Таракан размером с человека

Честно говоря, было тяжело. Хоть погода в стране радовала, но я скучал по дому и учебе, и по своей однокласснице, которая ждала и в какой-то момент перестала мне писать долгожданные письма, а я, напротив, писал и ждал до последнего дня армейской службы. Иногда казалось, что дни тянутся как вечность, и даже время в песочных часах казармы засыпано мокрым песком. Сейчас молодежь часто спрашивает:

– Зачем идти в армию? Потерянное время.

Я обычно улыбаюсь и рассказываю про своего сына. Когда пришло его время служить, коллеги говорили:

– Мы детей в Лондон отправляем на учебу.

А я отвечаю: я тоже на учебу отправил. Только в воинскую часть на Дальнем Востоке. Потому что знаю: никакая английская резиденция не научит тебя тому, чему учит армия. А я до сих пор вижу непрошенные сны, от которых просыпаюсь в холодном поту и с тихой надеждой, что паспорт все еще дома, а не в военкомате. Снится, что снова призвали в армию, сижу я в казарме, на этих знаменитых армейских табуретках, которые скрипят так, будто тоже уже отслужили свой срок, и нас учат завязывать портянки – все по науке, виток за витком. Я-то уже мастер в этом деле: во время службы меня этому обучили так, что мог бы сдавать на разряд. Сержант смотрит, кивает одобрительно:

– Ух ты, как хорошо наматываешь.

А я ему, почти гордо, но с надеждой на досрочную амнистию:

– Так я уже служил! Меня, похоже, повторно призвали, отпустите меня домой.

Командир взвода слушает, щурится, ухмыляется так, будто я только что предложил ему почистить автомат зубной щеткой:

– Ладно, не заливай. В армию дважды не призывают… хотя, глядишь, ты у нас первый такой будешь. Ступай-ка лучше в строй. Пойдем в баню с песнями, отмоем тебя от гражданской грязи.

И я понимаю, что сопротивляться бессмысленно. Потому что в армии главное – не доказать правоту, а правильно шагать в ногу… даже если идешь мыться.

Спустя два года службы я вернулся и не узнал страну. Все рушилось и строилось заново, только вот строителей нового мира никто заранее не обучал. Инфляция вышла из-под контроля Минфина. Работы не хватало, если платили зарплату, то продукцией предприятия, которую не всегда можно было принять в пищу, многие растерялись.

К счастью, армия научила меня выживать по принципу «бей по всем направлениям». Так что я не сидел сложа руки. Выучился на водителя, на сварщика, работал в типографии, а параллельно на кафедре автоматики в родном институте. Мой тогдашний бюджет? 180 рублей в месяц. Из них 55 – повышенная стипендия. Для сравнения: преподаватель на кафедре получал 160. Казалось бы, хвастаться нечем, но после армии ты учишься ценить любое дело, где платят, и извлекать из него максимум.

Много уроков я вынес из армии и применяю до сих пор – и в бизнесе, и в общественной деятельности. Когда мы создавали предприятие, именно та самая закалка помогла не бросить все к черту после первых же трудностей. Когда открывали новые направления – от учебного оборудования до робототехники, – я вспоминал те времена, в которые любое задание приходилось выполнять быстро, четко и без нытья.

Полученный на службе опыт научил меня простому и жесткому правилу: если хочешь, чтобы дело было сделано, – организуй людей так, чтобы они тоже этого хотели. Сегодня, управляя большой организацией, я нередко ловлю себя на том, что многие управленческие решения рождены еще там, в казарме. Там же я усвоил главное: хороший руководитель – это не тот, кто громче всех командует, а тот, кто, когда запахло жареным, первый встает и говорит: «Это моя ответственность».

Я искренне благодарен тем двум годам. Да, армия – это не санаторий, но она научила меня не бояться трудностей, находить выход даже из ситуации, куда входа-то никто не помнит, и всегда быть верным принципу: мы живем не только для себя, но и для тех, кто рядом. Поэтому каждому молодому парню я говорю: не бойтесь армии и не бойтесь жизни, которая будет вас тренировать так, что никакой тренажерный зал не сравнится. Потому что трудности – это лучшее средство от слабости, а ответственность – единственная прививка от пустоты внутри.

Сезон 1 Серия 3. Жизнь после этюдов

В жизни вообще все самое серьезное начинается с какой-нибудь смешной ерунды. У меня, например, путь в бизнес начался с… бутербродов. И тарелок. Отец у меня был человек необычного склада ума – главный инженер, который умел в любой детали увидеть целую Вселенную. Как-то я спросил его:

– Папа, а почему наше здание цирка такое странное? Он же… ну… как две тарелки, только перевернутые.

Отец улыбнулся как человек, который сейчас будет рассказывать историю, достойную учебника по креативности. Дело было в начале 60-х. Первый секретарь Татарского обкома КПСС ждал московскую комиссию и потребовал в кратчайшие сроки эскизную концепцию нового цирка. В проектном институте – аврал: чертежи летят, карандаши дымятся, люди работают так, что даже обедают прямо за рабочим столом. И тут, как в хорошем анекдоте, к отцу принесли бутерброды на тарелке, накрытой другой тарелкой. И тут же – озарение. Вот он, новый цирк! Две тарелки, но архитектурные.

– Понимаешь, сынок, – сказал отец, – иногда решение прямо перед тобой. Надо только его заметить… пока кто-то другой не съел твой бутерброд, – та фраза потом не раз спасала мне бизнес.

…Перенесемся в 1993-й. Время, когда в стране продавалось все, кроме здравого смысла, и то – в ограниченном количестве. Я только что женился. На свадьбу подарили 15 тысяч рублей – огромная сумма! Чтобы понять масштаб: джинсы-варенки стоили девять тысяч. Любой уважающий себя парень в тот момент выбрал бы джинсы. Я же выбрал… станок для печати плакатов на рулонной бумаге. Почему? Да потому что видел, что все школьные афиши, все стенды рисуют от руки, а можно ведь делать это быстрее и качественнее. Начал с родной школы: директор попросила оформить кабинеты, я выложился на полную – и пошло-поехало.

В стране нужно было что-то делать и менять свою жизнь, и я все ждал, когда же наконец поставят самореализацию человека на государственные рельсы. Ну а как иначе? Всю жизнь нас учили: «Подождите, товарищи, государство все организует». И вот – свершилось. Появился долгожданный закон об индивидуальной трудовой деятельности. Я, не теряя ни минуты, отправился в администрацию района регистрироваться, открывать расчетный счет в банке – все по-взрослому, чтобы работать легально. Как я ходил за этим свидетельством… об этом, пожалуй, лучше рассказывать в темном углу, тихим голосом и только тем, кто умеет держать лицо. Записали меня на прием через какое-то приличное время – ну, видимо, бизнес должен дозреть, как яблоки на солнце. Прихожу. Торжественный момент: мне выдают свидетельство № 002.

– Простите, – говорю, – а почему ноль-ноль-два? Я же был первый!

– Так вы и есть первый, – отвечают. – Просто № 001 уже есть.

– И кому оно досталось? – уточняю.

– Сыну главы администрации.

В тот момент я понял две вещи: во-первых, конкуренция – это хорошо, но она не всегда честная; во-вторых, этот конкретный «конкурент» мне нестрашен. Я внутренне успокоился, пожелал № 001 успехов в их семейном бизнесе и пошел спокойно трудиться. Так я одним из первых в своем районе стал предпринимателем, мое свидетельство – № 002.

В то время даже налоговая толком не знала, что делать с бизнесом. Мы сидели вместе с налоговым инспектором и, как два первоклассника, высчитывали налоги государству с клубка некрепких ниток, засохшего клея, набора акварельных красок отечественного производства и потемневшего от времени ватмана.

Поворотным моментом стала идея сделать стенды с подсветкой и пультом управления. Тогда пульты только-только появлялись у телевизоров, а у нас уже можно было «щелкнуть» – и картинка на стенде загорается. И когда из Москвы пришел первый заказ на вдохновляющую сумму – это было как выигрыш в лотерею, только честно.

Масштабы моего маленького «цеха в одной голове» росли, как дрожжевое тесто, и я понял: пора переходить на следующий уровень: открывать полноценную компанию. С партнером мы перебрали десятки вариантов названий: от пафосных до смешных, от «Империи технологий» до чего-то вроде «Три гайки и шайба». Но все казалось либо слишком серьезным, либо таким, что стыдно будет печатать на визитке. И вот однажды июльской ночью стоим мы на крыльце загородного дома. Лето. Жара. Воздух густой, как компот из детства. Я в задумчивости смотрю в небо и вслух мучительно думаю: «Как же назвать компанию, чтобы это название навсегда в сердце… и на вывеске?» И вдруг – вспышка! Не гром, не молния, а яркий разрез света в темноте. В народе это называют «воробьиной ночью» – когда небо вспыхивает без грома и без всякого предупреждения, будто кто-то там наверху решил щелкнуть выключателем. Я даже опешил. И сам не заметил, как сказал:

– Зарница.

Вот и все. С этим названием «Зарница» я и двинулся дальше по просторам предпринимательской деятельности. Не мозговой штурм, не маркетинговое агентство, а просто знак свыше, который мне подали ровно в тот момент, когда он был нужен.

Первые шаги в серьезном бизнесе казались для меня, как для неопытного альпиниста, – и горными тропами, и скользкими камнями одновременно. Помню, как мы впервые начали работать с ГИБДД России. Заказчик показал мне электронный стенд с дорожными знаками от какого-то завода. Это был монстр: громоздкий и тяжелый, с тусклыми лампами, которые горели как будто нехотя, и постоянными короткими замыканиями, как у человека с нервным тиком.

– Можете сделать лучше? – спросил заказчик.

– Да! – ответил я с такой уверенностью, будто уже все готово и лежит у меня в багажнике. Хотя, если честно, в голове в тот момент была пустота, как в холодильнике студента в конце стипендии. Но именно тогда пригодилось все: и художественное образование, и инженерное мышление, и тот самый армейский навык «разберемся на месте». Мы сделали стенд тоньше и легче в несколько раз, перевели все на светодиоды, добавили современный дизайн.

И вот – первый серьезный государственный заказ: 50 специальных классов для детей по профилактике детского травматизма. Сумма заказа выражалась в стоимости пяти однокомнатных квартир в моем районе. Но важнее даже не это. Мы вдруг осознали, что создаем не просто оборудование – мы делаем мир хоть чуть-чуть безопаснее.

Сотрудничество с государственными структурами оказалось отдельным видом спорта. Сейчас мы работаем со многими министерствами и ведомствами нашей необъятной страны, нас знают многие руководители этих государственных организаций. В общем, половина чиновников, чьи фамилии чаще встречаешь в новостях, чем в телефонной книжке. Но тогда… каждое задание было как экзамен, к которому готовишься по ночам, а наутро понимаешь: билеты новые.

К примеру, для концерна Росатома мы сделали уникальную интерактивную установку для повышения безопасности реакторов. Для московского метро – тренажеры для машинистов головного вагона. Это были не просто заказы, это были вызовы, в которых приходилось совмещать художника, инженера и немного фокусника.

Теперь, оглядываясь назад, я вижу: путь от мальчишки с карандашом до руководителя крупного производства был не хаотичной зигзагообразной дорогой, а аккуратно выписанной картиной, где даже кривоватый мазок вдруг оказывался нужным. В бизнесе, как и в живописи, важна каждая деталь – и то, как стоит мольберт, какие краски ты используешь и то, как держишь кисть.

Особая глава – наше сотрудничество с военными структурами. Тут во мне, как в старом солдате, проснулся армейский азарт. Для Министерства обороны мы начали производить тактические интерактивные макеты по ведению боевых действий. Работа требовала ювелирной точности, инженерной хладнокровности и того самого внутреннего «не облажаться», которое всегда приходит, когда рядом военные.

Помню, как Министр МЧС России впервые увидел наши разработки. Мы выкатили перед ним нашу гордость – интерактивный тренажер «Автолестница пожарная» для подготовки пожарных дружин. Он посмотрел, прищурился и выдал:

– Надо же, а мы раньше для учений выгоняли пожарные машины в жилые «коробки», что создавало неудобства для жильцов всего микрорайона… – вот тогда я окончательно понял один из главных принципов предпринимательства: иногда нужно не латать старое, а придумать что-то настолько новое, чтобы старое стало бессмысленным.

Мы сделали панорамный экран, лестничный блок на пульте управления, а вся картинка – в виртуальном пространстве. И, что характерно, все это позволяло экономить и нервы, и бензин, и снизить амортизацию специализированного транспорта.

Внимание к деталям у нас иногда доходило до абсурда. Когда начали выпускать тренажеры-манекены для обучения оказания первой медицинской помощи, вставили им интерактивные моргающие глаза, со зрачками, с искусственной кровью. Они разговаривали сами с собой. Разве что нецензурно не выражались… хотя, честно говоря, технологически и это можно было сделать, – но Минздрав бы, пожалуй, не оценил по достоинству.

Особенно горжусь, как мы нарастили технологическую базу. Когда нам предложили закупать электронные платы на стороне, я сказал: «А почему не делать самим?» Купили оборудование за доллары. Некоторые покрутили пальцем у виска: мол, ну все, Абдульзянов, сошел с ума. Но сейчас я спокойно смотрю им в глаза: свое производство – это не прихоть, это бронежилет.

История с одним екатеринбургским медицинским учреждением – отдельный шедевр. Они ждали японские тренажеры – манекены. Дорогие, импортные, обернутые в ореол совершенства. Мы привезли свои, все согласно техническому заданию. Даже распаковывать не хотели, сказали:

– Хрип не тот.

Мы им:

– Давайте перепишем программное обеспечение! У нас все свое, можем хоть голос Бориса Николаевича закачать – будете тренироваться с родным тембром на его Родине.

Но нет… Просто не верили, что русские могут произвести качественно. Ну и зря. Потому что мы сделали лучше. Наши тренажеры не пугают – они зовут учиться. И хрип у них – самый что ни на есть правильный. Наш.

Секрет бизнеса? Видеть возможности там, где другие видят тупик. Когда я начинал, мне говорили: «Какие стенды? Кризис на дворе!» А я видел другое: детям необходимо учиться, школам требуется оборудование, страна нуждается в кадрах. И, что интересно, время показало: я был прав.

Сегодня производственное объединение «Зарница» – это тысячи квадратных метров площадей, современное производственное оборудование, сотни профессиональных сотрудников, автономный научно-технический центр, инновационная продукция высокого качества. Миссия нашего предприятия выгравирована на фасаде нашего центрального здания: «Мы делаем мир безопаснее». Посредством нашего учебного оборудования учим людей строить безопасный мир. Мир, в котором техногенные катастрофы остаются в учебных сценариях, природные катаклизмы люди встречают подготовленными, а правила дорожного движения знают не только инспекторы, но и те, кто еще вчера садился за руль впервые. Мы даже в пожарной безопасности тренируем так, чтобы огонь оставался на картинке, а не в реальности. И все это – чтобы мир вокруг стал чуть спокойнее, а спать можно было без волнений и тревоги.

Каждый раз, когда приходится принимать важное решение, я вспоминаю отца с его историей про бутерброды и тарелки. Потому что величайшие идеи часто рождаются из ерунды, из мелочей, которые другие даже не замечают. А книга, которую вы держите в руках, – это результат многолетнего личного и профессионального пути.

Я – кандидат социологических наук. В настоящее время я возглавляю сообщество предпринимателей в Татарстане, провожу семинары, читаю лекции, встречаюсь с людьми самых разных профессий и возрастов. Мне важно не просто делиться знаниями, но и выслушивать, наблюдать, искать общие смыслы. Потому что в каждом разговоре, в каждом вопросе отражается суть нашего времени.

Моя диссертация была посвящена живым процессам, происходящим в обществе, в человеческих связях, в структурах, которые мы создаем и разрушаем. Но за пределами научных исследований – сотни прочитанных книг, десятки стран, сотни выставок, форумов и встреч, где я не просто «наблюдал», а искал – понимание, мудрость, контекст. Эта книга – не сборник готовых решений, а попытка диалога. Здесь нет поучений и назидательности. Есть только искреннее желание поделиться тем, что понял сам. Может быть, эти размышления окажутся вам близки. А может – подтолкнут к собственным вопросам. И это будет самым ценным.

Ну что, хватит о серьезном. Пора снова поговорить о тараканах. Тем более они, кажется, уже на месте.

Эпизод 2. Анатомия тараканов

Сезон 2 Серия 1. Научный подход

Когда я защищал кандидатскую по социологии, на меня смотрели так, будто я внезапно решил разводить кактусы в Антарктиде. Мол, при чем тут производственник, человек из мира станков и чертежей, и вдруг – наука про общество? Да, вот так просто: вчера я пилил металл, сегодня – пилю стереотипы. Я перелопатил труды великих психоаналитиков: Зигмунда Фрейда, Карла Юнга и еще целой компании людей с суровыми, умудренными опытом лицами на черно-белых фотографиях. Но именно социология оказалась тем инструментом, который позволил мне не просто задумчиво кивать при слове «психология», а по-настоящему разбирать по винтикам характер, логику и образ мышления. Это как разница между тем, чтобы смотреть на автомобиль и умно говорить «колеса крутятся», и тем, чтобы реально открыть капот и понять, почему он не заводится. Социология учит не только открывать капот, но и при желании заглядывать в багажник человеческой души. Там, кстати, очень часто лежит полный комплект тараканов – и запаска на всякий случай.

Я часто ловлю себя на мысли: кто они, эти самые «тараканы в голове»? И почему, когда речь заходит о них, у людей сразу появляется загадочная улыбка, как будто речь о старом родственнике, который и милый, и странный одновременно. Фраза «у всех свои тараканы» давно прописалась в народном фольклоре – и, как всякая народная мудрость, пережила все политические режимы, реформы и даже появление безналичной оплаты в маршрутках. Но понять ее смысл – задача не из простых. Откуда они?

По первой легенде, Пушкину якобы рассказывали, как один таракан, нарушив все санитарные нормы, залез спящему гражданину в ухо и стал там… ну, скажем так, вести хозяйственную деятельность. На что Александр Сергеевич, будучи человеком тактичным, решил: больше не буду говорить про человека, что он глупец – буду говорить, что его обидели тараканы. Звучит мягче, а суть та же.

Легенда вторая – уже из эпохи прогресса. Когда человек изобрел сложные электромеханические устройства, тараканы по глупости начали лезть в оголенные провода. Результат – короткое замыкание, искры, запах жженого… И тут параллель очевидна: тараканы в голове у человека иногда тоже замыкают контакты нейронов головного мозга, отчего он начинает вести себя так, что глубоко верующие электрики нервно курят в стороне, перешептываясь между собой. Последствия знакомы каждому: неадекватные решения, странные поступки, и все это на фоне богатой эмоциональной палитры – от грусти до раздражения, от иронии до искреннего смеха. В общем, человек с тараканами – это как фильм без жанра: и драма, и комедия, и иногда даже хоррор.

Я этой темой занялся всерьез не из праздного любопытства. По роду службы и просто в повседневной жизни мне часто приходится общаться с людьми всех сортов и оттенков. Иногда – с умными и мудрыми. Чаще – с теми, кого, будь я Пушкиным, тоже назвал бы людьми, «обиженными тараканами». Нет, я, конечно, не категорически против тараканов. Особенно если они творческие. Ну, те самые, что живут у музыкантов, писателей, художников. Эти товарищи бывают эксцентричны, неординарны, иногда даже пугающе странны… но им это позволительно. У них на это лицензия, выданная музеями, театрами и богемой. Согласитесь, не каждый сумасшедший талантлив, но каждый талантливый – немного сумасшедший. Это как у пчел жужжание: без него – ни меда, ни смысла. Представьте себе пчелу, которая тихо сидит в углу и вежливо ждет, пока ей принесут нектар. Да она в природе и недели не проживет! Так и с творческими тараканами: их жужжание красит мир в нужные цвета, чтобы он не принял тон серого офисного ковролина. Причем палитру выбирают сами – без согласования с начальством, – и чаще всего это цвета, которые обычный человек даже в магазине красок не найдет. Но сейчас не о них. Это исключение из правил, редкая порода тараканов из Красной книги: вреда вроде не приносят, а трогать все равно опасно – вдруг передумают.

Разнообразие тараканов в природе поражает: черный, рыжий, немецкий, американский, а для гурманов – туркестанский и мадагаскарский. Они плодятся до пятисот особей за жизнь, это все пока – домашние версии, мирно живущие под плинтусом, в мусоропроводе или в вашем холодильнике между засохшим лимоном и банкой соленых огурцов. Но, не дай бог эти ребята мигрируют повыше – в вашу голову. Вот тут-то и начинается настоящее шоу. В быту тараканы приходят из грязи, а в голове – из жизненного опыта, детства, с вашей генетикой, стрессами, хронической усталостью или от общения с некоторыми уже зараженными родственниками и друзьями. Народная лексика фиксирует особые приметы их обладателей: «с приветом», «не все дома», «крыша едет», «опилки в голове», «шариков не хватает», «чердак протекает», «солома в голове», «мама в детстве уронила», «с головой не дружен», «дорогое нагружено» – и это далеко не все. Причем тараканы – спутники не только обычных людей. Вот, например, чудаковатый гений Альберт Эйнштейн – волосы как после взрыва на подстанции, а формулы работают. Суворов – мог идти в бой в одном халате. Сальвадор Дали – усы как отдельное государство с дипломатическим паспортом. Иван Грозный – коллекционер голов. Достоевский – страдал играми, хотя казино в привычном нам смысле тогда еще не придумали. Бальзак – писал ночами, как будто боялся, что день его съест. Менделеев – родил таблицу, водку и, возможно, пару собственных тараканов. Чайковский – композитор, чьи прихоти до сих пор обсуждают, будто это курс валют.

Один мой знакомый как-то сказал:

– Я своих тараканов в голове не вижу. Они у меня прячутся.

Конечно, прячутся! У вас там, видимо, целый спецназ по маскировке. Но это не значит, что их нет. Это значит, что они умные. Их все-таки нужно идентифицировать. А то жить с ними можно, но лучше понимать, кто у тебя под черепной крышей арендует квадратные метры. Классифицировать тараканов можно по трем признакам.

Первое – по форме. У одних они мелкие, как клоп на диете, у других – размером с кота, только без хвоста, а в нашем случае размером с человека.

Второе – по количеству. У кого-то их немного – так, дружеская компания за кухонным столом. А у кого-то – натуральное столпотворение, как очередь в кассу метро в час пик.

Третье – по характеру. Тут уже веселей: бывают вредные, агрессивные, безобидные и, как ни странно, вполне позитивные…

Сезон 2 Серия 2. «Какие тараканы – таков и их хозяин»

Проблема в том, что человек должен наконец-то признаться себе: да, тараканы в голове есть. И не где-то в соседней квартире, а именно у него. Некоторые признают их существование сразу, как кота на подоконнике. Другие годами делают вид, что это не тараканы, а «творческая искра». Начинать надо просто: осознать их в текущем моменте. Вот прямо сейчас – кто у вас там? Пара тихих ботаников или уже целый отряд с фанфарами? Познакомьтесь, узнайте их в лицо, дайте клички, если надо. Потом классифицируйте.

С тараканами у людей отношения разные:

– Кто-то ведет с ними вечную войну, как с соседями, которые сверлят по ночам.

– Кто-то периодически выгоняет, но не всех – некоторых оставляет «для атмосферы».

– Кто-то лелеет, как кактус на подоконнике: поливает, ухаживает.

– А кто-то вообще не замечает, хотя у него под черепом уже целый оркестр, играющий в три смены.

И да, есть еще отдельная порода людей, которые уверены, что тараканов у них нет, хотя рядом с ними маленькие друзья прекрасно себя чувствуют целыми династиями.

У каждого человека, как известно, три характера: тот, что он приписывает себе; тот, что приписывают ему другие; и тот, который есть на самом деле. Так вот, тараканы живут именно в третьем. Как же понять свое место в этой истории? Не торопитесь с ответом и не обольщайтесь. Это понять несложно, а точнее, проще, чем поймать самого таракана на кухне. Берем мою авторскую 16-балльную шкалу концентрации тараканов в голове человека (см. кадр 1).

Первое: оцениваете сами себя объективно и беспристрастно. Честно. Смотрите в зеркало и говорите: «Так, у меня вы, ребята, на коэффициент восемь… хотя нет, после вчерашнего совещания – на девять».

Второе: спросите своих друзей, ближайших родственников, супругов – очень много о себе узнаете. Тут важный момент: обратитесь к тому, кто вас любит, но не боится. Спрашиваете: