Призма первого щита

Мать оторвала взгляд от бумаги и посмотрела на Лив так пристально, словно видела её впервые:

— Лив. Сорок крон, а за жильё и еду платить не надо… Если будешь откладывать по тридцать в месяц, за три года скопишь больше тысячи. Будет с чего начать, если решишь открыть свою мастерскую.

— Мама, — тихо сказала Лив, — это резиденция Чёрного дракона. Он судит Великие дома. Он запечатывает чужую магию.

— Глупости не городи, — оборвал её Эрик, опускаясь на свободный табурет рядом с дочерью. Его широкая ладонь накрыла её холодные пальцы. Отец говорил спокойно, но в глубине его глаз стояла глухая тревога. — В сказках невесть что болтают, а в королевстве закон действует. Но вопрос остаётся, дочка. Зачем главе Чёрного дома девчонка из харчевни? У него в свите лучших магов королевства пруд пруди. Любой аристократ почёл бы за честь пристроить к нему своего отпрыска. Зачем ему именно ты?

Лив опустила взгляд на сковороду. Картошка уже остывала, подёргиваясь матовым жирком.

— Я не знаю, пап. В канцелярии сказали, что подошла моя квалификация. Диагностика контуров, работа с документами. И… на экзамене я нашла скрытую трещину в реле перегрева. Мастер Торвальд вписал в характеристику, что я лезу устранять угрозы, о которых меня не просили. Чиновница намекнула, что эта строчка могла привлечь внимание канцелярии Стенмарка.

Оскар усмехнулся и покачал головой:

— Ну точно. Все нормальные люди нанимают работников, чтобы те помалкивали и делали что велено, а герцог Стенмарк решил взять нашу Лив, чтобы она ему рассказывала, где у него в доме трещины.

— Оскар, помолчи, — строго одёрнула его Нора. Она постучала костяшками пальцев по столу, складывая условия в привычную бухгалтерскую цепочку: — Так. Договор официальный, печать королевская. Выезды только в пределах прикладной специальности — значит, в драки тебя совать права не имеют, для этого у них стража есть. Жалованье хорошее. Но это аристократы, Лив. Великие дома. Они на простых людей смотрят свысока. Чуть что не так — сделают виноватой и глазом не моргнут.

— Я буду осторожной, мам.

— Будешь, — твёрдо подтвердил Эрик. Он сжал её плечо — крепко, увесисто, передавая долю своего спокойствия. — Ты у нас девка умная, работящая, дело своё знаешь. Под ноги не лезь, в чужие дела нос не суй, делай только то, за что расписалась. Но если увидишь, что пахнет бедой или тебя пытаются подставить под чужой грех — бросай всё и возвращайся домой. Чёрт с ними, с деньгами. Харчевню продадим, долг выплатим, как-нибудь перебьёмся. Слышишь меня?

У Лив защипало в глазах. Она торопливо моргнула и кивнула:

— Слышу, пап.

— И условия, — добавила Нора, чеканя каждое слово. — Первое: шли весточку, как будет возможность. Если отправляют на выезд — предупреди нас заранее, куда и на сколько. Второе: в выходной собираешь вещи и едешь сюда. Обедать, спать в своей постели и отчитываться. Поняла?

— Поняла. — Лив слабо улыбнулась. — Обещаю.

Альма, всё это время тихо сидевшая на табурете и с восторженным трепетом переводившая взгляд со старших на Лив, вдруг подалась вперёд:

— Лив… А он правда настоящий дракон? Прямо огромный, с когтями и крыльями?

— Настоящий, Альма, — вздохнула Лив, поправляя выбившуюся из косы прядь. — Только в резиденции он ходит человеком. Драконы в комнатах крыльями не машут, мебель поломают.

— А летать на нём будешь? — с замиранием сердца спросила сестрёнка. — Ну, если на выезд срочно надо? Он тебя на спину посадит?

Лив не сдержала короткого смешка:

— Альма, ты сказок перечитала. Я нанимаюсь личной помощницей, а не наездницей. Моё дело — папки с отчётами разбирать да светильники проверять. Летать я буду на своей старой метле, а кататься на драконах мне никто не предлагал.

— Жаль, — искренне огорчилась Альма. — А как с ним здороваться-то надо? «Ваше Драконейшество»? Или «Ваша Огнедышащая Светлость»?

— Огнём Красные дышат, а он Чёрный, — машинально поправила Лив, вспоминая вводный курс истории Великих домов. — А обращаться… «Ваша Светлость». По крайней мере, так в правилах этикета указано. Вот завтра и проверю, если от страха язык не проглочу.

— Не проглотишь. — Оскар поднялся из-за стола, обошёл лавку и коротко сжал её плечо. — Ты у нас упрямая, Лив. Тебя сам мастер Торвальд со стенда согнать не смог, когда ты свою железку чинила. Держись за инструменты, они надёжнее герцогских замашек. Пойдём, помогу тебе багаж перевязать. Завтра чуть свет вылетать.

Они поднялись по лестнице. Лив вошла в свою маленькую комнату под самой крышей. За окном шумел ночной Вальборг: экипажи стучали по мостовой, на дальних путях гудели маневровые паровозы. Внизу светились редкие магические фонари.

На столе у кровати лежали сложенные вещи: два простых платья, запасные чулки, прикладные конспекты и старое, зачитанное до потёртых углов пособие по боевым щитам, с которым она так и не смогла расстаться.

Рядом лежала новенькая остроконечная шляпа с латунной пряжкой.

Лив коснулась пальцами прохладного сукна. Страх никуда не ушёл — он сидел внутри холодным комком, напоминая о завтрашнем утре и мрачных воротах резиденции на Северной набережной. Но рядом со страхом пробивалось другое чувство — острое, упрямое любопытство.

Почему она?

Завтра она непременно это выяснит. Даже если для этого придётся задать прямой вопрос самому Чёрному дракону.

Глава 2.

Утро в мансарде пахло речной сыростью, остывшей за ночь жестяной крышей и жареным луком со сковороды этажом ниже.

Лив проснулась за четверть часа до звона колокола на восточной товарной станции. Села на кровати, спустив босые ноги на вытертый коврик, и несколько секунд просто смотрела на стену, оклеенную дешёвыми ситцевыми обоями в мелкий василёк. В углу у комода стояли два холщовых баула с затянутыми бечёвкой горловинами, а поверх них лежала вчерашняя шляпа. Широкие поля чуть примялись, но латунная пряжка с переплетёнными звеньями тускло блестела в серых утренних сумерках.

Ошибки не было. Ей действительно надлежало собраться и лететь на Северную набережную.

Она быстро умылась ледяной водой из жестяного кувшина, заплела русую косу, туго перевязав кончик кожаным шнурком, и натянула привычное шерстяное платье — простое, тёмно-синее, с глубокими накладными карманами, куда свободно входили щупы и отвёртки.

На скрип половиц в комнату бесшумно скользнула Нора. Мать уже повязала свежий рабочий платок, подобрала юбку и держала в руках полотняный свёрток, от которого исходил густой дух свежеиспечённых ржаных лепёшек с солёным творогом.

— Поешь перед дорогой, — велела она, опуская свёрток на столик у окна. — Небось у господ герцогские завтраки по часам подают, а пока тебя там оформят да к делу приставят, желудок к хребту присохнет.

Лив послушно взяла лепёшку, отломила кусок и принялась жевать. Творог был горячим, солоноватым и приятно обжигал нёбо.

— Вторую пару башмаков я под кроватью оставила, — сказала она, кивнув на полупустой вещевой мешок. — Тяжёлые они. Если на метлу навьючить, центровка собьётся, на поворотах заносить будет.

— И правильно, — кивнула Нора, придирчиво оглядывая комнату в поисках забытых мелочей. — Башмаки Оскар на телеге в Верхний город завезёт, когда за мукой поедет. Ты, главное, инструменты проверь.

Лив опустилась на колени перед открытым парусиновым чехлом. Её собственный рабочий набор, купленный на третьем курсе за честно заработанные гроши: калиброванные медные щупы, два воронёных ключа для регулировки сопрягающих муфт[4], узкие пластины из пружинной стали, флакон быстросохнущей фиксирующей мастики и тонкие кусачки с изолированными костяными ручками. Всё лежало по своим кармашкам, чисто вытертое, смазанное минеральным маслом.

Рядом со стопкой прикладных пособий по бытовым артефактам лежала ещё одна книга. Толстая, в вытертом коленкоровом переплёте с надорванным корешком, перевязанная суровой ниткой.

«Основы построения защитных боевых пологов и встречных импульсов. Для старших курсов факультетов специального назначения».

Нора скользнула взглядом по заглавию, но ничего не сказала. Только губы матери чуть сжались в тонкую линию. Десять лет назад, когда боевая ведьма Тюра Мёллер буквально выдернула их семью из горящей после прорыва нечисти харчевни на южном тракте, маленькая Лив заболела боевой магией так, что никакие увещевания не помогали. Она выдержала тяжелейший вступительный отбор, набрала проходные баллы, но казна выделяла на боевой факультет всего три полных гранта, а разницу в оплате Викены потянуть не могли. Лив пошла на прикладной молча, без слёз и упрёков, но старое пособие с исписанными вдоль и поперёк полями таскала за собой все пять лет учёбы.

— Спрячь поглубже, — негромко посоветовала Нора, поправляя воротник платья дочери. — Чёрный дом боевых магов десятками на службу нанимает, у них своя выучка. Нечего начальству глаза мозолить старыми конспектами, а то решат ещё, что ты своим местом брезгуешь.

— Я не брезгую, мам.

— Вот и ладно.

Во дворе харчевни было свежо и туманно. От реки Эльвы тянуло запахом водорослей и мокрого дерева. Оскар уже выкатил метлу из сарая и теперь придирчиво осматривал ясеневый черенок, покачивая толстыми пальцами кожаное седло.

— Металлическую скобу на зажиме подтянуть бы на четверть оборота, — заметил брат, поднимая на Лив серые насмешливые глаза. — Ты её когда в последний раз смазывала, учёная голова?

— В прошлую пятницу. — Лив отобрала у него метлу, достала из кармана воронёный ключ и уверенно затянула нижнюю контргайку[5] до глухого щелчка. — Она меня пять лет возит и ещё столько же провезёт, если под ноги не лезть.

Оскар усмехнулся, подхватил её баулы и ловко приторочил их сыромятными ремнями под седлом — так, чтобы груз не мешал коленям и не перевешивал прутяной хвост. Лив натянула перчатки из плотной замши, проверила узел запасного ремня на поясе и аккуратно надела шляпу, надвинув её поглубже на лоб, чтобы встречный ветер не сорвал её на взлёте.

Эрик вышел на порог харчевни в расстёгнутом жилете, сжимая в кулаке дымящуюся трубку. Подошёл, тяжело положил руку Лив на макушку — прямо поверх плотного сукна новенькой шляпы — и коротко прижал её к груди.

— Удачи, Лив. Помни, о чём вчера говорили.

— Помню, пап.

Альма высунулась из кухонного окна, размахивая влажным полотенцем:

— Лив! Если он зарычит — не бойся, кричи громче!

— Он дракон, Альма, а не дворовый пёс, — буркнул Оскар, помогая сестре сесть на метлу.

Лив перекинула ногу через ясеневый черенок, устроилась в привычном твёрдом седле и прижала пальцы к латунному кольцу запуска.

— Всплытие и ход, — шепнула она выученный с первого курса якорь.

Контур метлы отозвался ровной, упругой вибрацией. Дерево под пальцами потеплело, прутья хвоста чуть распушились, ловя восходящий поток плотного утреннего воздуха, и Лив плавно оторвалась от булыжной мостовой.

Двор харчевни ушёл вниз. Отец с матерью остались стоять у крыльца, Оскар поднял руку в коротком прощальном жесте, а сестрёнка продолжала махать полотенцем, пока её светлая макушка не превратилась в крошечную точку среди серых черепичных крыш Ремесленной слободы.

Набрав триста футов высоты, Лив легла на курс вдоль русла Эльвы.

Утренний Вальборг просыпался. Над фабричными окраинами поднимались сизые дымы, по широкой глади реки пыхтели буксиры, толкая гружёные баржи с углём, а в воздухе над центральными кварталами уже вовсю сновали ведьмы. Большинство летело на стандартных служебных мётлах — с жестяными бляхами почтовой службы, зелёными флажками аптекарских лавок или тяжёлыми корзинами пригородных хозяйств. Лив держалась чуть в стороне от общего потока, экономя заряд накопителя.

Выше, над самой рекой, плыл на расправленных крыльях медно-рыжий дракон. Лив проводила его взглядом. Тот едва шевелил крыльями, пока она уже второй раз поправляла курс, борясь с боковым ветром. Удобно всё-таки родиться с собственным летательным аппаратом.

Через сорок минут полёта речной берег круто забирал вправо, переходя в гранитные уступы Северной набережной. Шумные торговые кварталы сменились широкими улицами, глухими каменными оградами и вековыми вязами за коваными решётками. Здесь начинались владения родовой аристократии.

Резиденция Стенмарков показалась внезапно.

Лив ожидала увидеть мрачный замок с бойницами, ощетинившийся сторожевыми башнями и опутанный зловещей паутиной боевых заклятий. Вместо этого за высокой чугунной решёткой открылся просторный, основательный особняк из тёмно-серого тёсаного гранита — строгий, с широкими трёхоконными ризалитами[6], высокой шиферной крышей и аккуратно подстриженными кустами живой изгороди вдоль подъездной аллеи.

Перед главными воротами Лив сбросила скорость и мягко опустилась на мощёный плитняком[7] пятачок у чугунной калитки. На высоте двух человеческих ростов воздух едва заметно вибрировал: над оградой стоял ровный, гудящий купол внешней защитной завесы, отсекавший посторонний магический шум.

Едва её башмаки коснулись камней, в калитке щёлкнул замок, и на улицу вышел человек.

Лив машинально подобралась, ожидая увидеть рослого гвардейца с артефактным штуцером[8] наперевес. Но перед ней стоял пожилой господин в безупречно отглаженном тёмно-сером сюртуке, глухом крахмальном воротничке и начищенных до зеркального блеска ботинках. Худощавый, прямой как струна, с коротко остриженными серебристыми волосами и сухим, внимательным лицом, он смотрел на неё цепким, оценивающим взглядом человека, которого трудно удивить даже явлением архидемона посреди парадной залы.

— Госпожа Лив Викен? — осведомился он спокойным, хорошо поставленным голосом.

— Да. — Лив торопливо сняла замшевые перчатки и потянулась к нагрудному карману. — Я по предписанию распределительной комиссии. Личная помощница Его Светлости.

— Арне Даль, дворецкий этой резиденции, — представился он, принимая запечатанный конверт. Вскрыл его коротким движением тонкого костяного ножа, пробежал глазами предписание и вернул бумагу Лив. — Документы в порядке. Проходите, госпожа Викен. Метлу можете оставить в стойке за караульным помещением, багаж внесут слуги.

Лив послушно понесла метлу за ним в распахнутую калитку.

Внутри усадьба вовсе не казалась вымершим склепом. Слева от ворот располагался широкий мощёный двор, свободный от построек, клумб и фонарных столбов. Пространство посредине было выложено массивными гранитными плитами без малейших швов.

Заметив её недоумённый взгляд, Даль негромко пояснил:

— Посадочная площадка. Взрослому дракону требуется не менее ста двадцати футов открытого места, чтобы спокойно приземлиться и обернуться человеком. Если Его Светлость возвращается в истинной форме, двор должен быть свободен. Вы не должны оставлять здесь транспорт или посторонние предметы. Никогда.

— Я поняла, господин Даль, — отозвалась Лив, прикидывая размеры. Сто двадцать футов. Длина их харчевни вместе с пристройкой и пивным ледником составляла от силы сорок. Мысль о том, что существо таких размеров скоро приземлится прямо на эти камни, вызвала в животе неприятный холодок.

Чуть поодаль, за невысокой каменной стенкой, виднелся ровный песчаный плац с деревянными столбами для выпадов и стойкой для учебного оружия.

— Фехтовальная площадка, — сухо пояснил дворецкий, проследив за её взглядом. — Его Светлость иногда упражняется здесь с мечом на рассвете. В наш век карабинов и артефактов искусство клинка считается устаревшим, но для старой аристократии остаётся классической школой физической подготовки и выдержки.

Лив скользнула взглядом по тренировочным деревянным столбам. Представить крылатого исполина, способного одним взмахом когтей разорвать карету, с тонкой стальной шпагой в пальцах было трудно. Но в голосе дворецкого звучало такое почтение к этой привычке, что Лив лишь молча кивнула.

Даль тем временем отвернулся от ограды и зашагал вперёд, вновь возвращаясь к строгому наставительному тону:

— И уясните сразу, госпожа Викен, — продолжал дворецкий, ведя её по вычищенной гравиевой дорожке к боковому служебному входу. — Это — городская жилая резиденция рода Стенмарк. Здесь господин герцог отдыхает, принимает близких и работает с текущими бумагами. Официальный судебно-следственный комплекс Чёрного дома, со следственными камерами, архивами, залами заседаний и коллегией хранителей процедуры, расположен в трёх милях отсюда, в правительственном квартале за рекой. Служба по делам Завета и домашняя жизнь разграничены строго.

— А… обычные дела? — осторожно уточнила Лив, вспоминая наставления матери. — Ну, городские преступления?

— Обычными преступлениями занимаются королевская полиция и провинциальные суды, — сухо отчеканил Даль. — Чёрный дом не вмешивается в кражу кур или пьяную драку у трактира, даже если один из участников носит дворянский титул. Юрисдикция Его Светлости возникает там, где затронут Завет Великих домов, где незаконно применена драконья сила или возник спор между доменными родами. К монарху вы обращаетесь «Ваше Величество», к главе Великого дома — «Ваша Светлость». Запомните это твёрдо. Ошибки в титуловании при дворе воспринимаются скверно.

— Постараюсь, господин Даль.

Внутри резиденция встретила Лив запахом воска, старого дерева, трубочного табака и очень слабой, едва ощутимой свежестью очистительных контуров. Холлы были просторными, паркет сверкал, но никакой показной позолоты или хрустальных каскадов Лив не увидела. Всё дышало основательностью, богатством и сдержанной строгостью.

В боковом коридоре цокольного этажа им навстречу торопливо шла плотная женщина лет пятидесяти в тёмно-синем платье старшей экономки и белом переднике. В руках она несла стопку свежих льняных салфеток. Лицо у неё было круглое, румяное, а из-под накрахмаленного чепца выбивались непослушные тёмные завитки с серебром.

— А, вот и наша новая помощница! — заговорила она певучим, мягким голосом, цепко оглядывая Лив с ног до головы. — Хедда Линдберг, старшая горничная, деточка. Комната твоя готова, на третьем этаже. Окна во двор выходят, тихо там, светло. Пальто снимай, не стой столбом, простудишься с утреннего ветродуя.

Лив машинально сняла шляпу, стянула дорожную накидку и передала Хедде. При этом она почувствовала, как от пальцев старшей горничной повеяло слабеньким, едва заметным бытовым теплом — профессиональные чары разглаживания и сушки ткани. Дар у Хедды был слабым. Похоже, специального магического образования она не получила, но бытовыми чарами владела уверенно.

Из приоткрытых двустворчатых дверей в конце коридора пахнуло жареным мясом, свежим дрожжевым тестом и корицей. Оттуда выглянул коренастый широкоплечий мужчина с седеющими русыми усами, в белоснежном поварском колпаке и с закатанными до локтей рукавами рубахи. В мощной руке он сжимал длинную стальную поварёшку.

— Прибыла? — басом поинтересовался он, уставившись на Лив маленькими, проницательными глазками. — Кнуд Хансен, шеф-повар здешний. Завтракала?

— Лепёшку дома съела, — призналась Лив, чувствуя, как от запаха выпечки рот мгновенно наполняется слюной.

— Лепёшку она съела, — сварливо повторил повар, оглянувшись на плиту за спиной. — На одной лепёшке через два часа ноги протянешь, а у нашего господина привычка не обедать, пока бумага последняя со стола не уйдёт. На вот, держи.

Он сунул ей в руку пухлую, обжигающе горячую сдобную булку с маком и скрылся на кухне, откуда тут же донеслось яростное шипение раскалённого масла.

— Не обращай внимания, деточка, он у нас ворчливый, но добрый, — шепнула Хедда, забирая вещи. — Пойдём, Арне покажет тебе комнаты.

Комната на третьем этаже оказалась небольшой, но на удивление уютной. Высокое стрельчатое окно с широким подоконником выходило в тихий внутренний сад, у стены стояли узкая кровать под шерстяным пледом, платяной шкаф из тёмного дуба и добротный рабочий стол с массивной масляно-магической лампой.

Лив положила на стол шляпу, аккуратно пристроила рядом парусиновый футляр с инструментами и вздохнула. Это было лучше, чем комната в студенческом общежитии Линдхольма. Намного лучше.

— Вещи распакуете позже, госпожа Викен, — напомнил Даль, стоявший в дверях. — Его Светлость уже в кабинете и ожидает вас. И запомните ещё одну деталь.

Он жестом подозвал её к перилам лестничного пролёта и указал рукой вниз, на второй этаж.

Там, у высоких напольных часов с маятником из полированной меди, широкий коридор делился надвое. Левое крыло уходило под круглую каменную арку, за которой царила полутьма и стояла абсолютная, звенящая тишина. Двери там были массивными, из чёрного морёного дуба, без латунных табличек.

— За аркой — личные покои господина герцога и закрытые семейные помещения, — тихо, но с ледяной отчётливостью произнёс дворецкий. — Вход туда персоналу без прямого личного распоряжения Его Светлости строжайше воспрещён. Ни убирать, ни проверять светильники, ни искать забытые бумаги там не следует. Всё, что касается работы, происходит в кабинете, малой приёмной или библиотеке. Правило не имеет исключений. Вы меня поняли?

— Предельно ясно, господин Даль, — ответила Лив, машинально касаясь пальцами подола платья. Запрет прозвучал так веско, что мысль заглянуть за ту арку выветрилась из её головы мгновенно.

— Тогда следуйте за мной.

Рабочий кабинет Людвига Стенмарка поражал прежде всего размерами и порядком.

Это была огромная, залитая утренним светом угловая комната с тремя высокими окнами, выходившими на набережную и сад. Вдоль стен до самого потолка тянулись застеклённые книжные шкафы, заполненные рядами одинаковых кожаных корешков с золотым тиснением — судебные своды, трактаты по магии, уставы Великих домов и реестры Завета. У дальней стены пылал глубокий камин из белого мрамора, но жара от него не чувствовалось: огонь горел ровно и бесшумно, подчиняясь скрытому контуру теплового контроля.

У центрального окна стоял массивный стол из чёрного дерева, заваленный папками, свитками и чертежами.

А за столом сидел человек.

Когда двери за спиной Лив мягко закрылись, мужчина поднял голову от развёрнутого свитка, и Лив почувствовала, как воздух в груди внезапно стал густым и тяжёлым.

Людвиг Стенмарк выглядел точно так, как о нём писали в столичных ведомостях, только без газетного пафоса. Высокий — пожалуй, даже выше её отца, — широкоплечий, в тёмно-сером жилете поверх простой белой рубашки из тонкого полотна без кружев и вензелей. Рукава рубашки были небрежно закатаны до локтей, обнажая сильные предплечья со светлой кожей. Пальцы у него были длинные, сухие. Густые, почти смоляные чёрные волосы падали на лоб, черты лица казались высеченными из твёрдого серого камня — прямой резкий нос, чёткая линия челюсти, тёмные прямые брови.

Но главное было в глазах. Тёмно-серые, цвета полированного оружейного графита, они смотрели на Лив без злобы, без любопытства, но с такой пронизывающей, тяжёлой внимательностью, что ей невольно захотелось сделать шаг назад и спрятаться за косяк.

На безымянном пальце его правой руки поблескивал массивный перстень из чернёного серебра с глубоким оттиском свернувшегося дракона — личная печать главы Чёрного дома.

— Госпожа Лив Викен? — раздался голос.

Голос оказался низким, глубоким и удивительно спокойным. Людвиг не повышал тона, не давил интонациями, но каждое слово падало в тишину комнаты с весом свинцового грузила.

— Да, Ваша Светлость. — Лив сделала аккуратный шаг вперёд и замерла, сложив руки на животе, как учили на занятиях по этикету. Колени предательски подрагивали, но подбородок она держала ровно.

Герцог отложил перо, откинулся на спинку высокого кожаного кресла и несколько секунд молча изучал её. Лив стоило огромных усилий не отвести взгляда.

— Проходите. Присаживайтесь.

Он указал на аккуратный деревянный стол у входной двери. На нём уже стояли стопка чистой бумаги, письменный прибор из серого гранита и небольшая зачарованная лампа с матовым колпаком.

— Это ваше рабочее место, — продолжил Людвиг, не меняя невозмутимого выражения лица. — Ваши обязанности делятся на две части: постоянную и выездную. Постоянная — сортировка входящей документации, ведение реестра технических систем дома, проверка бытовых контуров отопления, освещения и вентиляции в рабочем крыле, а также надзор за состоянием архивных шкафов. Завтра Арне Даль передаст вам журналы учёта.