Штамм Ноль

— Пиши своими словами. Только каждое утверждение отдели от того, что предполагаешь.

Мария села и начала с времени: 21:03, служебный вход, запах в коридоре, шуршание за дверью.

Когда дошла до Бориса, рука замедлилась.

Она вспомнила его последние слова: «Не открывайте».

Борис ведь не просил спасать его.

Он просил держать дверь закрытой.

* * *

На северном контрольном посту рассвело почти незаметно. Снег сменился мелким дождём, и небо только посерело.

Кирилл Агеев сидел в кабине автобуса, глядя на запотевшее лобовое стекло. Снаружи стояли переносные прожекторы. Людей из салона вывели ночью небольшими группами; каждого записывали, измеряли температуру и отправляли дальше по огороженному коридору.

Кирилла оставили последним.

Ему объяснили, что он должен подтвердить список пассажиров. Но списка не было. Было семнадцать фамилий, написанных от руки, и ещё несколько человек, которых подобрали прямо с дороги.

— Там женщина с двумя детьми, — сказал он молодому сотруднику поста. — Девочку звали Соня. Мальчика не знаю. Они были из первого автобуса.

— Они прошли через пункт? — спросил сотрудник.

— Я не видел. Нас разделили.

Тот сделал отметку в планшете.

— Значит, неизвестно.

Кирилл почувствовал злость.

— Я их забрал из-под медведя. Они сидели вот здесь. А теперь неизвестно?

Сотрудник посмотрел на него устало, без раздражения.

— Мне тоже хотелось бы знать, где они. Но я могу записать только то, что проверил.

Кирилл замолчал. Вспомнил медведя, который падал на дорогу, а потом снова пытался подняться. И ладонь Полины с тонкими царапинами.

— Фельдшер была с нами. Полина. Её увезли отдельно.

— Знаю.

— Она заболела?

— Это не моя информация.

Сотрудник ушёл. Кирилл остался один и впервые заметил тонкую полоску крови на резиновом коврике у двери. Он наклонился. Кровь успела высохнуть; рядом лежала маленькая детская варежка.

Он поднял её двумя пальцами.

Синяя, с вышитой белой снежинкой.

Такую носила девочка Соня.

Кирилл положил варежку на панель и достал телефон. Заряда оставалось девять процентов. Он открыл сделанную ночью фотографию салона — снимал её, когда пытался показать сотрудникам, где сидели люди.

На снимке у окна была та самая девочка. Рядом — мать, уставшая, с мокрыми волосами. За ними, в глубине автобуса, стоял мужчина в серой куртке.

Кирилл увеличил изображение.

Мужчина держался за поручень. Его лицо было смазано движением.

Но на руке, лежавшей поверх металлической перекладины, виднелось большое тёмное пятно.

Кирилл поднял глаза на пустой салон.

Он не помнил, чтобы этот человек выходил на посту.

* * *

В 09:40 Илья закончил записывать показания о выезде к Зорину. Он исписал семь страниц и ещё одну оставил для того, в чём не был уверен.

Туда вошли слова Николая о медведе, стучавшем «изнутри», и странный изменившийся голос. Илья не стал выдавать галлюцинации больного за факты: записал их как прямые цитаты и отметил состояние пациента.

Потом он добавил, что Николай схватил его за запястье с уже имевшейся царапиной.

Он перечитал эту строку дважды.

До утра он думал о ней как о мелочи, из-за которой оказался заперт под наблюдением. Теперь же начинал подозревать, что его собственное отсутствие симптомов привлекает кого-то больше, чем состояние больных.

Дверь открылась.

Вошёл мужчина в тёмно-синем костюме, с коротко подстриженными седыми волосами. Поверх костюма он надел одноразовый халат, но маску держал в руке.

— Илья Андреевич Морозов?

— Да.

— Меня зовут Антон Руднев. Я из координационной группы.

— По какому вопросу?

— Хотим уточнить обстоятельства вашего контакта.

Илья посмотрел на маску в его руке.

— Тогда наденьте её.

Руднев на секунду замер, потом послушно закрыл лицо.

— Разумеется.

Он сел, не дожидаясь приглашения.

— Вы бывший военный медик?

— Фельдшер.

— В документах указано, что вы служили в нескольких частях. Были в командировках.

— Это относится к царапине?

— Мы проверяем анамнез.

— Мой анамнез есть у Беловой.

Руднев достал тонкую папку.

— Понимаете, ситуация нестандартная. Мы заинтересованы в сотрудничестве.

— Я и так сотрудничаю.

— Нас интересуют не только показания. Возможность дополнительных исследований.

Илья нахмурился.

— Каких?

— Пока рано обсуждать детали.

— Тогда рано получать моё согласие.

Мужчина закрыл папку.

— Вы разумный человек. Должны понимать, что от этого зависит безопасность других людей.

— Если зависит, объясните, что именно вы нашли.

Руднев посмотрел на дверь, словно проверяя, не подслушивает ли кто-нибудь.

— В нескольких учреждениях выявлены схожие клинические проявления. Причины устанавливаются.

— Эту фразу я слышу со вчерашнего утра.

— Другой достоверной пока нет.

Илья чуть подался вперёд.

— Тогда зачем вам я? У вас есть люди с симптомами. Исследуйте их, лечите. Я не заболел.

— Именно.

Руднев произнёс слово прежде, чем успел остановиться.

Илья увидел, как изменилась его поза.

— Что «именно»?

— Вы контактировали с пациентом и сейчас не имеете выраженных симптомов.

— Пока. Белова это подчёркивает каждые полчаса.

— Она хороший врач.

— Тогда разговаривайте с ней.

Руднев медленно убрал папку.

— Разговор останется между нами?

— Нет, если речь о моём лечении. Я попрошу занести его в медицинскую документацию.

На этот раз улыбки не последовало.

— Вы осложняете ситуацию.

— Я хочу её понимать.

Руднев встал.

— Мы вернёмся к этому вопросу.

Когда дверь закрылась, Илья несколько секунд сидел неподвижно. Потом потянулся к блокноту и записал фамилию посетителя.

Руднев. Координационная группа. Дополнительные исследования. Причину не назвал.

Из коридора донёсся быстрый стук каблуков.

Белова вошла так резко, что он понял всё ещё до её слов.

— Кто сейчас был у вас?

— Антон Руднев. Координационная группа. А что?

— Кто разрешил ему войти?

— Судя по тому, как он вошёл, он не привык спрашивать.

Белова закрыла дверь.

— Илья, вы ничего не подписывали?

— Нет.

— Хорошо.

— Вы его знаете?

— Видела на совещании. Он не врач.

— Это я уже понял.

Она посмотрела на блокнот в его руках.

— Что он хотел?

— Чтобы я согласился на исследования, о которых он ничего не рассказывает.

Белова села на стул. Её пальцы дрожали, хотя голос оставался ровным.

— Мне только что сообщили, что Полину Воронцову переводят в областной центр. Она потеряла сознание. Состояние ухудшается.

Илья вспомнил рассказ о царапинах на её руке.

— Она ещё вчера была на ногах.

— Да.

— А остальные из автобуса?

— Мы пока не знаем, кто и где. Списки неполные.

Он невольно посмотрел на своё запястье.

— И вы не знаете, почему я здоров.

— Я не знаю, здоровы ли вы окончательно, — тихо ответила Белова. — Но, похоже, кто-то очень торопится получить на этот вопрос ответ.

* * *

В одиннадцать часов Мария получила доступ к записям технической системы «Савёловской». Не к камерам, а к журналу открытий дверей и аварийных сообщений.

Начальница разрешила сделать выписку под расписку. За соседним столом сидел сотрудник службы безопасности и молча следил, куда она смотрит.

Мария нашла отметку о сбое вентиляции. Потом — открытие дальней служебной двери.

03:18.

Она проверила время ещё раз.

Дверь открывали ночью, после того как участок уже опечатали. При этом в журнале не значилось аварийного допуска.

— Кто входил? — спросила она.

Сотрудник безопасности подвинулся ближе.

— Может быть, сбой датчика.

— Может быть. Тогда должна быть запись проверки.

— Данилова, не ищите то, чего нет.

Мария не ответила. Ниже находилась ещё одна отметка.

03:24. Дверь закрыта.

Шесть минут.

Она не знала, кто провёл их в коридоре и связан ли этот факт с Борисом или крысами. Но записала время на отдельный лист и положила рядом с объяснением, которое отказывалась переписывать.

Телефон на столе завибрировал.

Пришло сообщение от неизвестного номера.

«Не возвращайтесь к двери. Сегодня ночью закрывают не только служебный участок».

Мария прочитала его дважды.

— Что-то случилось? — спросил сотрудник безопасности.

Она погасила экран.

— Пока не знаю.

За стеной объявили прибытие поезда. Обычный женский голос сообщил, что нужно быть внимательными и не оставлять вещи без присмотра.

Мария подумала, что никто из пассажиров наверху не слышал ночью того, что слышала она.

И что предупреждение, пришедшее на телефон, может относиться уже не только к технической двери.

ГЛАВА 6

Шесть минут

Москва — Московская область. 10 ноября 2037 года.

12:07

Мария не стала отвечать на сообщение.

Она знала, что первым делом нужно сохранить его, но палец уже тянулся к кнопке вызова. Вместо этого она сделала снимок экрана, записала номер и время на обороте выписки, а сам телефон убрала в карман. Рядом сидел человек из службы безопасности и делал вид, что читает инструкцию.

— Вы закончили? — спросил он.

— Мне нужна копия журнала за предыдущую ночь.

— За какую именно?

— За девятое число. До начала смены Бориса.

Он перестал перелистывать страницы.

— Запрос оформляется через начальника участка.

— Так оформим.

— Сегодня не получится.

Мария подняла взгляд. Вчера её просили не преувеличивать количество крыс. Теперь не давали проверить, кто открывал дверь. По отдельности каждый отказ можно было объяснить. Вместе они складывались в то, на что она пока не решалась дать название.

— Скажите хотя бы, кто сейчас отвечает за тот коридор.

— Временно выведен из эксплуатации.

— Я спросила не про коридор.

Сотрудник отодвинул стул.

— Данилова, ваша задача — техническая безопасность. Ею и занимайтесь.

Она хотела возразить, но услышала объявление об изменении интервала поездов. На табло над дверью кабинета красной строкой пробежало: «Задержка движения». Через секунду сообщение исчезло.

Мария вышла к начальнице участка. Ирина Павловна стояла у окна, держа телефон двумя руками. Увидев Марию, она сразу прервала разговор.

— Поезда задерживают, — сказала Мария.

— Ремонт сигнальной системы.

— На каком перегоне?

— Я выясняю.

— Ирина Павловна, кто входил в служебный коридор с трёх восемнадцати до трёх двадцати четырёх?

Начальница помолчала.

— Не здесь.

Они прошли в кладовую, где пахло краской и пылью. Ирина Павловна прикрыла дверь, оставив узкую щель.

— Я тоже видела эти отметки, — сказала она. — Мне объяснили: специалисты обследовали место после вывоза Бориса.

— Тогда почему нет записи о допуске?

— Сказали, журнал не обновился.

— В журнале зафиксированы открытие и закрытие двери. Значит, датчик работал.

— Я знаю, Маша.

Впервые за утро голос начальницы прозвучал устало, почти беспомощно.

— Борис жив? — спросила Мария.

— По последним сведениям, да. Его перевели в областную инфекционную больницу.

— Подмосковье?

— Мне не назвали адрес.

— Почему метро занимается его переводом?

— Не метро.

Начальница взглянула на щель в двери.

— Я не могу тебе больше рассказать, потому что сама не знаю. Но прошу: не ходи сегодня к северному техническому входу. Там теперь работают другие люди.

— Какие?

— Не наши.

* * *

В 12:26 Илья Морозов получил обратно блокнот. Белова положила его на край кровати вместе с ручкой, у которой почему-то отсутствовал колпачок.

— Ваши записи мне понадобятся ещё раз, — сказала она. — Я сняла копию для медицинской карты. Оригинал оставьте у себя.

— А Руднев?

— Я попросила не допускать посторонних без согласования.

— Подействовало?

— Пока не проверяли.

Белова закрыла дверь и осталась стоять. Илья обратил внимание на то, что она не сняла защитные очки, хотя обычно делала это сразу после входа.

— Что случилось?

— Пришли результаты повторных анализов.

Он посмотрел на её лицо.

— Выраженной инфекции не нашли, — сказала она. — Это хорошие новости. Но у нас пока нет надёжного способа исключить именно то заболевание, которое мы подозреваем. Мы даже не уверены, что у всех пациентов одна причина симптомов.

— Значит, моя невосприимчивость пока под вопросом.

— Именно. Прошу вас не называть себя невосприимчивым.

— Я и не называл.

Она присела.

— Сегодня умер ещё один пациент. Не из вашей бригады. Мужчина из посёлка возле лесничества. У него были такие же тёмные участки кожи, как у Зорина. Но по рассказам родственников, он в последние дни никуда не выезжал.

— С кем общался?

— Пока устанавливают.

— Я могу прочитать описание симптомов?

— Только с разрешения лечащей команды. Вы здесь пациент, Илья, а не консультант.

Он кивнул. Спорить было бесполезно, да и права она была. На бумаге лежал его собственный медицинский лист. Возле фамилии стояла красная метка «НАБЛЮДЕНИЕ».

— Есть ещё кое-что, — продолжила Белова. — После разговора с Рудневым кто-то запросил доступ к вашей карте из внешней сети. Наш администратор заблокировал попытку. Сейчас разбираются.

— Кто?

— Технический идентификатор неизвестен.

— Можно сказать просто: кто-то хочет знать обо мне больше, чем вы.

— Можно. Но это пока не доказательство чего-то преступного.

Илья вспомнил, как Руднев произнёс «именно», услышав, что он не заболел.

— Я двадцать лет привыкал к тому, что опасность можно увидеть, — сказал он. — Кровь, температура, дыхание. А тут меня пугает человек, который даже не назвал свою должность.

Белова впервые за разговор улыбнулась.

— Значит, способность оценивать риски у вас сохранилась.

Телефон на её поясе коротко пискнул. Она посмотрела на экран, и улыбка исчезла.

— Что?

— На приёмном покое конфликт. Привезли женщину с ребёнком, у обоих высокая температура. Охранник не хочет открывать шлюз без распоряжения.

— Они на улице?

— В машине скорой.

Илья поднялся слишком быстро. В висках потемнело.

— Сядьте, — приказала Белова. — Я разберусь.

— Пустите хотя бы в тёплое помещение.

— Разберусь, — повторила она, уже открывая дверь.

Илья остался один. За окном больницы качались голые ветки. Во дворе стояли две машины скорой, и возле одной из них медик стучал по стеклу диспетчерского поста.

Илья не видел лиц тех, кто был внутри.

Но видел, как водитель убрал руку со стекла и начал снова, сильнее.

* * *

Кирилл Агеев обнаружил пропавшего пассажира в своём телефоне, а не на посту.

Фотографию он показал третьему по счёту сотруднику контроля. Первые двое записали его слова, проверили список эвакуированных и попросили ждать. Третий, пожилой мужчина в мокром форменном плаще, внимательно изучил снимок.

— Вы уверены, что этот человек был в вашем автобусе?

— Я его сфотографировал. Как ещё убедиться?

— Когда он вошёл?

Кирилл открыл рот и замолчал.

На дороге после нападения царила суматоха. Люди перебегали между машинами, кто-то вытаскивал из салона раненых, кто-то кричал, требуя ехать. Кирилл помнил женщину с двумя детьми, медсестру с перевязанной рукой, старика в клетчатом пальто. Мужчину в серой куртке он не помнил вообще.

— Возможно, на остановке у заправки, — сказал он. — Но я не видел, как он входил.

— Тогда не утверждайте.

— Я утверждаю только то, что он есть на снимке.

Мужчина в плаще кивнул и развернул к нему планшет. В списке было семнадцать фамилий и две строки без документов.

— Может быть, один из этих?

— Лицо размыто.

— Вот именно.

Кирилл почувствовал, что разговор заходит в тупик. Он хотел спросить про Полину, про Соню с матерью, про автобус, который до сих пор стоял за ограждением. Но сотрудник заговорил первым:

— Снимок никому не отправляйте. Оригинал сохраните.

— Почему?

— Потому что он может понадобиться следствию. И не пытайтесь искать людей самостоятельно.

В этот момент со стороны пропускного коридора раздался крик.

Женщина в сером одеяле вырвалась из очереди и побежала к ограждению. За ней торопился санитар. Женщина ударилась о металлическую стойку, развернулась и замерла, словно забыла, куда бежала.

Кирилл увидел её лицо. На щеке под глазом темнело пятно.

— Она из колонны? — спросил он.

Сотрудник уже вызывал помощь по рации.

— Отойдите к автобусу.

Женщина внезапно подняла голову и тихо произнесла:

— Садитесь. Двери закрываются.

Затем повторила, громче:

— Садитесь. Двери закрываются.

Это было не обращение к окружающим. Фразу она выговаривала с одинаковыми паузами, как запись.

Санитар приблизился, стараясь говорить спокойно. Женщина отшатнулась от него и ударила кулаком в ограждение.

Кирилл отступил. Впервые за всё утро он понял, что боится не только заражённых животных.

Он боится собственного голоса, который слышит из чужого рта.

* * *

В 14:03 Мария получила второе сообщение с того же номера.

«У вас есть шесть минут. Потом закроют доступ к журналам».

Она сидела в служебной комнате рядом с Левиным. Тот наконец прошёл осмотр, получил временное разрешение оставаться на участке и теперь грыз сухое печенье. Его кашель почти прошёл, но каждый раз, когда он прикладывал ладонь ко рту, Мария смотрела на пальцы.

— Что там? — спросил он.

Она показала сообщение.

Левин перестал жевать.

— Знакомый номер?

— Нет.

— Заблокируй.

— Если человек знает про журнал, он мог видеть то же, что и я.

— Или знает, что ты туда полезла.

Мария открыла на служебном компьютере журнал технических событий. Доступ пока сохранялся. Она не собиралась ничего изменять, только проверить следы действий системы.

Возле отметки 03:18 было примечание, которого не было в распечатке: «Внешнее управление. Сервисный режим».

— Лёва, посмотри.

Он придвинулся.

— Откуда внешнее управление? Здесь местный контур.

— Именно.

— Может, после аварии подключили удалённую диагностику.

— Тогда заявка должна быть в системе.

Мария открыла список нарядов. За ночь — ни одной заявки на удалённую диагностику дверей.

Левин наклонился ближе к монитору.

— А что означает шестиминутный интервал?

— Только то, что датчик фиксировал открытое положение шесть минут. Что происходило за дверью, по этому журналу не узнать.

— Ты говоришь как следователь.

— Потому что кто-то очень хочет, чтобы мы говорили как сплетники.

В верхнем углу экрана появилась надпись: «Сеанс будет завершён администратором». Начался обратный отсчёт.

Пятьдесят девять секунд.

Мария открыла меню экспорта событий. Рядом лежал служебный накопитель, выдаваемый инженерам для актов обследования. Она остановилась.

— Это вообще разрешено? — спросил Левин.

— Для аварийных отчётов — да. Но сейчас доступ явно ограничивают.

— Тогда лучше ничего не стирай и не копируй тайком.

Мария убрала руку от накопителя. Вместо этого открыла форму служебной заявки, вписала номер журнала, временной интервал и просьбу сохранить исходные данные до проверки. Нажала «Зарегистрировать».

Система выдала номер обращения.

Она переписала его в блокнот и сфотографировала экран личным телефоном.

Оставалось двенадцать секунд.

— Всё? — спросил Левин.

— Нет. Но теперь кто-то должен официально объяснить, куда исчезнет запись.

На нуле экран погас. Появилась надпись: «Доступ временно приостановлен».

В коридоре резко открылась дверь. Мария услышала шаги и спрятала телефон в карман, хотя на нём не было ничего секретного.

Вошла Ирина Павловна.

— Собирайся, — сказала она. — Тебя вызывают в управление.

— По поводу рапорта?

— Не знаю. Машина уже ждёт.

— Кто вызывает?

Начальница посмотрела на Левина.

— Лучше поговорим наедине.

Мария медленно закрыла блокнот. Ей хотелось спросить, кто прислал сообщения. Почему доступ закрыли ровно после предупреждения. И связано ли всё это с Борисом, которого увезли в неизвестную больницу.

Но она задала другой вопрос:

— Могу я взять с собой копию зарегистрированного обращения?

Ирина Павловна кивнула.

— Возьми всё, что сможешь подтвердить документами.

Потом наклонилась и сказала так тихо, что Левин не услышал:

— И никому не отдавай телефон без расписки.

* * *

В 15:11 Илье разрешили один короткий звонок.

Виктор Петрович ответил не сразу. На заднем плане шумел телевизор.

— Морозов? Ты где пропал?

— Под наблюдением. Ты как?

— Дома. Артёма тоже осмотрели. Температуры нет. Но нас с работы пока отстранили.

— Не выходи без необходимости. И следи за самочувствием.

— Да мне уже раз пять это сказали. А ты-то сам как?

— Нормально.

Илья произнёс это слово и почувствовал, насколько оно пустое.

— Витя, ты помнишь, когда у Зорина появились пятна?

— Я за рулём сидел. Не видел.

— Точно. Извини.

Из телевизора прозвучало: «В связи с эпидемиологической обстановкой…» Виктор Петрович убавил звук.

— Ты новости видел?

— Краем глаза.

— В Москве станции метро частично закрывают. Говорят, учения. Мой племянник на «Савёловской» работает, его домой не отпускают.

Илья выпрямился.

— Почему?

— Не сказал. Только попросил не ездить сегодня подземкой.

— Витя, имя племянника можешь сказать?

— Лёша. А тебе зачем?

— Пока не знаю. Если он сам захочет рассказать, пусть запишет, что видел. Без догадок.

Виктор помолчал.

— Илья, мы как будто в одном плохом сне. Только проснуться не получается.

Связь закончилась. Илья посмотрел на погасший экран и задумался о том, что происходит одновременно в сотнях километров друг от друга: заболевшие деревни, остановленная эвакуация, закрытые двери метро.

Он пока не знал, есть ли между событиями связь.

Но кто-то, судя по его медицинской карте, уже искал ответы намного раньше него.

В дверь постучали.

На пороге стояла Белова. За её плечом виднелся незнакомый мужчина в медицинском халате.

— Илья, — сказала она, — к вам снова пришли. На этот раз с официальным направлением.

Мужчина протянул папку. На верхнем листе был штамп областного центра и фамилия Морозова.

Ниже — строка, от которой Илья ощутил холод в животе.

«Основание: наблюдение за лицом с предполагаемой устойчивостью к агенту К-0».

Он прочитал её дважды.

— К-0? — спросил он.

Незнакомец молчал.

Белова взяла документ из его рук.

— Илья, я впервые вижу это обозначение.

Илья посмотрел на собственное запястье.

Царапина окончательно затянулась.

И именно теперь он понял, что его хотят забрать не потому, что он заболел.

А потому, что кто-то заранее знает, чем именно он мог заразиться.

ГЛАВА 7

Нулевой контур

Московская область — Москва. 10 ноября 2037 года.

15:26

— Кто подписал направление? — спросила Белова.

Мужчина в халате не ответил сразу. Он достал из папки ещё один лист, аккуратно выровнял его по краю стола и только после этого произнёс:

— Региональный координационный центр. Подпись электронная. Здесь распечатана заверенная копия.

— Я умею читать, — сказала Белова. — Я спрашиваю, кто принял решение о переводе моего пациента.

Илья стоял у окна. За стеклом медленно ехала машина с жёлтой мигалкой. Двор больницы перекрыли пластиковыми ограждениями, возле проходной дежурили двое людей в защитных костюмах. Утром никого из них здесь не было.

— Меня зовут Аркадий Юрьевич Сомов, — сказал незнакомец. — Я представляю медицинскую группу сопровождения.

— А фамилия того, кто подписал документ?

— Указана в электронной системе.

Белова убрала лист в сторону.

— Тогда сначала покажете распоряжение администрации, подтверждение принимающего учреждения и согласованную медицинскую транспортировку. Пока этого нет, перевод не состоится.

Сомов посмотрел на неё почти с любопытством.

— Доктор, вы понимаете, какая ситуация складывается в области?

— Поэтому я и не собираюсь отправлять человека неизвестно куда по бумаге, которую мне принесли без предупреждения.

Илья подошёл ближе.

— Можно один вопрос? Почему в документе написано, что у меня предполагаемая устойчивость к агенту К-0?

Сомов поднял взгляд.

— Формулировка предварительная.