Штамм Ноль

Он переслал видео Беловой с просьбой проверить источник и позвонил на номер отправителя.

Долгие гудки.

Наконец ответил ребёнок.

— Алло?

— Здравствуй. Меня зовут Илья. Я медик. Ты прислал видео?

— Да.

— Ты сейчас где?

— Дома. В деревне.

— Кто с тобой?

— Никого.

Илья выпрямился.

— Сколько тебе лет?

— Девять.

— Как тебя зовут?

— Даня.

— Даня, послушай меня внимательно. Ты в безопасности? Дверь закрыта?

— Да.

На той стороне раздался шорох.

— А кто мужчина на видео?

Даня молчал.

— Ты его знаешь?

— Это папа.

Илья сжал телефон.

— Он сейчас с тобой?

— Нет. Он во дворе.

— Ты уже звонил спасателям?

— Они сказали ждать.

За голосом ребёнка раздались три негромких удара.

Даня шёпотом спросил:

— А почему он говорит маминым голосом? Мама ведь в Москве.

Илья не стал пытаться объяснить невозможное по телефону.

— Даня, не открывай дверь. Я сейчас свяжусь с людьми, которые могут тебе помочь. Оставайся на линии.

Ребёнок всхлипнул.

— Он больше не стучит.

Илья почувствовал, как сжалось горло.

— Ты его видишь?

— Нет. Он ушёл от двери.

— Не подходи к окну.

— Я и не подхожу.

Несколько секунд в трубке было тихо.

А потом Даня произнёс:

— Он под окном кухни.

— Отойди от кухни, слышишь?

— Я в спальне.

Илья уже набирал на другом телефоне номер дежурной службы, когда мальчик добавил:

— Но окно спальни тоже на первом этаже.

В трубке не раздалось ни крика, ни плача.

На линии послышался скрежет стекла — и голос, который Даня только что назвал маминым, тихо сказал:

— Сынок, открой. Я замёрзла.

ГЛАВА 4

За периметром

Московская область. 9 ноября 2037 года.

20:14

— Даня, ты меня слышишь?

В трубке шуршало. Илья прижимал телефон к уху так сильно, что заболела скула.

— Даня, не отвечай ему. Слушай только меня.

— Я слушаю, — прошептал мальчик.

Илья выдохнул. Значит, связь не оборвалась. За всё время работы на скорой он научился ценить маленькие хорошие новости, особенно когда других не было.

— Дверь в спальню закрывается?

— Да.

— Закрой. Не подходи к окну и никуда не выходи. Я вызвал помощь.

На втором телефоне дежурный обещал связаться с ближайшим нарядом. «Обещал» — плохое слово, когда ребёнок сидит один в доме, а снаружи находится его больной отец.

— У меня есть шкаф, — сказал Даня.

— Какой шкаф?

— Платяной. Я могу туда залезть.

— Если в комнате безопасно, оставайся подальше от окна. И держи телефон при себе.

Послышался тихий скрип.

— Он ушёл, — прошептал мальчик.

— Откуда знаешь?

— Я больше его не слышу.

Илья посмотрел на Белову. Врач стояла у двери переговорной и видела по его лицу, что это не обычный разговор.

Он прикрыл микрофон.

— Ребёнок в Сосновом Логу. Девять лет. Один в доме. Отец с теми же признаками, что у Зорина, пытается попасть внутрь. Нужна срочная помощь.

Белова без лишних вопросов достала свой телефон.

— Адрес?

Илья продиктовал то, что сообщил Даня. Улица Лесная, дом семнадцать. Через несколько секунд Белова уже разговаривала с оперативным штабом, называя адрес и требуя связать её с начальником поста.

— Даня, — сказал Илья. — Ты ещё здесь?

— Да.

— Молодец. Скажи, рядом с домом кто-нибудь живёт?

— Тётя Лариса, у магазина. Но там свет выключился.

— Я знаю. Сейчас к тебе направят людей.

Мальчик долго молчал.

— А папа умрёт?

Илья посмотрел на собственное запястье, где ещё утром были красные следы от пальцев Николая Зорина.

— Я не знаю, Даня. Но мы попробуем ему помочь.

С улицы раздался глухой стук.

— Это не он, — сказал мальчик.

— Что значит не он?

— Папа всегда стучит два раза. А сейчас три.

Илья почувствовал, как внутри всё похолодело.

— Отойди от окна.

— Я отошёл.

Где-то очень близко послышался треск стекла. Затем Даня резко втянул воздух.

— Там кто-то ещё.

— Даня, послушай…

Связь оборвалась.

Илья немедленно перезвонил. Вызов шёл долго, но никто не отвечал. Он набирал номер снова и снова, пока Белова не положила ладонь ему на плечо.

— Пост выслал машину. Ближе всего к дому сейчас патруль на северной дороге.

— Через сколько?

— Не сообщили.

— Передайте, что там ребёнок. Не просто подозрение на инфекцию. Живой ребёнок.

— Передала.

Белова не отвела глаза. Илья понял, что она тоже боится.

* * *

В 20:27 колонна из трёх автобусов вышла из посёлка Лесной, в восьми километрах от Соснового Лога.

Официально это называлось «организованное перемещение жителей из зоны наблюдения». Начальник местной администрации повторял выражение в мегафон, будто от точности слов зависела безопасность людей.

В первом автобусе ехали семьи с детьми. Во втором — пожилые жители и те, кому требовалась помощь. Третий оставили полупустым на случай, если удастся забрать людей из соседних домов.

Кирилл Агеев, двадцатишестилетний водитель третьего автобуса, не понимал, почему их отправили почти в темноте. Дорога была узкая, покрытая кашей из снега и грязи. Фары выхватывали обочину, на которой лежали раздавленные ветки.

В рации трещал голос сопровождавшего их полицейского.

— Дистанцию держите. На перекрёстке не останавливаться. Движение по указателям до контрольного поста.

На переднем сиденье расположилась фельдшер добровольческого отряда, худенькая девушка с уставшими глазами. Её звали Полина.

— У вас есть дети? — спросила она.

— Нет.

— Хорошо.

Кирилл посмотрел на неё.

— Почему хорошо?

— Потому что я не знаю, что отвечать тем, у кого они есть.

Он хотел спросить, сколько больных она успела увидеть, но рация снова ожила.

— Второй автобус, причина остановки?

Впереди вспыхнули красные стоп-сигналы.

— Женщине плохо, — ответил водитель второго. — Пассажиры требуют открыть двери.

— Не открывать. Медик подойдёт.

Полина уже тянулась за аптечкой.

— Я должна проверить.

Кирилл притормозил.

— Сказали не выходить.

— А если у неё приступ? Пусть умирает на сиденье?

Она вышла, не дожидаясь ответа. Холодный воздух ворвался в кабину и тут же исчез, когда дверь закрылась.

Кирилл видел, как Полина бежит вдоль автобуса, прикрывая лицо рукавом. Впереди шевелились силуэты полицейских. Один светил фонариком под колёса, другой разговаривал по рации.

Именно тогда из леса вышел медведь.

Не из-за поворота. Не из оврага. Просто отделился от тёмных стволов, словно всё это время стоял между ними и ждал.

Кирилл узнал животное не сразу. Ему показалось, что на дорогу вышла корова с опущенной головой.

Медведь был огромным. Он двигался неровно, волоча одну заднюю лапу. На боку виднелась рана, шерсть вокруг неё слиплась. Зверь остановился в полосе света и повернул голову к автобусам.

Водитель первого автобуса коротко посигналил.

Медведь не отреагировал.

Потом сигнал повторился — длинный, испуганный.

Животное резко подняло голову.

Кирилл увидел, как напряглись его плечи. На мгновение зверь будто забыл о больной лапе.

— Не надо, — сказал Кирилл в пустую кабину.

Медведь бросился на первый автобус.

Раздался удар, от которого стекло водительской двери рассыпалось мелкой сеткой трещин. Внутри кто-то закричал. Автобус качнулся, задел бампером дорожный знак и заглох.

Сопровождавший колонну полицейский поднял оружие, но между ним и зверем оказались люди: пассажиры, выбившие аварийный выход, уже спрыгивали на дорогу.

— Назад! — кричал полицейский. — Вернитесь в машины!

Никто не слушал.

Медведь ударил лапой по разбитому стеклу. Ещё один удар — и посыпались осколки. Изнутри донёсся плач ребёнка.

Кирилл потянулся к двери, но остановился. Он не мог оставить машину на дороге, перекрыв путь остальным. И не мог смотреть, как зверь ломает автобус.

В рации хрипнул голос:

— Третий! Уводи людей! Не стой!

Полина бежала обратно. За ней двигались две женщины, поддерживая пожилого мужчину. Они едва держались на ногах.

Кирилл открыл двери.

— Быстрее!

Пассажиры ввалились в салон. Полина поднялась последней и обернулась.

На дороге между автобусами стояла женщина в домашнем халате. Она смотрела на медведя и словно не понимала, что происходит.

— Мама! — закричал мальчик из первого автобуса.

Женщина сделала шаг к нему.

Полина рванулась наружу.

Кирилл успел схватить её за рукав.

— Там зверь!

— Там ребёнок!

Она вырвалась и побежала к женщине. Но, не добежав нескольких шагов, остановилась. Медведь уже лежал на асфальте; вокруг него ходил полицейский с фонарём, не приближаясь. Зверь тяжело дышал и дёргал лапами.

— В машину! — крикнул полицейский. — Всем в машину!

Полина подхватила женщину под локоть. Та сопротивлялась, указывая на первый автобус, из которого выбрались ещё двое детей.

Кирилл увидел свободную полосу справа от первого автобуса. Очень узкую, между обочиной и искорёженным дорожным знаком.

Он не стал ждать команды.

Медленно подал автобус вперёд, так что двери оказались напротив детей.

— Сюда! Прыгайте!

Мальчик в серой куртке подхватил за руку девочку помладше. Они забрались внутрь. Следом ворвалась Полина с женщиной.

В этот момент медведь поднялся.

Поднялся не полностью: задняя лапа подогнулась, и зверь с глухим рычанием упал на бок. Но он ещё двигался.

Кирилл закрыл двери и нажал на газ.

Автобус проскочил между знаком и сугробом, задел зеркалом ветку и вышел на свободный участок дороги.

В зеркале заднего вида остались фары двух машин, люди с фонарями и тёмная масса возле первого автобуса.

Через несколько секунд рация снова ожила.

— Третий, остановиться у поста. Не выпускать пассажиров. Повторяю: никого не выпускать.

— А остальные? — спросил Кирилл.

Ответ пришёл не сразу.

— Колонна разделена. Вам приказано продолжать движение.

Полина сидела на ступеньке возле дверей. Она смотрела на свои руки.

На тыльной стороне левой ладони были царапины.

— Откуда это? — спросил Кирилл.

— Не знаю. Когда помогала женщине, наверное.

Он ничего не сказал. Просто посмотрел на её ладонь ещё раз и сильнее сжал руль.

* * *

Мария Данилова добралась до служебного входа на «Савёловской» в 21:03.

Ей позвонили из диспетчерского центра и попросили вернуться: в одном из технических помещений сработал датчик перепада давления, а дежурный механик не отвечал по внутренней связи.

На пассажирской платформе всё выглядело обычно. Люди торопились к поездам, кто-то пил кофе, подростки снимали короткое видео возле эскалатора. Над ними мерцала реклама доставки еды.

Мария прошла через дверь с табличкой «Служебный проход», спустилась на один уровень и сразу почувствовала неприятный запах.

Не канализация и не гарь. Что-то сладковатое и влажное, как в подвале, где долго лежали испорченные овощи.

Возле вентиляционного щита её ждал техник Левин.

— Слышишь? — спросил он вместо приветствия.

Она прислушалась.

Из-за металлической двери доносилось шуршание. Неравномерное, с короткими паузами. Будто кто-то таскал по полу множество маленьких пакетов.

— Вентилятор цепляет мусор?

Левин покачал головой.

— Вентилятор отключён. Мы его остановили по инструкции. Там что-то движется.

Мария включила фонарик и посветила в узкое контрольное окошко.

Сначала она увидела только решётку и бетонный пол.

Затем в луч попала крыса.

Крупная, мокрая, с почти голым хвостом. Она сидела возле кабельного лотка и не убегала от света.

За ней появилась вторая.

Потом третья.

— Сколько их там? — спросила Мария.

— Не знаю. Раньше одна-две бегали, а сегодня будто весь тоннель сюда собрался.

Мария осторожно отошла.

— Дверь не открываем. Записываем всё, вызываем службу дезинфекции и сообщаем дежурному по станции.

— Мы уже звонили.

— И?

— Сказали ждать до утра.

Она посмотрела на него.

— Тогда звоним ещё раз.

Левин сердито выдохнул, но достал телефон.

Мария вернулась к окошку. Крысы исчезли. Вместо них из темноты показался дежурный механик Борис. Он стоял по другую сторону решётки, прислонившись плечом к стене.

— Борис! — окликнула она. — Ты как туда попал?

Он не повернулся.

— Борис, слышишь меня?

Механик медленно поднял руку.

На ладони у него было тёмное пятно.

Мария вспомнила мужчину в синем пуховике, которого видела днём в вагоне.

— Левин, вызывай медиков. Сейчас.

— Что с ним?

Борис повернулся к окошку. Его лицо блестело от пота.

— Не открывайте, — сказал он.

Мария отступила.

— Борис, можешь сам выйти через дальнюю дверь? Там есть аварийный выход.

— Не открывайте.

Он говорил тихо и ровно, будто отвечал на один и тот же вопрос.

— Мы не будем открывать. Скажи, ты ранен?

Механик вдруг ударил ладонью по стеклу.

Левин вздрогнул и выронил телефон.

Удар повторился.

Вместе с ним из вентиляционной шахты донёсся другой звук — быстрый, скребущий, словно кто-то одновременно провёл по металлу десятками когтей.

Мария увидела, что за спиной Бориса по полу движется тёмная полоса.

Крысы.

Их было так много, что отдельные тела сливались в одну беспокойную массу.

Борис тоже услышал их. Он повернулся, попытался отступить, но ноги подогнулись. Мужчина упал на колени.

— Не открывайте! — закричал он уже своим голосом. — Я не могу их остановить!

Мария схватила Левина за руку.

— Наверх. Предупреди дежурного, пусть ограничат доступ в этот коридор. Я останусь у двери до приезда медиков.

— Ты с ума сошла? Там Борис!

— Я вижу.

— Может, его вытащить?

Она посмотрела на запертую дверь. На решётку. На чёрное пятно на руке механика.

— Мы не знаем, что с ним. И не знаем, что происходит с животными. Помощь нужна, но открывать дверь без защиты нельзя.

Левин побежал к лестнице.

Мария осталась одна. Она держала фонарик на уровне груди, стараясь не думать о том, как близко от неё находятся сотни пассажиров и как мало они знают о происходящем под платформой.

Через минуту из-за двери донёсся голос Бориса:

— Маша, прости.

Потом послышались короткие удары, словно он пытался отбиться от чего-то на полу.

Мария вызвала медиков ещё раз и назвала точный служебный вход.

Снизу, со стороны тоннеля, поднялся сквозняк, пахнущий сыростью.

На табло над технической дверью загорелась красная надпись: «АВАРИЯ ВЕНТИЛЯЦИИ».

* * *

В 21:18 Белова вернулась в комнату Ильи. На ней был защитный халат, поверх которого наспех накинули куртку. Она выглядела старше, чем два часа назад.

— Мы получили сообщение с северного поста, — сказала она.

Илья сразу поднялся.

— Про мальчика?

— Машина доехала до Лесной. Ребёнка нашли.

Он почувствовал, как ослабли плечи.

— Жив?

— Да. Он спрятался в кладовке. Сотрудники вывели его через заднюю дверь.

— А отец?

Белова помедлила.

— На месте был мужчина с признаками тяжёлого заболевания. Его доставили отдельно. Личность уточняют.

— Значит, Даню не ранили?

— По первым данным, нет. Он сильно напуган. Потребуется осмотр и наблюдение.

Илья опустился на стул.

Он не заметил, что всё это время стоял, стиснув пальцы в кулаки.

— Спасибо.

— Меня благодарить не за что.

Она поставила перед ним бумажный стакан с водой.

— Есть ещё новости. При эвакуации людей из соседнего посёлка произошло нападение дикого животного на автобусную колонну. Есть пострадавшие. Часть транспорта прошла через пост, пока нам не сообщили о происшествии.

Илья поднял голову.

— Людей осмотрели?

— На посту начали. Но места не хватает, а сведений о контактах почти нет. У одной из сопровождавших были повреждения кожи.

— Вы сможете её найти?

— Ищем. Списки пассажиров неполные.

Илья потёр лицо.

— Пока мы здесь разговариваем, они перемещаются по всей области.

— Люди пытаются спасти семьи, — сказала Белова. — Их нельзя за это обвинять.

— Я не обвиняю. Я говорю, что мы не понимаем масштаб.

Она села напротив.

— Я тоже.

За окном в темноте промелькнули синие огни. По двору медленно проехал автомобиль с военными номерами.

— Вам завтра снова возьмут анализы, — сказала Белова. — И пока продолжат наблюдение.

— А если со мной ничего не случится?

— Это будет хорошая новость.

— Для кого?

Она внимательно посмотрела на него.

— Для вас, Илья. В первую очередь для вас.

После её ухода он подошёл к окну.

За стеклом лежал мокрый снег. За сетчатым забором учреждения стоял человек в тёмной куртке. Он смотрел на освещённый корпус и держал телефон у уха. Лица разглядеть не удавалось.

Илья вспомнил разговор по видеосвязи, вопрос о его самочувствии и странную настойчивость незнакомца.

Он достал телефон и снова открыл новостную ленту.

Заголовки менялись каждую минуту. «Карантин расширен». «Движение на трассе ограничено». «Проверяется информация о заболевших животных». Ни одного ясного ответа.

Внизу появился новый заголовок:

«МОСКВА: ВРЕМЕННО ЗАКРЫТ СЛУЖЕБНЫЙ УЧАСТОК МЕТРО. ПРИЧИНЫ УТОЧНЯЮТСЯ».

Он успел прочесть только первые строки, когда экран погас. Телефон разрядился.

Илья стоял у окна ещё несколько минут.

Вдалеке завыла сирена.

И впервые ему показалось, что звук идёт не с дороги, а отовсюду сразу.

ГЛАВА 5

Пассажиры

Московская область — Москва. 10 ноября 2037 года.

05:46

Утро началось с чужого плача.

Илья открыл глаза и несколько секунд не понимал, где находится. За тонкой дверью кто-то всхлипывал, сдержанно и зло. Потом раздался голос санитарки: «Сядьте, пожалуйста. Сейчас врач подойдёт». Тележка прокатилась по коридору, ударилась колёсиком о порог и замерла.

На подоконнике лежал разряженный телефон. В пластиковом стакане со вчерашнего вечера осталась вода. Ночью ему дважды измеряли температуру, а в четыре утра взяли кровь. Оба раза медсестра разговаривала с ним через маску, не поднимая глаз.

Илья поднял рукав.

Царапина на запястье почти затянулась. Вокруг неё не было ни красноты, ни тёмных пятен. Он должен был почувствовать облегчение, но вместо этого вспомнил Николая Зорина: как тот пытался оттолкнуть жену и как крепко держал его за руку.

Дверь открылась без стука.

Белова вошла с планшетом и термосом. Волосы у неё были собраны кое-как; под глазами залегли тени.

— Вы сегодня первый, кто не спрашивает, когда его выпустят, — сказала она.

— Я собирался.

— Тогда считайте, что успели.

Она поставила термос на стол, но не открыла.

— Температура нормальная. По тем исследованиям, которые мы можем провести здесь, признаков острой инфекции нет. Это не означает, что наблюдение закончено.

— Сколько ещё?

— Не знаю.

Илья посмотрел на неё.

— Врач обычно говорит это после всего остального.

— А я хочу, чтобы вы услышали сразу.

За стеной снова заплакали. Уже не женщина — мужчина. Илья узнал эту разницу по тому, как человек пытался проглотить звук.

— Сколько новых? — спросил он.

Белова опустилась на край стула.

— С ночи доставили девять. Трое были в эвакуационной колонне. Остальные поступили из разных мест.

— Из того автобуса, на который напал медведь?

— В том числе.

— Фельдшер с повреждённой рукой?

— Полина Воронцова. Двадцать четыре года. Сейчас в соседнем корпусе.

Илья увидел, как Белова повернула планшет экраном вниз.

— Что с ней?

— В сознании. Температура повышена, но мы ещё не можем связать это с конкретной причиной. После ночи в холоде и такого стресса бывает всякое.

— Вы не верите в это объяснение.

— Я проверяю его.

Илья кивнул. Ему нравились такие ответы больше, чем аккуратная ложь.

— А мальчик? Даня?

— Жив. Его осмотрели. Он рассказал, что прятался в кладовой, пока кто-то ходил вокруг дома. Больше пока ничего надёжного.

— Он видел отца?

— Видел человека у окна. В темноте. Не уверен, что узнал. Мы не должны превращать догадки ребёнка в протокол.

Последние слова прозвучали жёстче, чем следовало. Белова сразу отвела взгляд.

— Извините. Здесь всю ночь все пытались получить простые ответы.

— А простых нет.

— Нет.

Илья постучал пальцем по краю кровати.

— Я могу помочь? Хотя бы поговорить с теми, кого привезли. Я видел Зорина до ухудшения. Знаю, какие у него были симптомы.

— Вы под наблюдением.

— Я понимаю.

— И официально вас никто не допустит к пациентам.

Он откинулся к стене.

— Значит, ничем.

Белова поднялась.

— Есть одно, что вы можете сделать. Вспомните все детали вызова. Без предположений. Время, кто присутствовал, к чему вы прикасались. Запишите от руки. Наша электронная система всю ночь работала с перебоями.

— Бумага у вас ещё есть?

— Пока да.

Она протянула ему блокнот.

— Илья, если почувствуете что-то необычное, даже если покажется глупостью, сообщите. Не пытайтесь доказать, что вы здоровы.

Он хотел пошутить, но не смог.

* * *

В 06:12 Мария Данилова стояла возле закрытой служебной двери на «Савёловской» и смотрела на серую ленту, которой ночью опечатали проход.

Пассажирская станция продолжала работать. Поезда прибывали, из вагонов выходили сонные люди с бумажными стаканчиками, кто-то опаздывал на работу и ругался на турникеты. Всего в нескольких метрах от них двое сотрудников в защитных комбинезонах выносили из служебного коридора ящики с оборудованием.

Марию не пускали внутрь.

— Я инженер смены, — повторила она охраннику.

— Сегодня все инженеры смены ждут распоряжения.

— Там Борис. Его вывели?

Охранник посмотрел в сторону.

— Медики работают.

— Это не ответ.

— Другого у меня нет.

Она отошла к стене. Левин сидел на скамейке возле пожарного щита, сжимая пластиковый стакан двумя руками. Пальцы у него дрожали.

— Ты ночевал здесь? — спросила Мария.

— В диспетчерской. Домой не отпустили. Говорят, контактировал.

— Ты ведь даже дверь не открывал.

— А крысы по вентиляции бегали. Двери им не нужны.

Он попытался усмехнуться и закашлялся. Мария невольно сделала шаг назад, заметила это и возненавидела себя за движение.

Левин увидел.

— Понимаю, — сказал он.

— Я не поэтому.

— Поэтому. Я бы тоже отошёл.

Мария села рядом, оставив между ними место для ещё одного человека.

— Что с Борисом?

— Его вынесли ночью. На носилках, в закрытом боксе. Он тогда был жив. Я видел, как шевелилась рука.

— А крысы?

Левин разжал пальцы. Стакан был пуст.

— Когда специалисты вошли, их уже не было.

— Как не было?

— Совсем. Остались следы возле кабелей и дыра в решётке. Сказали, обычная миграция грызунов.

Мария вспомнила, как крысы шли по полу сплошной тёмной полосой.

— Они не мигрировали, — тихо сказала она. — Они словно убегали от чего-то.

На другом конце коридора появилась женщина в рабочей куртке с эмблемой метрополитена. Мария узнала начальницу участка, Ирину Павловну.

— Данилова. Со мной.

Они прошли в маленькую комнату, где обычно хранили журналы допуска подрядчиков. На столе стояли два монитора и бумажная папка. Окно было заклеено плёнкой от сквозняка.

— Ты вчера видела Бориса после девяти? — спросила начальница.

— Да.

— Разговаривала близко?

— Через контрольное окошко.

— Хорошо. Подпишешь объяснение. И останешься на осмотр.

— Я уже давала объяснение ночью.

— Повторишь.

Мария взяла ручку. В подготовленном тексте было написано: «На объекте наблюдались единичные грызуны».

Она подняла голову.

— Не подпишу.

Ирина Павловна тяжело вздохнула.

— Маша, не начинай.

— Там были не единичные. Десятки, возможно сотни. Я не считала. Но точно не единичные.

— Эта формулировка согласована.

— С кем?

Начальница отодвинула бумагу.

— С теми, кто отвечает за порядок. Нельзя устраивать панику из-за крыс.

— Борис лежит в больнице. Я видела у него на ладони чёрное пятно. До этого в вагоне был пассажир с похожими пятнами. Если всё не связано, пусть проверят и скажут. Но я не напишу, что видела двух крыс.

В комнате стало тихо.

Ирина Павловна долго рассматривала её, потом вытащила из папки чистый лист.