Таракан размером с человека

Артур Абдульзянов

Таракан размером с человека

Все права защищены. Никакая часть этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети интернет и в корпоративных сетях, а также запись в память ЭВМ для частного или публичного использования, без письменного разрешения владельца авторских прав. По вопросам использования материалов книги пишите на электронную почту: [e-mail].

© Артур Абдульзянов, текст, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Посвящается всем тараканам в моей голове и в головах людей – тем невеликим философам, занятным психологам и остроумным шутникам, которые делают нас людьми. Без вас, ребята, этой книги бы не было. Прощайте, мои маленькие друзья.

Предисловие. Вступление

Книжный фильм, основанный на реальных событиях. Во время съемок ни одно насекомое не пострадало. В главных ролях: Тараканы размером с Человека

Когда я беру в руки новую книгу, взгляд, как правило, сразу натыкается на первую главу – предисловие. Если честно, большую часть своей жизни я относился к нему примерно так же, как к инструкции по эксплуатации микроволновки: понимаешь, что она там есть, но читать не особо тянет. Казалось, что это какой-то обязательный ритуал в издательском мире – вежливое вступление, где автор говорит что-то для приличия. Я всегда стремился перелистнуть его побыстрее и добраться до сути – к самому повествованию, к тому месту, где уже начинается настоящая жизнь книги. Но однажды жизнь, с ее упрямым чувством юмора, вывела меня на дорогу, по которой я оказался по другую сторону этой сцены. И вот теперь я сижу перед пустой страницей и понимаю, что мне самому нужно написать предисловие… не к чьей-то, а к своей книге.

Моя книга называется «Таракан размером с человека». Признаться, я долго колебался с названием. Сначала хотел «Таракан ростом с человека». Красиво звучит, почти как цирковая афиша: заходите, смотрите, таракан-атлант, таракан-Гулливер! Но потом понял: рост и размер – это не одно и то же. Рост – это как бы сухая характеристика, сантиметры на линейке. А размер – штука куда более метафоричная.

У тараканов в голове людей рост-то условный: никто их рулеткой не меряет. Они же там растут не вверх, а вширь, в глубину, в наглость. У одного таракан мелкий, шевелится где-то у виска, только по вечерам скребется. У другого он уже дорос до статуса соседа по коммуналке – сидит, телевизор смотрит, пульт не отдает. А бывают такие тараканы, что занимают целую трехкомнатную квартиру в голове: с кухней, кладовкой и балконом, и еще на дверь снаружи табличку вешают – «Не беспокоить». Вот это уже не рост, это размер. И вот представь: ты встречаешь человека, смотришь на него: обычный вроде, рост средний, глаза спокойные. А внутри у него таракан размером с самого этого человека. Настоящий дубль-гангстер. И уже непонятно, кто кого держит: он таракана, или таракан его за шкирку таскает по жизни. А если он не один? Отсюда и вся метафора: тараканы бывают ростом с человека – то есть на равных. Они его не просто сопровождают, а под руку ведут. Сначала мелкими шагами, потом уверенной поступью, а потом и вовсе садятся за руль его жизни.

Вот я и решил: «Таракан размером с человека» звучит точнее, честнее и как-то по-домашнему. В таком названии слышится и нелепость ситуации, и ирония, и легкая грусть. Потому что каждый из нас хоть раз замечал, что таракан в голове начинает расти быстрее, чем ребенок в дневнике роста. И когда таракан вымахивает размером с хозяина – это уже не насекомое, это полноценный жилец с правом голоса. А, согласитесь, жить под одной крышей с тараканом, который равен тебе по размерам, – это уже сюжет не бытовой, а трагикомический. Хорошо, что хоть пока метафора. Ведь кто его знает – если дать волю этим внутренним насекомым, они, может, и до реальных размеров дорастут. Еще придется снимать отдельные квартиры под каждого…

На протяжении жизни ввиду своей профессиональной деятельности я встретил не одну тысячу людей и иной раз сам удивляюсь: где во мне помещается весь этот архив лиц, характеров, голосов, взглядов и, главное, тараканов… тех самых, что живут в человеческих головах и вызывают неосознанные страдания хозяев. Я с ними и работал, и спорил, и пил чай и не только, и ссорился, и смеялся, и наблюдал со стороны, как они растут, размножаются и порой достигают таких размеров, что начинаешь сомневаться: перед тобой человек размером с таракана… или все-таки таракан размером с человека?

Я решил не просто собрать забавные наблюдения, а передать свой богатейший опыт – тот самый, который обжигал, смешил, заставлял задумываться, анализировать и даже менять привычки. Эта книга о людях со своими человеческими слабостями. О нас с вами. О том, что тараканы бывают разные: маленькие и огромные, смешные, коварные и агрессивные. И если уж они есть, то, может, нам стоит хотя бы научиться с ними жить так, чтобы они не вели нас на поводу…

Я постараюсь подсказать вам, как постепенно выдворить этих монстров-тараканов из своей жизни. Можно – мирно, можно – по-тихому, можно – с переговорным процессом и уговорами, а можно – решительно и насовсем. Способов масса. Мы поговорим о вредных привычках и слабостях, о человеческих страданиях и о том, как освободить голову от этих усатых тварей, которые, между прочим, порой уверены, что это они – хозяева положения. И если бы мы избирали претендентов на наше влияние, они с превеликим удовольствием сходили бы на выборы без лишних уговоров. Голосовали бы – за, против, лишь бы решать, как управлять нашим сознанием и мозгом. Представьте: агитация, лозунги, подкуп избирателей (то есть вас же), обещания «лучшей жизни в вашей голове»… Но, к счастью, в оглавлении этой книги их избирательная кампания обречена на провал. Потому что в этой гонке есть только один достойный кандидат – здравый смысл. А если он побеждает, то тараканам остается лишь тихо сложить усики и покинуть парламент вашей черепной коробки.

Я взял на себя смелость впервые в литературном жанре отбросить книжные каноны и отражать главы не сухими цифрами и названиями, а в кинематографической манере: «Эпизод_, Сезон_, Серия_», которые сменяют друг друга как кадры фильма. Пусть эта книга читается как сериал, а не как стопка страниц. Мы же живем в эпоху, когда люди больше смотрят, чем читают – так почему бы не дать им привычный ритм и интригу, но в буквенном формате?

В каждом эпизоде я поместил мои диалоги с подписчиками – живые, иногда острые, иногда смешные. Их вопросы, пожелания, неожиданные реплики – все это станет частью повествования. Чтобы все было проще и нагляднее, я добавил и визуальную составляющую: схемы и графики с любопытными официальными и неофициальными статистическими данными. Итогом каждого сезона будет «копилка знаний» – выжимка из моего опыта, полезные советы и маленькие хитрости, которые можно унести с собой в жизнь. А также в заключительной «серии» нашей книжной саги я буду открывать специальную рубрику «Мои культурные координаты»: что почитать, что посмотреть и что послушать. Это мой личный творческо-просветительский обзор – честный, субъективный и слегка пристрастный. Порекомендую книги, которые меня зацепили, фильмы, которые стоит смотреть не на перемотке, и музыку, от которой тараканы в голове либо впадают в летаргию, либо начинают танцевать вальс. Рекомендации будут сопровождаться краткой аннотацией, чтобы вы знали, во что впутываетесь, открывая книгу или включая трек. В общем, будет такой культурный «сухпай» на дорожку – чтобы и мозг накормить, и душу побаловать.

Исключая окружающий информационный шум, я постарался собрать для вас набор небанальных и оригинальных советов, состоящий из наблюдений, приемов и выводов, которые рождались у меня годами – иногда после долгих раздумий, а иногда в моменте, когда жизнь подсовывала свои сюжеты. Я не претендую на истину, просто делюсь тем, что понял сам. Это мой субъективный взгляд, опыт, мои знания, мои ошибки и находки, и я надеюсь, что они помогут избавиться от комплексов, навязанных стереотипов, негативного мышления – и обрести позитивный эмоциональный настрой и внутреннюю свободу.

Пусть эта книга с веселыми иллюстрациями читается легко, на одном дыхании, но с таким вкусом и иронией, чтобы после прочтения вам захотелось не только улыбнуться, но и, слегка приподняв бровь, произнести: «А ведь он прав…» И, возможно, вы поймете: многое в жизни можно сделать лучше, чем люди привыкли делать веками. Просто иногда на это требуется чуть больше времени… и чуть меньше тараканов в голове.

Эпизод 1. Мое кино. Без дублей

Сезон 1 Серия 1. До того как я стал важным

Когда я задумал писать эту главу с историей своей жизни, то первым делом спросил себя: а оно вообще кому-то надо? Стоит ли ей занимать почетное место в этой книге, рядом с тараканами всех мастей? Не слишком ли это самонадеянно – рассказывать о себе? Но потом подумал: а ведь пройденный мною путь многие соотечественники узнают с пол-оборота.

Я успел пожить под аккомпанемент сразу нескольких эпох: от задумчивого и «вечного» Брежнева с пышными бровями, мимолетных Черненко и Андропова, оптимистичного Горбачева до бурного и непредсказуемого Ельцина. Это ведь не голливудский сценарий с яхтами и катастрофами, а честный советский, иногда смешной, иногда горьковатый быт… И если кому-то захочется вместе со мной вспомнить свое детство – запах мела в школе, старые фотоальбомы с кривыми подписями, родительские привычки, которые мы сначала терпеть не могли, а потом сами унаследовали, – то, возможно, все это окажется полезнее, чем кажется. К тому же в этих воспоминаниях есть то, чего не найдешь в учебниках и энциклопедиях: нюансы, мелочи, события, которые казались случайными, но в итоге сформировали характер. А характер – это, если подумать, всего лишь список привычек, которые пережили все твои «передумал» и «не хочу». Так что я решился взяться за перо. Ну, вернее, за клавиатуру. Перо, конечно, звучит красивее, но в наше время писать пером – это как пахать поле лопатой.

Я родился в обычной семье, где слова «труд» и «ответственность» не просто звучали из уст взрослых, а висели в воздухе, как запах свежеиспеченного хлеба, – повсюду и постоянно. О, детство – та самая школа жизни, где дипломов не выдают, но тараканов в голову подселяют щедро.

На улице была совсем другая атмосфера. Не скажу, что свои детские годы вспоминаю в наивном розовом цвете – максимум в зеленовато-червивом: с пацанами лазили по чужим садам и воровали яблоки, а если вдруг попадалась мелкая груша – это уже почти праздник, правда, с риском отхватить подзатыльник от соседа, дяди Иосифа.

Дворовое хулиганство уравновешивали школьные повинности: макулатура и металлолом. Мы тащили все, что вокруг плохо лежало, лишь бы сдать и перевыполнить план. Страна боролась за урожай, а мы – за килограммы старых газет и груду ржавого железа. Иногда мне кажется, что именно тогда я впервые понял слова «производительность» и «мотивация», и мы со сверстниками стали собирать бутылки и сдавать их в «Стеклотару», думая, что это почти бизнес. Но бизнес был жестокий: «Горлышко отбито – не принимаем». Чувствуешь себя инвестором: душу вложил, а прибыли в итоге ноль. Активно я собирал и марки, фантики и календарики, вне зависимости от года выпуска, хотя заядлым филателистом и не был. Сейчас думаю, зачем? Но тогда в этом был свой культ. Фантик от польской жевательной резинки или ламинированный календарик ценился больше, чем любая школьная грамота.

Помню, как мама купила мне велосипед «Салют» за 100 рублей. Синенький, блестящий, с багажником. Я с удовольствием катался, пока не понял, что «Салют» – это не только радость, но и тяжелый инструмент воспитания: попробуй подними его домой на четвертый этаж. Как говорится, любишь кататься…

Наконец, куда без загородных пионерских лагерей. Костры, песни, вечерние танцы. Мы стояли, краснели, не зная, куда деть руки, а девчонки смеялись. И, если ты рискнул пригласить кого-то на танец, считай, сделал шаг в большую жизнь.

Была у меня и спортивная страница – секция бокса. Долго тянул перчатки, прыгал через скакалку, но однажды подумал: зачем мне добровольно получать по носу? В жизни ведь умнее уворачиваться, чем стоять и ждать удар. Так я и разочаровался в этом «мужественном» занятии.

А еще мы играли в карты на обеденные школьные деньги. Казалось бы, путь к разврату, алкоголю и каторге. Но нет. Это просто учило рисковать и считать. Если честно, я тогда быстрее понял таблицу умножения именно на ставках, а не на уроках математики.

Казалось бы, много было по современным меркам неправильного, неблаготворного для ребенка, но в конечном итоге все это меня не испортило. Я так рос, воспитывался и формировался. Словом, жизнь была суровой, но честной. Воровал яблоки – получал подзатыльник. Играл в карты, проигрывая сумму, выданную на школьные обеды – иногда оставался голодным. Учился: за каждую ошибку судьба выставляла свой счет. А это, между прочим, лучшая педагогика.

Наша страна тогда жила в состоянии вечной «малой войны» – то битва за урожай, то за план, то за выполнение нормы, то за коммунизм, который не за горами, а гор в Татарстане не было никогда, то «еще чуть-чуть, и догоним Америку». Мы постоянно с кем-то или с чем-то боролись: с вредителями, с отставанием, с невыполнением пятилетки, а иногда и с собственными иллюзиями. И, как ни странно, эта хроническая готовность «идти в бой» воспитывала в нас умение добиваться цели.

Мои родители, надо отдать должное, сумели создать в доме атмосферу, где творчество соседствовало с дисциплиной, а инженерная мысль – с бытовыми мелочами, которые у других обычно теряются в пыльных углах. Отец был главным инженером в проектном государственном учреждении. Иногда он приносил домой чертежи, раскладывал их на большом столе – и я замирал. Простые линии на ватмане вдруг превращались в стены, перекрытия, целые здания. Он умел видеть красоту в прямых углах и сухих цифрах. А еще, когда отец садился чертить, он всегда приносил с собой целый «арсенал» канцелярских сокровищ. Карандашики – острые, как иглы у ежа. Ластики, которые пахли детством и свежей резиной. Бумага – белоснежная, будто только что выпавший снег. Толстые альбомы, куда можно было уместить и дом мечты, и целую железную дорогу. И, конечно, готовальня – слово странное, будто из старинной сказки. Я всегда хотел заглянуть внутрь, – а там целый мир железных циркулей, блестящих иголочек и колесиков, которые так и просились крутиться в пальцах, но их предназначение всегда оставалось для меня тайной. Особое счастье – цветные карандаши. Я раскладывал их как драгоценности, по оттенкам: от утреннего желтого до вечернего фиолетового. Простыми карандашами рисовал то, что считал серьезным и важным: мосты, корабли и – почему-то – очень много самолетов. А цветные пускал в ход, когда хотелось просто пофантазировать. И тогда на листах появлялись рыбы с крыльями, деревья с окнами и солнце, которое почему-то улыбалось. От отца я унаследовал главное: вдохновение не обязательно ждать как погоды у моря: оно может прийти хоть с чайником кипятка, хоть с чертежной доски. Надо только вовремя заметить и поймать.

Мама была диспетчером на пороховом заводе. Она умела держать все под контролем так, что, казалось, могла одновременно разговаривать по телефону, мысленно составлять график отгрузки и помешивать гороховый суп на плите. От нее – мое умение видеть картину целиком. Теперь, управляя предприятием, я часто ловлю себя на том, что использую ее методы: короткие команды, четкие приоритеты и умение гасить пожар, пока он еще не разгорелся.

Кто бы подумал, что путь к моим будущим успехам начнется с… алфавита. Точнее, с моего места в школьном журнале. С фамилией Абдульзянов прятаться за чужими спинами не получалось. Учительница с провалами в памяти открывала журнал – и, если нужно кого-то вызвать, угадайте, кто был «первым номером»? Конечно, я. Это могло стать мучением, но стало тренировкой. Мама любила повторять:

– У тебя фамилия на «Абд», едва ли кто-то будет в жизни по списку впереди, сынок, значит, будь первым во всем.

Тогда я ворчал, но теперь понимаю: она тихо готовила меня к жизни, где за секунду надо быть готовым выйти «на сцену». Я был не самым блестящим учеником, но, пожалуй, одним из самых готовых. Понимание, что ты можешь оказаться у школьной доски в любой момент, вырабатывает особую черту – привычку готовиться всегда. Это был мой первый навык стратегического планирования. Постоянное пребывание «под прицелом» учительских глаз заставляло анализировать себя: что умею, чего не хватает, как говорю, почему ошибаюсь. Так я впервые познакомился со своими «тараканами». Например, я любил несколько раз мысленно проговорить ответ, прежде чем поднять руку. Кто-то считал это медлительностью, но на деле это была охота за точностью.

– Абдульзянов, ты опять думаешь? – спрашивала учительница математики.

– Да, Мария Августовна. Хочу быть уверенным.

Она понимала, улыбалась и давала мне время.

Перфекционизм – еще один мой «таракан». Тогда он казался капризом, а теперь я понимаю: привычка не ошибаться, если уж говоришь, – это и есть фундамент моей нынешней работы. В бизнесе за каждую ошибку платишь дороже, чем в школе за «тройку». А первую «тройку» я, кстати, помню – по геометрии. Это был удар по самолюбию. Но именно она научила меня, что провал – это не приговор, а вызов. Я понял простую вещь: можно проиграть бой, но выиграть войну с самим собой. Тогда же у меня появилась «система подготовки». Вечером я просматривал тогдашние темы по всем предметам, выделял главное, придумывал, что может спросить учитель, и готовил ответы. Это превратилось в основу моих будущих бизнес-планов: всегда знать, что будет завтра, и быть готовым к неожиданностям.

В школе я усвоил еще один важный принцип: выживает не самый сильный, а самый адаптивный. И, возможно, именно поэтому, когда кто-то говорит «невозможно», – я думаю иначе: возможно все, просто иногда нужно чуть больше времени. И если уж быть первым в списке, то не только по алфавиту.

Самым неожиданным поворотом в моем образовании стала… художественная школа. Да-да, именно она. Это было решение отца, и, признаюсь честно, поначалу я считал его чем-то вроде легкой формы издевательства. «Зачем мне это?» – думал я, глядя на карандаши и краски как на набор для медленного морального изнасилования. Но отец как всегда был мудрее, чем я. «Художественное образование научит тебя видеть мир иначе», – говорил он. И, как это обычно бывает с родителями, оказался прав. Даже сейчас, спустя много лет, когда я руковожу крупным производственным объединением, я ощущаю ценность тех уроков. Умение разглядеть красоту в технических решениях, способность представить конечный результат еще на стадии чертежа – все это из той, казалось бы, ненужной тогда художественной школы. Помню, как мы рисовали натюрморт с геометрическими фигурами. Учитель, мужчина с лицом вечного понедельника, подошел и сказал: «Не рисуй то, что видишь. Рисуй то, что понимаешь». Эта фраза перевернула мое сознание. Я понял, что всю жизнь рисовал то, что вижу, а понимал – далеко не всегда. Особенно в людях.

День последнего звонка… Я стою во дворе школы, в руках букет тривиальных гвоздик, которые пахнут одновременно детством и формалином, и думаю: «Вот и закончился первый этап жизни». Как же я ошибался! Школа не закончилась – она тихо переехала в мою голову и осталась вместе со всеми немногочисленными тараканами, которые там поселились. И, что характерно, даже обезвреженные «жильцы» до сих пор чувствуют себя как дома, иногда даже устраивают съезды.

Мама привила мне любовь к порядку и умение держать все под контролем – хотя, глядя на мою жизнь, можно подумать, что контроль мы продаем оптом кому-то еще. Отец научил видеть красоту в простых вещах: иногда это были дома, иногда – странно отшлифованные камни, а иногда – люди, которые умели красиво врать. А художественная школа дала инструменты для воплощения идей в реальность… и для того, чтобы на собраниях уметь изящно нарисовать начальника в виде жирафа с усами, пока он вещает про стратегию.

Теперь, когда меня спрашивают о секретах успеха, я часто рассказываю ту самую историю про первую букву в журнале. Для кого-то это смешная мелочь, а для меня – стратегический ресурс. Потому что иногда то, что кажется неудобством, оказывается твоим главным преимуществом. Главное – вовремя понять, что это твой козырь, а не проклятие. И да, это касается даже тараканов в голове: некоторые из них – просто ваши штатные консультанты, только с усами и без зарплаты.

Сезон 1 Серия 2. Армейская закалка

Иногда я думаю: вот ведь как чудно жизнь закручивается: то ли случайность, то ли закономерность, а в итоге все срастается так, будто кто-то сверху пишет сценарий с легкой ухмылкой. Отец, например, как вы уже знаете, когда-то настоял, чтобы я учился в художественной школе.

– Это тебе, сынок, в армии пригодится – понимать образ, характеры людей и гармонию мира, – говорил он серьезно, будто собирал меня не в солдаты, а в монахов-иконописцев. Я тогда считал, что он слегка перегнул, но оказалось наоборот. Правда, сам он вряд ли догадывался, в каком именно виде «гармония» выстрелит.

Армия – это мир, в котором уроки прилетают не в красивых конвертах, а в виде утреннего подъема под крик сержанта. И тем ценнее они потом. Меня призвали служить после первого курса строительного института, в ракетные войска на Украину в Одесскую область. С моими художественными навыками я там оказался, как ни странно, на особо непривилегированном положении. Нет, меня не ставили расписывать Кремль или портреты маршалов – я обслуживал Ленинский уголок. Там, где обычно пахнет нафталином, висят лозунги вроде «Слава труду!» и пыльные тома «Краткого курса ВКП(б)». Моим делом были агитплакаты и стенгазеты. Рисовал я, разумеется, в свободное от службы время. То есть когда другие солдаты отдыхали, писали трогательные и чувственные письма недожавшимся их девушкам, крепко спали или неохотно готовились в наряды, я еще сидел с кисточкой, красками, клеем и ножницами, как последний энтузиаст социалистического реализма.

Но армия – это не только «служба по уставу», это еще и «вспомогательное сельское хозяйство». На Украине меня впервые сделали колхозником: нас вывозили в поля собирать урожай. И вот там я, привыкший к вечнозеленым помидорам у себя на Родине, впервые увидел арбузы и дыни, без присмотра растущие вперемешку. Выглядело это как футбольное поле, на котором мячами играют одновременно две команды, но арбитр – солнце, и оно всегда за «дыню».

Система была отточена до блеска: сначала нас, проголодавшихся солдат, «от пуза» кормили спелыми плодами, чтобы мы потом меньше объедались в поле и больше бегали в кусты, а уже затем отправляли на сбор. Грузили мы эти бахчевые не только в армейские грузовики, но и в багажники офицерских «Жигулей» – ну, чтобы социализм был с человеческим лицом.

Тогда я впервые попробовал грецкие орехи. Нет, их нам не выдавали за безупречную службу – мы ходили за ними в самоволку. Возвращались с коричневыми руками, будто всю ночь драили котлы ржавой щеткой. Командование быстро вычислило источник «загара» и выписало нам дополнительные наряды. Так что за орехи мы платили не только желудком, но и спиной. После чего я их невзлюбил, во всяком случае употребляю их в очищенном виде.