Леди из ниоткуда

Себастьян смотрел на нее. Дрожь в чашках усилилась. Одна из них треснула. Он видел ее магию — такую первобытную, дикую, такую прекрасную в своей ярости.

Он сделал глубокий вдох, заставляя себя расслабить плечи и подавил в себе желание ответить криком. Он был Вандервудом. Он не опускался до уличных перебранок.

— Стерлинг, — сказал он, не сводя глаз с Арианы. — Уберите со стола. Мисс Ариана, видимо, устала. Проводите ее в комнату и… расшнуруйте корсет.

Ариана вздрогнула. Злость в её глазах на мгновение сменилась удивлением. Вибрация в воздухе стихла. Чашки перестали звенеть.

— Мне не нужно твоего снисхождения, — бросила она, отворачиваясь.

— Это не снисхождение, — тихо ответил Себастьян, глядя на ее напряженную спину. — Это необходимость. Если Вы останетесь в корсете, вы сожжете этот дом дотла вместе с нами.

Ариана не ответила. Она просто развернулась и быстро вышла из столовой, её шаги гулко отдавались в идеальной тишине зала.

Себастьян остался стоять посреди разрушенного стола. Он посмотрел на оплавленную дыру в скатерти, на треснувший графин, медленно провел рукой по лицу, чувствуя, как в висках начинает пульсировать головная боль.

— Сэр, — тихо произнес Стерлинг, появляясь рядом. — Следует ли мне вызвать мастера для ремонта стола?

— Да, Стерлинг. И… закажите ей новый гардероб. Без корсетов. И, пожалуй, отмените ужин. Я не голоден.

— Слушаюсь, сэр.

Себастьян подошел к столу и взял в руку оплавленный кусок серебра. Оно было еще теплым. Он сжал его в кулаке, чувствуя, как его идеальная теория магии снова дает трещину. Она была неуправляемой. Она была опасной.

И он никогда в жизни не видел ничего более завораживающего.

Он достал из кармана свой кожаный блокнот, открыл его на чистой странице и, опираясь на край стола, начал писать. Его почерк был чуть менее ровным, чем обычно.

Глава 6

Утром Ариана проснулась от того, что солнце, пробившись через плотные портьеры, коснулось её лица.

Она лежала на спине, раскинув руки и ноги, и наслаждалась одним, казалось бы, простым, но теперь роскошным для неё ощущением: как мягкие, неестественно дорогие простыни скользят по коже.

— Ладно, пингвины, — пробормотала она, садясь на край огромной кровати. — Посмотрим, чем вы меня сегодня удивите.

Одежду, которую ей приготовили, она нашла аккуратно сложенной на стуле у камина. Никаких кринолинов, никаких панталонов с кружевами и уж тем более никаких корсетов. Себастьян, видимо, учёл вчерашний инцидент с щипцами. Вместо этого там лежали мягкие, темно-серые бриджи из эластичной ткани, похожие на те, что носили наездники в Среднем Ярусе, и свободная рубашка из тонкого льна с широкими рукавами.

Ариана ухмыльнулась.

— Ну хоть в чём-то у лорда Сыра есть совесть, — сказала она вслух, натягивая бриджи. Они сели идеально, словно были сшиты по её фигуре, что было неудивительно, учитывая, что в этом доме, вероятно, портные снимали мерки с каждого гостя, пока тот спал.

Когда она вышла в коридор, Себастьян уже ждал. Он стоял у подножия лестницы, заложив руки за спину. Увидев её, он на мгновение замер. Его взгляд скользнул по её свободной рубашке, заправленной в бриджи, по её босым ногам (сапоги она пока не надела, держа их в руке), и по её растрепанным после сна волосам.

— Мисс Ариана, — произнес он, и в его голосе отчетливо слышалось напряжение. — Я полагаю, Вы осведомлены о том, что завтрак начинается в восемь, а уроки — в девять?

— Осведомлена, лорд, — зевнула Ариана, подходя к нему. — Но, во-первых, я не ношу часы, потому что их постоянно пытаются украсть. А во-вторых, Вы же не сказали, во сколько именно. Я думала, мы начинаем, когда петухи прокукарекают. У Вас тут вообще есть петухи?

Себастьян закрыл глаза и глубоко вздохнул, словно молясь о терпении.

— В моём поместье нет петухов. Идите в столовую. Стерлинг уже подал завтрак. И, мисс Ариана…

Он открыл глаза и посмотрел на нее с высоты своего идеального роста.

— В следующий раз, когда Вы решите выйти из своей комнаты, будьте любезны надеть хотя бы туфли. Ваш вид босых ног на мраморе вызывает у меня нервный тик.

— О, простите, Ваше благородие, — фыркнула Ариана, но все же натянула свои потертые сапоги. — Я забыла, что в этом доме даже мрамор боится грязных ног простолюдинок.

Завтрак прошел на удивление спокойно. Себастьян ел мало, пил только чёрный кофе и читал какую-то толстую книгу в кожаном переплете. Ариана же уничтожила гору тостов с джемом, выпила три чашки чая и даже попыталась украсть серебряную ложку, прежде чем Себастьян, не отрываясь от книги, тихо сказал:

— Если вы положите ложку в карман, она обожжет Вам бедро. Там стоит защитное заклинание от воровства.

Ариана замерла, медленно вытащила руку из кармана и с ненавистью посмотрела на ложку.

— Жадные Вы все, — пробурчала она.

В девять часов они поднялись на третий этаж. Себастьян привел её в просторную круглую комнату с высоким куполом. Стены были увешаны картами звездного неба, сложными схемами эфирных потоков и портретами древних магов с такими надменными лицами, что Ариане захотелось нарисовать им усы и рога. В центре комнаты стоял массивный дубовый стол, а на нём — целая коллекция странных инструментов: латунные циркули, хрустальные линзы, чаши с ртутью и стопки пергамента.

— Садитесь, — указал Себастьян на стул у стола. Сам он остался стоять, взяв в руки длинную указку. — Сегодня мы начнём с основ. С фундамента, на котором строится вся высшая магия.

Ариана села, откинувшись на спинку стула, и закинула ногу на ногу.

— Слушаю, профессор. Рассказывай, как правильно рисовать кружочки.

Себастьян дернул уголком рта, но проигнорировал ее тон.

— Магия, мисс Ариана, — начал он, его голос приобрёл лекционный, бархатистый оттенок, — это не хаос. Это наука. Эфир, который пронизывает мир, подчиняется строгим законам. Чтобы направить его, нужно создать структуру, геометрическую формулу. Каждое заклинание — это уравнение, где переменными являются воля мага, эфирный потенциал и вектор направления.

Он повернулся к доске и начал рисовать мелом сложные фигуры: вписанные друг в друга многоугольники, спирали, векторы.

— Когда вы используете свою… интуитивную магию в Трущобах, вы, по сути, бьете по эфиру кувалдой. Вы тратите колоссальное количество энергии, потому что не используете фокусирующие структуры. Ваша магия «грязная», потому что она рассеивается.

Ариана слушала его, подперев щеку рукой. Она смотрела на доску, на мел, на его увлеченное лицо, и чувствовала, как ее мозг постепенно отключается.

— Лорд, — перебила она его на полуслове. — Ты сейчас пытаешься сказать, что я тупая, потому что не умею рисовать в воздухе пятиконечные звезды?

Себастьян остановился, мел в его руках хрустнул.

— Я пытаюсь сказать, что Вы неэффективны. Вы — паровой двигатель, который работает на дровах, в то время как уже изобрели двигатель внутреннего сгорания. Посмотрите на схему. Это базовая структура для заклинания «Люминис» — создания стабильного источника света.

Он стёр с доски половину фигур и оставил только идеальный, симметричный шестиугольник с вписанным в него кругом.

— Чтобы создать свет, маг должен визуализировать эту структуру, наполнить её эфиром и произнести ключевое слово. Структура направляет энергию, не давая ей рассеяться. Понятно?

Ариана посмотрела на шестиугольник. Потом на Себастьяна.

— Нет, — честно сказала она.

— Почему? — в его голосе прорезалось раздражение.

— Потому что это мёртвая фигура, — Ариана встала и подошла к доске. — Ты смотришь на неё как на чертеж. А магия — она не чертеж. Она живая. Ты пытаешься удержать море в ладонях, а потом удивляешься, что оно утекает сквозь пальцы.

— Хватит философии, — отрезал Себастьян. — Перейдём к практике.

Он подошёл к столу и взял оттуда тонкий, идеально отполированный жезл из белой древесины и гладкий, прозрачный кристалл кварца.

— Это фокус. Кристалл — накопитель, жезл — проводник. Возьмите их. Ваша задача — активировать кристалл, используя структуру «Люминис». Просто заставьте его светиться. Без взрывов, без расплавленных щипцов. Просто ровный, стабильный свет.

Ариана взяла жезл. Он был лёгким, тёплым и странно гудел в руке, словно внутри него билось маленькое сердце. Кристалл она положила на стол перед собой.

— Хорошо, — сказала она. — Делаем по-твоему.

Она закрыла глаза и попыталась вспомнить ту схему, которую он нарисовал. Шестиугольник. Круг. Векторы. Она начала строить эту фигуру в своем ментальном поле. Это было невероятно сложно. Её разум, привыкший мыслить образами, чувствами и ритмами, сопротивлялся. Ей казалось, что она пытается протолкнуть слона в собачью конуру.

Она почувствовала, как эфир внутри неё отзывается на её волю. Он рванулся к жезлу, но, столкнувшись с жесткой геометрической рамкой, которую она пыталась удержать в голове, начал спотыкаться.

— Направь поток по второму вектору, — раздался голос Себастьяна. — Не давай ему рассеиваться. Держи структуру!

Ариана нахмурилась. Пот выступил у неё на лбу. Эфир внутри неё кипел, требуя выхода, но она еле удерживала его в рамках проклятого шестиугольника. Она почувствовала, как жезл в её руке начинает вибрировать. Кристалл на столе слабо мигнул.

— Есть, — прошептала она. — Держу…

И в этот момент структура рухнула.

Не было взрыва. Просто раздался тихий, печальный звук, похожий на лопающийся мыльный пузырь. Жезл в её руке потускнел, а кристалл на столе покрылся тонкой сеткой трещин.

Ариана открыла глаза и выдохнула, чувствуя себя так, словно пробежала марафон. Она швырнула жезл на стол.

— Ну всё! Я сделала! Он чуть не светился! А потом сдох, как и моя вера в твою науку!

Себастьян подошел к столу, посмотрел на треснувший кристалл и тяжело вздохнул.

— Вы разрушили фокус. Вы попытались протолкнуть слишком много энергии через слишком узкий канал, потому что не смогли удержать структуру в уме.

— Я не смогла её удержать, потому что она неправильная! — вспылила Ариана. — Ты заставляешь меня думать как робот! Магия — это не математика, Себастьян! Это… это музыка! Это ритм! Ты не можешь описать любовь уравнением, и ты не можешь описать свет шестиугольником!

— Любовь не освещает комнаты, а свет — да! — парировал он, тоже повышая голос. — И, если вы хотите сдать экзамены Совету, вы будете делать это по правилам! Высшая магия — это порядок! Без порядка мы отличаемся от тех крыс в Трущобах только наличием одежды!

Ариана замерла. Его слова ударили её больнее, чем она ожидала. Она посмотрела на него, и в ее глазах вспыхнул огонь.

— Порядок, — тихо повторила она. — Ты думаешь, твой порядок — это единственно верный путь? Потому что ты родился наверху, где тебе с пелёнок вбивали, что вы — избранные, а мы — грязь?

Она шагнула к столу и взяла в руку треснувший кристалл.

— Смотри, лорд. Смотри и учись. Не по своей дурацкой схеме. А по-настоящему.

Ариана не стала брать жезл, а просто зажала кристалл в ладони. Она не стала строить в уме шестиугольники, а вместо этого просто стала вспоминать: холодные, темные утра в Трущобах, когда дыхание превращалось в ледяные облака, первую искру, которую зажгла в своей жизни, чтобы согреть руки, когда у них не было дров, ощущение тепла, ощущение того, как холод отступает. Она не стала толкать эфир в кристалл. Она попросила его вспомнить, что такое свет. Она вложила в кристалл не структуру, а эмоцию. Чистую, первобытную, нефильтрованную жажду света.

Воздух в комнате вдруг изменился. Он стал плотным, наэлектризованным. Волосы на руках Себастьяна встали дыбом.

Кристалл в руке Арианы не просто засветился. Он начал распускаться.

Твердый кварц стал мягким, податливым, словно жидкое стекло. Из него начали расти тонкие, ослепительно белые нити света. Они переплетались, образуя не геометрическую фигуру, а сложнейший, бесконечно повторяющийся узор. Свет не бил в глаза, он был мягким, живым и тёплым.

Себастьян стоял, открыв рот. Его теоретический ум, его безупречная логика отказывались воспринимать происходящее.

Это было невозможно. Кристалл не мог менять агрегатное состояние под воздействием магии. Свет не мог иметь текстуру. А структура, которую создавала Ариана… была идеальной.

— Что… что Вы делаете? — прошептал Себастьян, не в силах отвести взгляд от парящего в воздухе светящегося лотоса, который вырос из кристалла.

— Я не делаю, — тихо ответила Ариана. Ее лицо было бледным, она тяжело дышала, но в глазах горели искры. — Я просто показываю ему, кем он может быть. Твой шестиугольник — это клетка, Себастьян. А это… это свобода.

Светящийся лотос медленно вращался в воздухе. От него исходило такое мягкое, живое тепло, что Себастьян невольно шагнул ближе. Он протянул руку и коснулся лепестка из чистого света.

В этот момент он понял, что все его учебники врут. Высшая магия, которой владели аристократы, была не вершиной эволюции. Это был просто фильтр. Защитный механизм, который придумали древние маги, чтобы обезопасить себя от подавляющей, сокрушительной мощи первородного эфира. Они создали геометрию, формулы, латынь, чтобы ограничить магию, сделать её безопасной, предсказуемой, контролируемой.

А магия Арианы… она была той самой первозданной силой, которая создала мир. Она не подчинялась правилам, потому что правила были придуманы, чтобы её сдержать.

Лотос медленно погас, растворяясь в воздухе. Кристалл в руке Арианы снова стал твердым, но теперь он был не прозрачным, а молочно-белым, навсегда изменив свою структуру.

Ариана разжала пальцы. Кристалл упал на стол с тихим стуком. Она пошатнулась, и Себастьян инстинктивно протянул руку, чтобы поддержать её, но она отстранилась, опираясь о край стола.

— Ну что, профессор? — хрипло спросила она, вытирая пот со лба. —Твоя теория дала трещину?

Себастьян смотрел на неё. На её растрепанные волосы, на бледное лицо, на вызывающий блеск в глазах и осознавал, что увидел явление, которое перевернуло всю его вселенную.

— Это… — он сглотнул, пытаясь подобрать слова, которых ещё не существовало в академическом лексиконе. — Это не структурированная магия. Это… фрактальная манифестация первородного эфира. Это просто восхитительно!

Ариана моргнула, явно не ожидая такого ответа.

— Эм… да. Именно это я и говорила. Только своими словами.

Себастьян медленно подошёл к столу, взял измененный кристалл и сжал его в ладони. И тут до него начало доходить, что его мир, выстроенный по полочкам, рушится, и на его месте строится что-то новое — непонятное, пугающее и невероятно прекрасное.

— Вы устали, — сказал он тихо, не глядя на Ариану. — Вам нужно отдохнуть.

— Я не устала, — огрызнулась Ариана, но тут же зевнула, прикрывая рот рукой. — Просто… эфир много забрал. Когда не используешь жезл, приходится тянуть из себя.

— Это называется «прямой канал», — машинально ответил Себастьян, его мозг уже лихорадочно перестраивался, переписывая главы его будущей диссертации. — Это считалось мифом. Прямой контакт с эфиром без посредников. Это должно было сжечь нервную систему мага за несколько лет.

— Ну, мне пока не сожгло, — Ариана усмехнулась, но улыбка вышла слабой. — Ладно, лорд. Я пошла. Мне кажется, или в этой комнате стало душно?

Она развернулась и пошла к двери. У самого порога она остановилась и оглянулась.

— Себастьян, — сказала она, и в ее голосе впервые не было насмешки. — Твоя магия… она красивая. Когда ты рисуешь свои кружочки. Она надежная как стена. Но моя… моя настоящая. И если ты хочешь меня чему-то научить, тебе придётся перестать строить стены. И начать открывать двери.

Она вышла, закрыв за собой тяжёлую дубовую дверь.

Себастьян остался стоять в тишине круглой комнаты. Воздух здесь всё ещё пах озоном и цветами. Он посмотрел на доску, на свой идеальный шестиугольник, взял тряпку и медленно, тщательно стёр его.

Потом он достал из кармана свой блокнот, открыл его на чистой странице и начал писать.

«Теория эфирной геометрии опровергнута. Точнее, она оказалась не полной картиной. Объект (Ариана) продемонстрировала способность к фрактальной манифестации первородного эфира. Она использует не структуры, а резонанс. Она не повелевает магией, она с ней договаривается. Во время использования магии она устала. Прямой канал истощает её. Нужно найти способ защитить её, не ограничивая.

Я должен выиграть это пари, чтобы доказать Совету, что они ошибались.

P.S. Она всё-таки украла серебряную ложку. Я видел, как она спрятала её в карман. Защитное заклинание не сработало. Ее магия просто обманула его. Заставила думать, что ложки там нет.»

Глава 7

Вторая половина дня в поместье Вандервудов началась с того, что Ариана попыталась убить книгу. Точнее, книга упала с высоты её роста, когда она пыталась пройти по коридору, балансируя ею на темени.

— Вы идете как пьяный кочегар на ярмарке, — раздался невозмутимый голос Себастьяна. Он шёл в трёх шагах позади нее, держа в руках серебряный секундомер и блокнот. — Спина прямее. Подбородок параллельно полу. И перестаньте шевелить плечами, Вы не мешки с мукой несете.

Ариана остановилась, книгу подхватила в воздухе, не давая ей упасть на пол, и повернулась. Её волосы были собраны в тугой пучок, но несколько прядей предательски выбивались, щекоча шею.

— Слушай, Лорд, — устало сказала она, массируя макушку. — Я хожу так с трёх лет. Если я иду плавно, значит, я либо пьяна, либо крадусь к кому-то с ножом. Третьего не дано.

— В высшем обществе, мисс Ариана, существует множество третьих, четвёртых и пятых вариантов, — парировал Себастьян, делая пометку в блокноте. — Леди не крадётся. Леди парит. Она не идёт, она скользит. Её движения должны быть настолько плавными, чтобы окружающие задавались вопросом, касается ли она вообще пола.

— Ага, — фыркнула Ариана. — А потом они задаются вопросом, не призрак ли это. Потому что призраки как раз-таки пола и не касаются.

— Это называется «воздушная походка», и она требует идеального баланса, — Себастьян закрыл блокнот и вздохнул. Его идеальные волосы сегодня утром, казалось, были ещё идеальнее, а серые глаза смотрели на нее раздражающим терпением, которое она уже успела возненавидеть. — Словесные инструкции не работают. Ваш мозг саботирует процесс. Нам нужен другой подход.

— Какой? — настороженно спросила Ариана. — Надеюсь, не тот, где меня снова пытаются заковать в броню из китового уса?

— Хуже, — мрачно ответил он. — Мы будем танцевать.

Через десять минут он привел её в западное крыло дома, в бальный зал.

Ариана остановилась на пороге и тихо выругалась.

Зал был таким огромным, что в нём можно было бы потеряться и умереть от голода, прежде чем найдешь выход. Пол был выложен из темного, полированного до зеркального блеска, дерева, который, казалось, впитывал свет и отражал его обратно, создавая иллюзию бесконечного пространства. Стены были увешаны зеркалами в золотых рамах, а в центре, под высоким куполом, висела гигантская люстра из сотен хрустальных подвесок, которые тихо звенели, ловя невидимые потоки эфира.

— Боги, — выдохнула Ариана. — Тут можно играть в прятки до старости.

— Это зал для приёмов, — поправил ее Себастьян, заходя внутрь и закрывая двери. — И здесь Вы будете учиться чувствовать партнера. Танец — это не просто набор шагов, мисс Ариана. Это диалог тел. Это доверие. Вы не сможете пойти на бал, если будете выглядеть так, будто собираетесь дать партнеру в глаз, как только он отвернется.

— А я и собираюсь, — буркнула Ариана, оглядываясь. — Если кто-то из твоих друзей попытается крутить меня как волчок, я ему пальцы повыдёргиваю.

Себастьян поморщился. Он подошел к стене, повернул какой-то незаметный рычаг, и из недр пола полилась музыка. Затем он начал расстёгивать пуговицы своего безупречного жилета.

Ариана невольно проводила его взглядом. Он снял жилет, аккуратно повесил его на спинку стула у стены, затем ослабил галстук и закатал рукава белой рубашки до локтей.

Его руки были... неожиданно сильными. На предплечьях проступали вены, а кожа была не такой бледной, как у остальных аристократов, которые, видимо, никогда не выходили из своих башен.

— Вы на что смотрите? — не оборачиваясь, спросил он.

— На то, как Вы портите свой идеальный образ, — быстро отвела взгляд Ариана, скрестив руки на груди. — Думала, Вы спите в перчатках и крахмальном воротнике.

— Я снимаю слои, которые могут помешать Вам почувствовать мой центр тяжести, — сухо ответил Себастьян, поворачиваясь к ней. В одной рубашке, с закатанными рукавами и слегка растрёпанными волосами он выглядел... чертовски хорошо. Настолько хорошо, что Ариана почувствовала, как предательски пересыхает в горле. — Идите сюда.

Она неохотно подошла к нему. Паркет был гладким, как лёд.

— Встаньте прямо, — скомандовал он. — Левая нога чуть вперед. Правая рука...

Он взял её правую руку и положил себе на плечо. Ариана от этого движения напряглась, как струна.

— Расслабьтесь, — пробормотал он, опуская свою левую руку на её талию. Его ладонь легла на ткань её свободной рубашки, но она почувствовала жар его кожи даже через слой ткани. — Вы напряжены, как натянутый лук. Я не собираюсь Вас бросать, мисс Ариана.

— Я не напряжена, — огрызнулась она, стараясь смотреть в сторону, лишь бы не в его глаза. — Это Вы стоите слишком близко. Вы нарушаете мое личное пространство.

— В танце личного пространства не существует, — его голос был тихим, бархатистым, и он странным образом вибрировал в воздухе между ними. — Есть только мы и музыка. Слушайте её. Не думайте о ногах, думайте о ритме. Раз-два-три. Раз-два-три.

Он сделал шаг, увлекая ее за собой.

Ариана тут же наступила ему на ногу.

— Ай, — коротко вскрикнул он, но руку с её талии не убрал.

— Это не я, — быстро сказала она, глядя на его ботинки. — Это гравитация в вашем доме какая-то неправильная.

— Гравитация одинакова во всех ярусах, мисс Ариана.

— Ну значит, у вас гравитация для бедных не рассчитана.

— Перестаньте нести ерунду и сосредоточьтесь, — он слегка притянул её ближе. Их тела почти соприкоснулись. Ариана почувствовала его запах — хвойный лес и старые книги, от чего у неё закружилась голова. — Чувствуйте меня. Куда я, туда и Вы. Я веду.

— Я не привыкла, чтобы меня вели, — тихо сказала она, и в её голосе вдруг вместо привычной насмешки прозвучала искренность. — В трущобах... если ты не идёшь первым, то оказываешься в конце. Поэтому я всегда веду, Себастьян.

Себастьян замер. Шаг прервался. Музыка продолжала играть, но для них двоих время словно остановилось.

Он посмотрел на неё сверху вниз. Его серые глаза потемнели. Он не отстранился, наоборот, его рука на её талии слегка сжалась, притягивая её еще на полдюйма.

— Теперь Вы можете расслабиться, — его голос был совсем тихим, почти хриплым. — Я держу. Я не дам Вам упасть.

Ариана подняла на него взгляд. Её глаза были широко раскрыты. Она чувствовала, как бьется её сердце, и была уверена, что он тоже это слышит. Воздух между ними начал густеть.

Её аура, теплая, пульсирующая, фиолетово-золотая, начала просачиваться сквозь кожу, реагируя на его близость. А его аура, холодная, кристально-чистая, серебристая, тянулась ей навстречу.

В воздухе между их телами проскочила первая искра. Крошечная, ослепительно-голубая. Она упала на паркет и растаяла, не оставив следа. Затем вторая. Золотая.

Себастьян смотрел на её губы, а Ариана на его. Мир вокруг сузился до этого проклятого бального зала, до его руки на её талии, которая жгла, как раскаленное железо.

Он медленно наклонил голову. Ариана не отстранилась. Она чуть приоткрыла губы, её ресницы опустились. Расстояние между ними сокращалось. Дюйм. Полдюйма.

И в этот момент Ариана испугалась. Не поцелуя и не лорда-красавчика. Она испугалась того, как сильно она этого хочет. Как сильно ей хочется утонуть в этом холоде и огне, забыть про трущобы, про Горбатого, про взорванные котлы и просто... быть.

Паника охватила её моментально. Магия, не найдя выхода через поцелуй, рванула наружу через самый близкий проводник — его одежду.

Пффф.

Раздался тихий звук, похожий на то, как если бы кто-то сдул воздушный шарик.

Себастьян замер в дюйме от ее лица.

Ариана открыла глаза и ахнула.

Идеальная, белоснежная рубашка Себастьяна внезапно пошла буйными, мелкими цветами. Прямо на ткани, на его груди, на плечах, на закатанных рукавах распустились ярко-розовые, пушистые маргаритки. Они были настолько реальными, что с одной из них на паркет упал лепесток.

А его идеально уложенные, гладкие темные волосы... они завились. Мелкими, упругими кудряшками, которые торчали во все стороны, делая его похожим на перепуганного пуделя.

В зале возникла тишина, если не считать нежного перезвона люстры и тихого посвистывания магической музыки, которая, казалось, посмеивалась над ними.