под охрану ключевого свидетеля по делу о контрабанде зачарованной руды, требующее визы[10] главы Чёрного дома до девяти утра.

Лив на секунду заколебалась. На часах было без двадцати девять. Виконт Торн состоял в родстве с Зелёным домом, его имя мелькало в светской хронике каждую неделю, а в письме стояло недвусмысленное «безотлагательно». Серый бланк выглядел обычной канцелярской бумагой, каких в архивах пылились сотни.

Она положила золочёный конверт виконта поверх папки для Людвига, а серый бланк опустила во второй лоток, решив занести его вместе с остальными служебными бумагами после девяти.

Едва она закончила раскладку, дверь из внутренних покоев открылась, и в кабинет стремительно вошёл Людвиг. На нём был тёмно-синий суконный сюртук строгого кроя, белая рубашка застёгнута под горло, а графитовые глаза смотрели цепко и холодно.

— Утренняя почта готова? — спросил он на ходу, направляясь к своему столу.

— Готова, Ваша Светлость. — Лив поднялась, подхватила подготовленную папку и подошла к нему. — Срочное прошение об аудиенции от виконта Торна. Он настаивает на встрече до полудня.

Стенмарк даже не взглянул на золочёный веленевый лист. Он бросил короткий взгляд на лотки на столе Лив, и его тёмные брови сошлись на переносице.

— Где пакет из следственного управления по рудному делу?

Лив моргнула:

— Во втором лотке, Ваша Светлость. Там рядовое уведомление о переводе свидетеля… Я собиралась передать его с общей служебной партией.

— Немедленно сюда, — произнёс Людвиг. Голос его оставался тихим, но в нём прорезался металл.

Лив метнулась к своему столу, схватила серый бланк и протянула герцогу. Тот развернул бумагу, пробежал глазами строки, выхватил из чернильницы перо и размашисто расписался в нижней графе. Прижал к сырым чернилам перстень с печатью — серебро тихо звякнуло о бумагу, оставляя чёткий графитовый оттиск.

— Даль! — позвал он, не повышая тона.

Дворецкий появился на пороге мгновенно, словно стоял за портьерой.

— Слушаю, Ваша Светлость.

— Срочным курьером в центральный изолятор. До девяти часов конвой должен забрать свидетеля из портового участка. Если опоздают хоть на пять минут, люди Фалька перехватят карету на стрелке Нижнего канала. Выполнять.

— Слушаюсь. — Арне принял лист двумя пальцами и бесшумно исчез.

В кабинете повисла тяжёлая тишина. Лив стояла у края массивного стола, к щекам и вискам прилила жгучая волна стыда. Руки сами собой сжались в кулаки.

Людвиг медленно положил перо, сцепил пальцы в замок и посмотрел на неё.

— Виконт Торн, госпожа Викен, пытается попасть ко мне третий месяц, чтобы замять дело о незаконной вырубке заповедной рощи в Линдале. Для него встреча «неотложна», потому что завтра истекает срок подачи протеста в коронный суд. Если бы я не подписал этот бланк до девяти утра, свидетель по делу о контрабанде не доехал бы до судебных камер живым.

— Я… я виновата, Ваша Светлость, — с трудом выдавила Лив, глядя прямо в его графитовые глаза. — Я обратила внимание на статус отправителя и пометку о срочности, но не сопоставила реальные последствия задержки.

Людвиг смотрел на неё несколько секунд. Лив ждала выговора, приказа собирать вещи или холодного напоминания о штрафе за расторжение контракта. Но герцог лишь коротко вздохнул и покачал головой:

— Запомните правило, госпожа Викен. В этом доме пышный герб чаще всего означает попытку надавить на меня через светские связи. Служебный серый бланк с гербовым штампом — это чья-то безопасность, свобода или соблюдение закона. Обычные приглашения вы подтверждаете сами по графику. Служебные пакеты со сроком исполнения не ждут общей очереди. Если в бумаге стоит точное время, вы не дожидаетесь окончания сортировки, а кладёте её мне на стол. Немедленно.

— Поняла, Ваша Светлость. Больше не повторится.

— Надеюсь. Возвращайтесь к работе.

Лив вернулась к своему столику на негнущихся ногах. Сердце всё ещё колотилось о рёбра, но под слоем жгучего стыда затеплилась тихая благодарность: он не стал орать, не стал выставлять её дурой перед слугами, а просто и жёстко показал цену её невнимательности.

Она открыла блокнот и на первой странице крупно вывела: «Срок в служебном бланке важнее любого виконта».

К двум часам пополудни в малой приёмной между кабинетом и лестничным холлом стало душно.

Воздух сделался сухим, едким и пах перегретым металлом. Лив, выходившая в коридор за реестром хозяйственных счетов, остановилась у подоконника. Под широкой дубовой рамой стоял массивный чугунный короб с медными рёбрами охлаждения и латунной рукоятью терморегулятора — стандартный автономный обогреватель столичной работы, запитанный от домового накопителя.

Рёбра прибора потрескивали от жара. Настенный стеклянный термометр над панелью показывал тридцать градусов тепла, хотя за окном моросило, а рукоять стояла на минимуме.

Рядом на корточках сидел невысокий худой ведьмак лет сорока в засаленном кожаном фартуке поверх шерстяной куртки. Возле его колен стоял потёртый деревянный футляр, набитый медными трубками и мотками изолирующего шнура. Это был Нильс, домашний мастер-ремонтник, которого Даль вызвал ещё до полудня.

— Ну что там опять? — проворчал Нильс, не оборачиваясь и вытирая замасленный лоб тыльной стороной рукава. — Вчера же новую термостатическую пластину поставил. Нулевая, прямо с мануфактуры Бьёрке. А он опять кочегарит, как паровозная топка.

Лив подошла ближе, опустилась рядом и внимательно посмотрела на чугунный кожух.

— А пластину перед установкой проверяли?

— Обижаешь, госпожа ведьма, — буркнул Нильс, доставая из футляра узкую отвёртку. — Я много лет железо кручу. Пластина чистая, калиброванная на восемнадцать градусов. Контур целый. Это в домовом накопителе перекос по фазе идёт, к гадалке не ходи.

— Не похоже на накопитель, — тихо сказала Лив. — Если бы сбоил накопитель, лампа на потолке мигала бы. А она горит ровно.

Она достала из кармана свой парусиновый чехол, вынула тонкий медный щуп и прикоснулась к боковому винту смотровой крышки.

— Нить и мера, — негромко шепнула она якорь.

Контур развернулся послушно и мягко. Лив прикрыла глаза, сосредоточившись на внутреннем зрении. Чтобы провести чистую диагностику, ей требовалось удерживать сразу три знакомых бытовых плетения: световой огонёк над щелью, тонкую проверочную нить, проверяющую проводимость сплава, и страховочный удерживающий контур, чтобы прибор не выбил искру прямо в лицо мастеру. Для выпускницы прикладного факультета это была привычная, отработанная до автоматизма связка.

Магические потоки внутри обогревателя высветились ровным голубоватым сиянием. Пластина Нильса действительно была абсолютно целой. Проблема крылась в другом.

Справа от короба обогревателя, буквально в трёх дюймах под штукатуркой, проходила силовая жила оконного защитного контура. Она гудела густым, мощным золотистым гулом, прикрывая стекло от внешнего прослушивания и брошенных снаружи чар. И каждый раз, когда защитный контур посылал импульс проверки периметра, его наводка перехватывалась верхней скобой обогревателя. Реле принимало эту наводку за команду форсированного нагрева и открывало заслонку шире.

— Нильс, — позвала Лив, распахивая глаза и гася проверочные плетения. — Пластина ни при чём. Защита окна бьёт в управляющий провод. Они посажены на один уровень.

Мастер недоверчиво хмыкнул, прищурился и полез щупом в указанный зазор. Через полминуты его сухое лицо вытянулось:

— Тьфу ты, пропасть… И верно. Вчера маляры плинтус меняли, скобу переставили повыше, прямо впритирку к защитной жиле. Но я туда не полезу, госпожа Викен. Там защита первого ранга. Трону крепление — тревога на весь дом взвоет, Его Светлость мне голову оторвёт.

Лив поднялась на ноги, отряхнула юбку и решительно постучала в дверь кабинета.

— Войдите, — отозвался Людвиг.

Она шагнула за порог, держа руки за спиной:

— Ваша Светлость, разрешите доложить. В малой приёмной перегревается обогреватель. Причина установлена: линия управления прибора ловит помеху от соседнего защитного контура окна. Для устранения требуется обесточить соединительный узел, перенести нижнюю скобу на два дюйма в сторону и заново изолировать провод. Защиту периметра мы не трогаем.

Людвиг оторвал взгляд от чертежей, посмотрел на неё с лёгким удивлением, затем поднялся из-за стола:

— Показывайте.

В приёмной Нильс при виде герцога вскочил и вытянулся в струнку, судорожно пряча за спину замасленную тряпку. Людвиг подошёл к подоконнику, бегло оглядел вскрытый короб и нахмурился.

— Чувствительный узел запитан от аварийного резерва, — заметил он, безошибочно указав пальцем на толстый медный болт у основания рамы. — Если вы начнёте переносить скобу сейчас, остаточный заряд в конденсаторе ударит в инструмент.

— Я могу поставить изолирующий экран… — начала Лив.

— Не нужно, — негромко перебил Людвиг.

Он протянул правую руку к медному узлу. Лив затаила дыхание.

Никаких громовых раскатов, вспышек света или выкрикивания боевых формул не последовало. Герцог просто сжал пальцы в воздухе в паре дюймов от металла. Воздух вокруг его ладони внезапно стал абсолютно неподвижным, звуки за окном словно отодвинулись на милю, а Лив почувствовала, как привычное, живое дыхание магии в комнате на секунду замерло и сжалось в точку.

Чёрная антимагия сработала ювелирно. Тонкий остаточный заряд в медном болте беззвучно погас, словно свеча, накрытая медным колпачком. При этом защитный контур окна, пульсировавший золотом в трёх дюймах выше, даже не дрогнул — Людвиг снял заряд исключительно с одной изолированной точки, не задев общую систему дома.

Он опустил руку и повернул перстень на пальце:

— Узел разряжен. У вас десять минут, госпожа Викен.

Лив не стала терять ни секунды.

— Нильс, держи нижнюю планку!

Она перехватила кусачки, отжала прикипевшую скобу, ловко отвела провод в нижний технологический паз под рамой и наложила свежий слой фиксирующей мастики. Руки двигались точно, пальцы помнили каждый зазор. Нильс, ободрённый спокойствием герцога, быстро ввернул новый винт и затянул контргайку.

Лив набросила стабилизирующее плетение, проверила зазор щупом и повернула латунную рукоять на деление «два».

Чугунный короб тихо щёлкнул. Рёбра перестали потрескивать, жар пошёл на убыль, уступая место ровному, мягкому теплу. Показания настенного термометра медленно поползли вниз. Оконная защита продолжала гудеть своим чередом, больше не задевая бытовой прибор.

Людвиг, внимательно наблюдавший за каждым её движением от дверей, слегка кивнул:

— Чистая работа. Занесите изменения в технический журнал дома, госпожа Викен.

— Слушаюсь, Ваша Светлость.

— И вот что ещё. — Герцог задержал на ней внимательный взгляд серых глаз. — С этого дня вы получаете право на самостоятельный плановый осмотр светильников, обогревателей и вентиляционных решёток в жилом и рабочем крыльях. Мелкий ремонт согласовываете с Далем. Если дефект затрагивает контуры безопасности или причина остаётся неясной — доклад мне. Всё сделанное фиксировать в журнале.

Лив выпрямилась, чувствуя, как внутри разливается приятная, гордая теплота.

— Будет исполнено, Ваша Светлость.

Перед ужином Лив спустилась на цокольный этаж.

В просторной кухне стоял густой чад и раздавался невообразимый грохот. На огромной плите из чернёного железа скворчали шесть чугунных сковород, в медных котлах булькал мясной бульон, а два кухонных мальчика-поварёнка с остервенением чистили морковь у длинного разделочного стола.

Кнуд Хансен стоял у центральной колоды и огромным секачом рубил баранью корейку. Каждый удар клинка сотрясал деревянный брус с глухим, пушечным треском.

Лив перешагнула порог, аккуратно прикрыла за собой дверь и остановилась у прохода, стараясь не мешать поварятам, сновавшим с мисками.

— Чего застыла на проходе, госпожа ведьма? — не оборачиваясь, рявкнул Кнуд, и тесак со свистом опустился на сустав. — Того и гляди супом ошпарят!

— Я спросить хотела, господин Хансен, — спокойно отозвалась Лив, подходя к мойке и ловко подхватывая пустую деревянную кадку из-под корнеплодов, загораживавшую проход к леднику. Она убрала её под полку, освобождая дорогу мальчишке с ведром. — Когда персоналу ужин накрывают? Чтобы успеть закончить обход к ужину.

Повар замер с поднятым тесаком, скосил на неё маленький проницательный глаз и хмыкнул:

— В шесть ровно в людской. Опоздаешь на десять минут — холодные объедки достанутся, у нас тут не харчевня, церемониться некому.

— В харчевне тоже не церемонятся, — усмехнулась Лив. — Если отец рагу передержит, посетители стойку разнесут.

Кнуд опустил топор на колоду, вытер руки о фартук и смерил её новым, куда более внимательным взглядом:

— Харчевня, говоришь? Отец держит?

— В Ремесленной слободе, у товарной станции. Пятьдесят посадочных мест, пивной подвал и кухня на четыре конфорки. Я там с десяти лет на каникулах картошку чистила и котлы драила.

Лицо повара слегка смягчилось, хотя морщины на лбу никуда не делись.

— То-то я смотрю, кадку с прохода убрала, а не перешагнула, как эти… в шёлковых чулках. Ладно, Викен. Слушай сюда. Если задержишься по поручению герцога или бумаги срочные придут — ко мне подходи заранее, порцию оставлю. Ночью кухня запирается, но малая дверь на щеколде. Вон там нагревательная подставка стоит. — Он указал тесаком на низкий дубовый столик у окна. Чайник на неё поставишь, рукоять повернёшь — через минуту кипяток. Чашки на верхней полке, хлеб в сундуке под салфеткой. Садиться разрешаю только за этот стол. На разделочные столы книги и бумаги свои не класть, посуду грязную ставить в крайнюю раковину у окна. Поняла?

— Всё поняла, господин Хансен. Спасибо.

— «Спасибо» в карман не положишь, — проворчал повар, снова берясь за мясо. — Ты лучше скажи, хозяин сегодня из кабинета выходил?

— В два часа приёмную осматривал. Обогреватель чинили.

— Ясно. — Кнуд смачно сплюнул на посыпанный опилками пол у колоды. — Опять обед не тронул. Половину телячьего паштета назад принесли, с супа даже крышку не сняли. Он у нас с этим своим Заветом скоро воздухом питаться начнёт. Драконье брюхо, конечно, крепкое, но если в него мясо не кидать, однажды зарычит так, что весь Вальборг оглохнет. Ты приглядывай там за ним, Викен. Бумага бумагой, а если видишь, что человек к вечеру серый сидит — гони его жрать.