Леди из ниоткуда

Себастьян очень медленно поднял руку и потрогал свои кудри. Пальцы утонули в мягких, непослушных завитках. Он посмотрел на Ариану. Его лицо было совершенно бесстрашным, но в глазах плясало такое безумное, истерическое желание смеяться или убивать, так сразу и не поймёшь, что Ариана не знала, чего бояться больше.

— Вы... — начал он, и его голос опасно дрогнул. — Вы превратили меня в... в барда из Среднего яруса. В деревенского идиота, который играет на лютне под окнами трактирных служанок.

Ариана закрыла рот рукой, чтобы подавить хихиканье. Её плечи затряслись.

— Это... это не я, — выдавила она сквозь пальцы. — Это... нервная система. Я же говорила, гравитация...

— При чем тут гравитация?! — рявкнул он, но в его тоне не было гнева, только глубокое потрясение. — Мои волосы! Они кудрявые! Я Вандервуд! У Вандервудов прямые волосы с шестнадцатого века!

Ариана не выдержала. Она прыснула и засмеялась. Это был громкий, искренний, хохочущий смех, который эхом отразился от зеркальных стен. Она смеялась так, что слезы выступили на глазах, и ей пришлось опереться рукой о его плечо, чтобы не упасть.

— О, боги, Сыр, — выдохнула она, вытирая глаза. — Ты... ты выглядишь... очаровательно. Тебе идёт.

Себастьян смотрел на её смеющееся лицо, на блестящие глаза, на то, как её рука лежит на его плече, покрытом цветами, и его гнев начал медленно отступать.

— Вы смеетесь надо мной, — тихо сказал он.

— Немного, — честно признала она, успокаиваясь и глядя на него снизу вверх. — Но ты сам виноват. Нельзя быть таким серьезным. Мир рухнет от твоей хмури.

Он вздохнул, и в этом вздохе было столько обреченности, что Ариана снова улыбнулась.

— Идите в свою комнату, мисс Ариана, — сказал он, мягко отпуская ее руку. — Мне нужно... привести себя в порядок. И, видимо, сжечь эту рубашку.

— Не сжигай, — Ариана шагнула назад, ее улыбка стала мягче. — Оставь. Как напоминание о том, что даже лорды иногда превращаются в маргаритки.

Она развернулась и пошла к дверям. На этот раз она шла легко, почти танцуя, и паркет под её ногами, казалось, пружинил в такт музыке.

Себастьян остался стоять посреди зала. Маргаритки на его рубашке тихо шелестели. Он поднял руку, снова тронул свои кудри и, к своему ужасу, обнаружил, что уголки его губ предательски взлетают вверх.

***

Вечером, в своем кабинете, Себастьян сидел за массивным дубовым столом. Перед ним лежал его кожаный блокнот, а рядом стояла чашка с остывшим чаем.

Он взял перо, обмакнул его в чернильницу и долго смотрел на чистый лист. Его волосы были снова идеально прямыми — ему потребовалось два часа и флакон элитного зелья, чтобы вернуть им нормальную структуру. Рубашку он все же сжёг в камине, но запах паленого хлопка и маргариток, казалось, въелся в стены его комнаты.

Он начал писать.

«Урок танцев закончился катастрофой эстетического масштаба. Объект (Ариана) продемонстрировала, что её магия реагирует не только на физическое напряжение, но и на эмоциональные всплески. В частности, на панический страх перед... близостью. Когда я коснулся её талии, её аура резонировала с моей. А потом она испугалась этого доверия и превратила мою рубашку в клумбу.

Я должен был разозлиться. Я должен был прочитать ей лекцию о контроле и недопустимости порчи аристократического гардероба. Но когда она засмеялась... Боги, как она смеется… Я смотрел ей вслед, когда она уходила и кое-что понял. Она не должна танцевать и ходить как леди, она прекрасная такая, какая есть — свободная, дикая и опасная.

P.S. Кажется, я попал в такую глубокую и прекрасную беду, что не хочу из неё выбираться.»

Глава 8

Библиотека поместья Вандервудов представляла собой целый лабиринт знаний. Книжные шкафы из тёмного морёного дуба уходили под самый потолок, теряясь в полумраке второго яруса, к которому вели витые чугунные лестницы. Некоторые фолианты не стояли на полках, а лениво парили в воздухе, перелистывая собственные страницы, словно невидимые птицы, дремлющие на невидимых ветвях.

Ариана сидела за массивным столом в центре читального зала и чувствовала себя так, будто попала в ловушку.

Перед ней лежала книга. Точнее, это был не просто том, а монументальный кирпич знания под названием «Трактат о Великом Разделении и чистоте эфирных линий», написанный магистром Валериусом в четырнадцатом веке. Книга весила, наверное, пуд. Если бы ей пришлось защищаться от бандитов в Темных переулках, Ариана бы просто швырнула этот фолиант в обидчика — эффект был бы не хуже, чем от чугунной гири.

— Ты уверен, что в ней есть хоть одна картинка? — спросила Ариана, щурясь на мелкий, густо набранный шрифт. У неё уже начинала болеть голова от необходимости вчитываться в каждую строку. — Хотя бы схема? А то у меня от этих букв перед глазами уже черти пляшут черти.

Себастьян, который сидел напротив, элегантно скрестив руки на груди, даже не вздрогнул. Он выглядел безупречно, как всегда: идеально выглаженная рубашка, безупречная осанка, ни одного волоска, выбивающегося из прически. После вчерашнего инцидента с маргаритками он, казалось, стал еще более собранным.

— Это фундаментальный труд по истории магии, мисс Ариана, — ответил он ровным, лекционным тоном, в котором, однако, сквозила лёгкая, хорошо замаскированная усмешка. — Картинки предназначены для тех, кто не способен воспринимать сложные концепции через текст. Я полагаю, Вы способны.

— О, я способна, — фыркнула Ариана, откидываясь на спинку стула. — Я способна воспринимать концепции через текст. Но не через боль же в глазах? Читай ты. У тебя голос поставлен, ты в университете привык, что тебе аплодируют, а я послушаю.

Себастьян вздохнул, но не стал спорить. Он протянул руку, и книга послушно скользнула по столу, останавливаясь перед ним. Он открыл её на закладке — тонкой ленте из серебристого шелка — и начал читать. Его голос был низким, бархатистым, и, что самое раздражающее, он умел читать так, будто это была не сухая историческая хроника, а поэма.

— «…и тогда, в год Серебряного Затмения, Великий Совет принял решение об изоляции Нижних Ярусов, — читал Себастьян, водя пальцем в тонкой перчатке по строкам. — Ибо магия низших классов, осквернённая их грубыми страстями и нечистыми помыслами, стала угрожать самой ткани эфирного поля. Высшая магия, требующая кристальной чистоты намерений и безупречной геометрии мысли, не могла более сосуществовать с этим хаосом. Разделение было необходимо для сохранения самой сути магического искусства».

Себастьян поднял глаза, ожидая, что Ариана сделает пометку в своей тетради. Но Ариана не писала. Она смотрела на него, подперев щеку рукой, и в ее глазах не было ни капли благоговения перед величием древних магов. Там был только холодный, острый скепсис.

— Дальше, — сказала она.

— Что «дальше»? — нахмурился Себастьян. — Мы только начали главу о причинах Великого Разделения.

— Я поняла суть, — Ариана выпрямилась и оперлась локтями о стол. — Дальше читать не обязательно. Там будет еще страниц пятьдесят о том, какие мы, низшие, грязные, тупые и духовно нищие, и как вы, высшие, героически спасли мир от нашего влияния, заперев нас в резервации. Я правильно поняла?

Себастьян закрыл книгу.

— Мисс Ариана, — его голос стал холоднее. — Вы упрощаете. Великое Разделение было сложным политическим и магическим процессом. Низшая магия действительно была нестабильной. Она вызывала эфирные бури, мутации, разрушения. Совет действовал исходя из необходимости сохранить цивилизацию.

— Ага, — кивнула Ариана. — Сохранить цивилизацию. То есть, сохранить себя. Слушай, Лорд, а давай я тебе расскажу историю Великого Разделения с другой стороны. Ту, которую не пишут в ваших шелковых фолиантах.

Себастьян откинулся на спинку стула, скрестив руки. В его позе читался некий вызов.

— Я весь внимание.

— Ты знаешь, откуда берётся грязь в Нижнем Ярусе? — спросила она, не дожидаясь ответа. — Не та, что под ногами, а магическая? Эфирный смог? Тот, от которого дети кашляют кровью, а у взрослых искривляется аура? Вы, наверху, думаете, что это мы его производим? Что это наша «нечистая магия» так воняет?

— Учебники утверждают, что низшие классы не способны к тонкой настройке эфирных потоков, поэтому их магия всегда имеет грубый, рассеянный характер, что и создает фоновый шум, — автоматически процитировал Себастьян.

— Учебники врут, — отрезала Ариана. — Или, по крайней мере, они говорят только половину правды. Эфирный смог в Нижнем Ярусе — это не отходы нашей магии. Это отходы вашей.

Себастьян моргнул.

— Что?

— Ты же теоретик, вот и посчитай, — Ариана встала и начала расхаживать вокруг стола, её слова звучали быстро, страстно, сбивая его безупречную академическую спесь. — Верхний Ярус потребляет колоссальное количество очищенного эфира. Вы строите парящие дворцы, вы создаёте вечные двигатели, вы очищаете воздух, вы лечите свои болезни. Куда, по-твоему, девается отработанный эфир? Куда уходит «грязь», которую вы отфильтровываете из своих кристальных заклинаний?

Себастьян нахмурился. Его мозг начал лихорадочно перебирать известные ему схемы эфирной циркуляции.

— Он… он рассеивается в атмосфере. Согласно законам сохранения, он должен нейтрализоваться.

— В идеальных условиях — да, — парировала Ариана, останавливаясь напротив него и опираясь руками о стол, нависая над ним. — Но вы не рассеиваете его в идеальных условиях. Вы сбрасываете его вниз. Гравитация эфира работает так же, как гравитация воды. Все тяжёлые, отработанные примеси стекают вниз. В Нижний Ярус. Мы дышим вашими отходами. Мы варимся в вашем магическом мусоре. И наша «низшая» магия — это не деградация, Себастьян. Это адаптация. Это иммунный ответ.

В библиотеке повисла тишина.

Себастьян посмотрел на Ариану и начал мысленно перестраивать эфирные схемы. Он представил потоки магии, текущие из Верхнего Яруса, фильтры, которые использовались в университетских лабораториях. И вдруг он увидел то, что было так очевидно, что это нельзя было не заметить, если только ты не слепой от собственного высокомерия. Отработанный эфир действительно стекал вниз. Он не нейтрализовался. Он накапливался в нижних слоях атмосферы, создавая ту самую «грязную» среду, которую они презирали.

— Боги, — прошептал Себастьян. Его голос звучал хрипло. — Это… это соответствует данным о повышении концентрации тяжелых эфирных изотопов в нижних ярусах. Мы всегда считали это естественным фоном. Но если это… если это наш сброс…

— То вы не спасители мира, — тихо закончила Ариана, ее голос потерял вызывающие нотки, став жестким и горьким. — Вы просто производители отбросов. А мы — те, кто живет на свалке и пытается не сдохнуть от вашего дерьма. Наша магия «грубая», потому что ей приходится пробиваться через слой вашей грязи. Она «нестабильная», потому что мы пытаемся очистить то, что вы отравили.

Она замолчала, тяжело дыша. Ее магия, реагируя на ее эмоции, начала тихо пульсировать в воздухе. Книги на полках слегка задрожали, а серебряные чернильницы на столе издали тихий звон.

Себастьян медленно встал. Он обошел стол и остановился в шаге от неё..

— Вы… вы только что опровергли базовый постулат Высшего Магического Совета, — сказал он. — Если то, что Вы говорите, правда… если наша «чистота» куплена ценой «грязи»… то вся наша система образования, вся наша иерархия…

— Это ложь, — жёстко сказала Ариана, глядя ему прямо в глаза. Она не отступила, хотя он был намного выше, и его аура давила на неё своим холодным, аристократическим весом. — Это ложь, которую вы рассказываете себе, чтобы ночью спокойно спать. Чтобы чувствовать себя избранными. Чтобы иметь право смотреть на нас сверху вниз.

— Я… — Себастьян сглотнул. — Я не знал. Клянусь, Ариана, я не знал.

— Я знаю, что ты не знал, — ее голос смягчился, она чуть наклонила голову. — Ты слишком занят тем, что рисуешь свои идеальные кружочки. Но ты можешь оторваться от них и посмотреть на реальный мир. Ты учёный, твоя работа — искать истину. Так найди её.

Несколько секунд они стояли молча. Затем Себастьян отступил на шаг, его серые глаза чернее предгрозового неба.

— Мы продолжим урок, — сказал он, и его голос был твёрдым, но в нем звенело напряжение. — Но мы будем читать этот трактат… критически.

Ариана усмехнулась, и напряжение мгновенно спало. Она вернулась на свое место, села и придвинула к себе тетрадь.

— Наконец-то, — сказала она, беря перо. — А то я уж думала, ты меня тут казнить собрался за ересь. Давай, читай дальше. Посмотрим, какие еще сказки нам тут понаписали.

Себастьян сел напротив, открыл книгу, но смотрел не на страницы. Он смотрел на неё. На то, как она склоняется над тетрадью, как морщит нос, выводя буквы. Он чувствовал, как его мир, который он так тщательно выстраивал всю свою жизнь, рушится и на его обломках начинало строиться что-то новое. Что-то, в центре чего была она.

***

Вечером, когда Ариана наконец ушла в свое крыло (по её словам, чтобы «проветрить мозги и не дать им окончательно заплесневеть от вашей академической мудрости»), Себастьян остался в своем кабинете.

Перед ним на столе как обычно лежал его кожаный блокнот. Рядом стояла чашка с давно остывшим чаем. В камине тихо потрескивали дрова, отбрасывая на стены пляшущие тени. Себастьян взял карандаш и начал писать.

«Урок истории магии закончился не уроком, а моей казнью. Объект (Ариана) не просто усомнилась в догматах Высшего Совета. Она систематически, с хирургической точностью и убийственной логикой, разбила их в пух и прах. Она доказала, что «грязь» Нижнего Яруса — это не результат их биологической или духовной неполноценности, а прямой результат нашего магического потребления. Мы — паразиты, которые сбрасывают свои отходы в подвал, а потом презирают тех, кто вынужден там жить.

Она не просто талантливая дикарка. Она гений. Её интуитивное понимание эфирных потоков позволяет ей видеть то, что скрыто за слоями академических догм. Она мыслит не категориями, а связями. Она видит систему целиком, в то время как мы изучаем её по кусочкам, игнорируя целое.

Я чувствую себя идиотом. Я чувствую себя виноватым. Я чувствую…

Я должен полностью переписать свою диссертацию. Я должен доказать Совету, что они ошибались.

P.S. За ужином она украла ещё одну серебряную ложку. Я проверил. На этот раз она не просто обманула защитное заклинание, она перепрограммировала его. Заклинание теперь считает, что ложки в доме Вандервудов отродясь не было. Я должен повысить меры безопасности, ну, или просто купить ей набор серебряных ложек.»

Себастьян закрыл блокнот, убрал его в ящик стола и посмотрел в огонь. Похоже, теперь ему не только нужно выиграть пари, но и изменить мир. Он знал, что у него есть только один человек, который сможет ему в этом помочь. Девушка из ниоткуда, которая только что показала ему, что его мир был построен на лжи.

Глава 9

Утро дня, который Себастьян мысленно окрестил «Днём Великого Эстетического Шока», началось с того, что лорд Вандервуд нервно ходил по холлу, сверяясь с карманными часами. На нём был безупречный утренний костюм тёмно-серого цвета, а в руке он сжимал трость с серебряным набалдашником, хотя трость ему была не нужна. Просто руки требовали какого-то действия, иначе ему казалось, что он вот-вот начнет жонглировать часами.

— Вы опаздываете, мисс Ариана, — пробормотал он в пустоту, хотя на часах было ровно на пять минут раньше назначенного времени. Точность была вторым именем Вандервудов. Первым, пожалуй, было высокомерие.

Наконец, с лестницы спустилась она. Себастьян замер, его пальцы на трости сжались так сильно, что побелели костяшки.

Ариана выглядела… как Ариана. На ней были те самые серые бриджи, которые она носила вместо юбок, и свободная льняная рубашка, небрежно заправленная. Волосы были собраны в хвост, из которого во все стороны торчали непослушные пряди. На ногах — её верные, потертые сапоги с металлическими набойками, которые оставляли на идеальном мраморном полу звук, похожий на стук копыт боевого коня.

— Я не опаздываю, — заявила она, сходу перехватив его оценивающий взгляд. — Это Вы слишком рано встали. У Вас от избытка свободного времени начинается нервный тик. Вы сейчас тростью пол проломите, а Стерлинг потом будет вздыхать так, будто у него умер любимый кот.

— У Стерлинга нет кота, — автоматически парировал Себастьян, убирая трость. — И мы не опаздываем. Мы просто должны быть у мадам Элоизы ровно в десять. Карета подана.

— Мадам Элоиза, — протянула Ариана, закатывая глаза. — Звучит как кличка породистой лошади, которая пришла последней, но её владелец всё равно считает себя победителем, потому что она «голубых кровей».

— Мадам Элоиза — лучший модельер Верхнего Яруса, — холодно ответил Себастьян, открывая перед ней дверь. — И, если Вы хотите, чтобы на Балу Зимнего Солнцестояния на Вас не смотрели как на беглянку из сумасшедшего дома, Вы будете слушаться её. И меня.

— Слушаюсь, вашескобродие, — фыркнула Ариана, ныряя в карету.

Поездка в карете, которая парила в нескольких дюймах над землёй благодаря сложным антигравитационным чарам, прошла в напряженном молчании, которое Ариана, естественно, не выдержала первой.

— Слушай, Лорд, — начала она, болтая ногами, которые не доставали до пола. — А что мы вообще там будем делать? Я думала, ты просто купишь мне пару платьев, чтобы я не мозолила тебе глаза в своих бриджах. Зачем нам нужна эта… как ее? Мадам Лошадь?

— Мадам Элоиза, — поправил он, не отрываясь от окна. — И мы не просто будем «покупать платья». Мы будем создавать образ. Вы должны будете появиться на предварительном рауте в Университете через две недели. Профессора будут оценивать не только вашу магию, но и вашу… способность интегрироваться. Ваша одежда должна говорить на их языке, чтобы они не отвлекались на ваш внешний вид.

— То есть, я должна одеться так, чтобы они забыли, что я пахну угольной пылью и выгляжу как замарашка, и начали слушать мои мысли? — кивнула Ариана. — Хитро. А если я надену платье, расшитое их же собственными академическими формулами? Чтобы они думали, что я одна из них?

Себастьян посмотрел на неё с укором.

— Это… чересчур концептуально. Мадам Элоиза такое не одобрит, она предпочитает классику.

Карета плавно остановилась перед зданием, которое больше напоминало дворец, чем магазин. Фасад был облицован белым камнем, а витрины украшены магическими манекенами, которые медленно поворачивались, демонстрируя ткани, переливающиеся всеми цветами радуги. Над входом золотыми буквами было выведено: «Мадам Элоиза. Шелка и Безупречный Крой».

Когда они вошли внутрь, их встретил запах лаванды, дорогого чая и такого количества парфюма, что у Арианы заслезились глаза. Просторный зал был наполнен зеркалами, в которых отражались не только посетители, но и парящие в воздухе ножницы, катушки с нитками и портновские метры.

Мадам Элоиза — высокая, худая женщина с волосами цвета платины и глазами, которые, казалось, видели насквозь и сразу оценивали стоимость твоего гардероба, — скользнула к ним с грацией лебедя.

— Лорд Вандервуд, — её голос звонким, как хрусталь. — Какая честь. И… Ваша спутница.

Её взгляд скользнул по Ариане, и в этом взгляде было столько высокомерного презрения, что Ариана тут же ощетинилась.

— Мадам Элоиза, это мисс Ариана, — представил её Себастьян. — Она будет участвовать на Балу Зимнего Солнцестояния. Ей нужен полный гардероб. И, что важнее, ей нужны платья, которые не будут ограничивать ее… эфирную активность.

Брови мадам Элоизы взлетели к самим волосам.

— Не ограничивающие эфирную активность? Лорд, Вы понимаете, что Вы просите? Корсет — это основа силуэта. Без него ткань не ляжет должным образом.

— Я понимаю, что я прошу невозможного, но уверяю Вас, это просто может быть опасным для окружающих, — твердо сказал Себастьян. — Поэтому никаких китовых усов и металлических вставок. Используйте эластичные чары, используйте магическую подкладку, всё что угодно.

Мадам Элоиза побледнела.

— Понимаю, милорд. Мы найдем компромисс. Прошу Вас, мисс Ариана, в примерочную.

Ариана послушно последовала за модельером, бросив напоследок Себастьяну взгляд, в котором читалось: «Если они попытаются меня убить, я взорву этот бутик». Себастьян проводил её взглядом, чувствуя, как его сердце начинает биться в непривычном, нервном ритме.

Он остался в зоне ожидания — роскошной гостиной с бархатными креслами и столиками, заставленными журналами мод. Он сел, взял журнал, но не прочитал ни строчки. Его мысли были заняты не покроем рукавов, а тем, как Ариана будет выглядеть в этих платьях.

«Она будет выглядеть приемлемо», — убеждал он себя. — Она будет выглядеть как леди. Это просто одежда. Ткань, нитки, чары. Ничего больше.»

Но его желудок предательски сжался.

Первые полчаса из примерочной доносились приглушенные голоса мадам Элоизы и возмущенное фырканье Арианы. Потом двери открылись, и вышла Ариана. На ней было платье бледно-розового цвета с огромным количеством рюш и бантов. Она выглядела как гигантский, очень злой зефир.

— Нет, — сказал Себастьян, даже не поднимая глаз от журнала. — Снимите.

Ариана вздохнула с облегчением и исчезла за дверью.

Следующие два часа были чередой катастроф. Лиловое платье делало её похожей на ядовитый цветок, зелёное — на лесную фею, которая случайно забрела в приличное общество, чёрное с высоким воротником — на юную вдову, оплакивающую своего богатого мужа. Себастьян был беспощаден. Он отвергал одно за другим, его требования становились всё более специфичными.

Оно слишком скучное. Оно слишком вызывающее. Оно отвлекает от лица. Оно не резонирует с ее аурой.

Мадам Элоиза начинала выглядеть слегка дёрганой, а её безупречная укладка грозила потерять форму.

— Милорд, — наконец не выдержала она, когда Себастьян отверг очередное, на этот раз золотое, платье. — Мы перебрали все наши эскизы. Остался только один. Тот, что я шила для герцогини Мелфилд, но она отказалась из-за… скажем так, излишней смелости кроя. Но для Вашей подопечной он может подойти.

— Покажите, — коротко бросил Себастьян.

Двери примерочной закрылись. В зале повисла тишина, нарушаемая лишь тихим тиканьем магических часов. Себастьян смотрел на закрытую дверь. Его ладони вспотели. Он сжал подлокотники кресла. «Просто платье, — повторял он. — Просто ткань. Ты Вандервуд. Ты не должен нервничать из-за куска шёлка.»

Двери медленно распахнулись.

Мадам Элоиза вышла первой, её глаза блестели профессиональной гордостью. А за ней…

Себастьян забыл, как дышать.

Он забыл все заклинания, все формулы и все геометрические теоремы, которые знал. Его мозг, обычно работающий как идеально отлаженный механизм, просто выдал ошибку и завис.

Ариана стояла посреди зала, и она была ослепительной.

Платье было цвета глубокого тёмно-синего цвета, который почти переходил в черный. Ткань струилась по её фигуре, не облегая её, но и не скрывая. Оно было скроено так, что подчеркивало каждый изгиб, каждую линию, но делало это не вульгарно, а очень элегантно.

Вместо жёсткого корсета талию подчеркивала широкая полоса из вышивки, которая напоминала звездную пыль, рассыпанную по экватору. Вырез спереди был глубоким, открывая хрупкие линии её ключиц и нежную кожу шеи, которая казалась почти прозрачной на фоне темной ткани. Рукава были длинными, узкими, с разрезами, через которые при малейшем движении проглядывали её запястья.

Но больше всего его поразило не платье. Поразило то, как она его носила.

Ариана выглядела как королева, которая сошла с трона, чтобы прогуляться по ночному саду. Её волосы, которые мадам Элоиза не стала собирать в сложную прическу, а лишь слегка подвила, падали на плечи мягкими, темными волнами.

Ариана стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на него с вызовом, но в ее глазах читалась неуверенность.

— Ну? — бросила она, ее голос был чуть хриплым. — И на кого я похожа?

Себастьян медленно встал с кресла. Он не помнил, как он подошёл к ней. Он просто оказался в шаге от неё, глядя на снизу вверх, потому что она была в туфлях на небольшом каблуке, которые сделали ее почти с него ростом.

Он поднял руку. Его пальцы дрожали, но он заставил себя коснуться ее плеча. Ткань была прохладной, но под ней он чувствовал жар её кожи.

— Вы… — его голос сорвался. Он откашлялся, пытаясь вернуть ему привычную бархатистость. — Вы выглядите…

Он искал слово. Приемлемо? Нет. Хорошо? Нет. Красиво? Слишком банально.

— Вы выглядите как опасность, — наконец выдохнул он.

Ариана моргнула. Её вызывающая поза дрогнула. Она опустила руки, и её пальцы нервно сжали ткань платья на бедре.

— Опасность? — переспросила она тихо. — Ты не мастер комплиментов, да, лорд?

— В моем мире, — Себастьян сделал еще полшага вперед, сокращая расстояние между ними до опасного минимума. — В моем мире «опасность» — это высшая похвала.