Коллаж из доставок

Люди пялятся с недоумением: курьер, грязный как чёрт, тащит термосумку, из которой доносится скулёж и слабое трепыхание.

— Там ещё есть, если надо! Мне одной хватит, я худенький, — шучу я. Или не шучу? Пусть гадают.

Вот и скутер. — Прости, пони, придётся ещё запачкаться, — глажу его по рулю и мчу в ближайшую ветклинику «Крылья, ноги и хвосты». Семён был прав: нельзя на произведении искусства заниматься курьерской работой.

Пёс в сумке уже не шевелится — надо спешить. Как назло, распогодилось, солнце печёт, грязь на мне засыхает, превращая меня в «Существо» из Фантастической четвёрки.

В клинике снимаю обувь — отряхнуть налипшую глину с кроссовок нереально. Топаю в носках (отгадайте, откуда я родом), держа грязную сумку с ценным грузом.

Администратор за стойкой смотрит понимающе. Видимо, за годы работы тут она повидала всякое, раз глиняный голем её не удивляет.

— Вот, нашёл, нужно спасать, — говорю я, раскрывая сумку и показывая голема поменьше.

— Что это? — она щурится, пытаясь разглядеть существо.

— Кажется, собака, — поясняю. — Похожа на бигля, застряла в грязи на стройке. Еле достал. Признаков жизни всё меньше.

Администратор понимающе кивает.

— Сейчас посмотрю, когда освободится доктор. Идёмте, — она встаёт и ведёт меня по коридору.

Ветеринар с бейджем «Лиза» как раз заканчивает с клиентом — нам повезло. Заношу сумку и ставлю на блестящий нержавеющий стол. Аккуратно извлекаем пёселя: уши прижаты, дрожит, от него несёт сыростью и болотом. Такая себе доставочка.

— Оплата по карте или наличными? — шучу я. Не зашло. — Простите, профессиональный юмор.

— Подержите, — просит Лиза. Хватаю собаку, которая, похоже, получила дозу адреналина и слабо сопротивляется.

— Готовьте тёплые одеяла и инфузию, — командует доктор ассистентке. Та всё время в движении, имени не разглядеть.

Пса обтирают салфетками и бумажными полотенцами, плед наготове.

— В тёплую воду нельзя? — спрашиваю.

— Нет, опасно, — коротко отвечает Лиза.

Собаку заворачивают в одеяло. Доктор прослушивает её стетоскопом, параллельно измеряют температуру.

— Гипотермия, — лаконично заключает Лиза. Всё и так ясно.

Ветеринар работает в перчатках. Снимает ошейник чтобы осмотреть шею, передаёт ассистентке. Та ополаскивает его. На ошейнике медальон с гравировкой, но огромная царапина портит QR-код, делая его нечитаемым. Его отдают мне.

Начинается колдовство: псу ставят катетер, подвешивают пакеты с прозрачными жидкостями, кладут грелку. Теперь он в надёжных руках.

Администратор возвращается, перекидывается парой слов с Лизой и уводит меня на ресепшн. Отвечаю на кучу вопросов, даю свои данные, заполняем документы. Меня просят подождать снаружи, выдают всё необходимое, чтобы привести себя в порядок — я же грязный, как чёрт.

После чистки я снова похож на человека. Курьерский костюм — просто огонь! Конечно, следы стройки никуда не делись, но уже сносно. Ополаскиваю остатками воды «пони». — Прости, дружок, заедем на мойку.

Возвращаюсь к ветеринару Лизе. Она говорит:

— Шанс есть, но состояние критическое. Главное — согреть и не перегрузить пищеварение.

Объясняет процесс лечения. Я киваю, хотя ни в зуб ногой в собачьей реанимации. Всё на откуп врачам. Узнаю, что анализы и стационар влетят в копеечку. Говорю, что оплачу всё. Не то чтобы я фанат собак (догадываетесь, почему), но раз уж надел костюм суперкурьера, надо соответствовать. Кажется, это говорил кто-то из Marvel или DC. Сорян, перестал смотреть обе франшизы после смерти Тони Старка. Надеюсь, за плагиат не влетит, ну пожааалуйста!

Оплачиваю всё, что можно. Радуюсь, что не живу на курьерскую зарплату. Еду на мойку. По пути звоню в техподдержку — говорю, что сегодня уже не вывожу. Телефон, кстати, целый и чистый. Как? Чудо. Курьерская форма спасла. На мойке гуглю, можно ли восстановить QR-код. Оказывается — полно онлайн-софта. Круто. Чищу «пони», сумку и себя — насколько возможно. Жара, высохнем быстро.

Приезжаю домой, закидываю вещи в стирку и ныряю в душ. Снова чист, свеж и бодр. Одеваюсь, сажусь за компьютер, чтобы разобраться с QR-кодом. Увы, царапина фатальна — даже IT-магия бессильна. Не хочется отвлекать ребят от работы, но все же звоню Аркадию. Объясняю ситуацию, он вникает и обещает что-нибудь придумать. Благодарю!

Ладно, что ещё могу сделать? Пёс в клинике, QR в работе. Тут приходит сообщение. Угадайте, от кого? Неужто флирт? Красивая, пусть и не юная дама просит доставить бутылку хорошего, дорогого вина в её пентхаус. Пора затупить, прикинуться порядочным парнем: привёз, отдал, ушёл.

Шучу, конечно. У неё отменный вкус, хоть возможно некоторые “сомелье” и заспорят. Вино как раз есть у меня дома. Обещаю ей скоро доставить груз, ставлю в конце подмигивающий смайлик и уточняю адрес. Ответ приходит ровно в тот промежуток, когда и не рано, и не поздно — тоже со смайликом. Танцующая леди в красном.

Аааа, к чёрту. Кто не рискует, тот не пьёт вино с дамами, преодолевшими бальзаковский возраст.А что если она просто хочет вина, а моё больное, озабоченное поисками любви сознание снова всё преувеличивает?

Одеваю что-то, что в случае провала моего предчувствия сможет хоть немного меня оправдать. Забираю вино, кладу его в окончательно подсохшую на террасе сумку — и иду в гости. Ой, доставлять заказ!

— Ты быстро добрался, — встречает она меня, уже переодетая в новое вечернее платье, не менее изящное, чем утреннее. — Проходи, чего застыл?

— Работал неподалеку, — запоздало вру я, оглядывая её квартиру и наконец вспоминая о манерах. — Шикарное платье, ты выглядишь потрясающе.

Слова даются с трудом. Комплименты никогда не были моим коньком, или я просто отвык их говорить?

— Спасибо, — благодарит она, поочерёдно открывая кухонные шкафчики. — Где-то тут должен быть штопор. Будет обидно, если я отдала кучу денег за квартиру без штопора.

— Аферисты! Звоним в полицию? — подыгрываю я, присоединяясь к поискам. — Кажется, вот он. — Я указываю на тёмный цилиндр, стоящий на столешнице рядом с набором японских ножей. У меня дома такой же.

— Точно! — восклицает она, улыбаясь. — Ох уж эти технологии! Всё время ищу свою старую открывашку-чебурашку.

— Согласен, эти бездушные машины лишают нас, мужчин, шанса показать свою силушку, — шучу я.

Она игриво смеется, и мы открываем бутылку вина. Я разливаю его по хрустальным бокалам. Обсуждаем интерьер и расположение квартиры, инфраструктуру, новости, погоду. Но что-то не так. Мы сидим на дизайнерском диване, в полуметре друг от друга, окружённые дорогими вазами, изысканной мебелью и предметами искусства. Панорамные окна выходят на запад, и солнце как раз садится, медленно опускаясь между двумя горными хребтами. Город постепенно погружается во тьму. Вино исчезает с последними лучами солнца, и мы остаёмся в полумраке.

Я придвигаюсь к ней, она ко мне. Мы целуемся — страстно, слишком страстно. Внезапно, словно по сигналу, оба замираем и отстраняемся, глядя друг другу в глаза.

— Что-то не так… — шепчу я.

— Что-то не так… — тихо повторяет она, отворачиваясь к окну.

Теперь мы сидим в полной тишине, утопая в неловкости. Город за окном оживает огнями, а мы молча наблюдаем за ним. Сколько раз я мечтал вот так сидеть с человеком, с которым чувствую связь, разделяя красоту ночного города? Вот я здесь. И что теперь?

Я встаю с дивана, но она внезапно хватает меня за руку. Прекрасная, умная, живая — в ней не осталось и следа той уверенной женщины, что встретила меня утром. Передо мной уязвимая девушка, чьи глаза в полумраке молят не оставлять её.

— Ты уходишь? — шепчет она, и в голосе дрожит неуверенность.

— А смысл? — вырывается у меня, но я тут же понимаю, что сказал лишнее. Её лицо стекленеет, и я спешу добавить: — Смысл сидеть без вина, когда у меня с собой ещё две бутылки!

Я улыбаюсь, и её лицо в тусклом свете оживает. Она откидывается на спинку дивана, закидывая ноги, и заливается смехом, который эхом разносится по комнате.

— Какой же ты идиот! — хохочет она, не в силах остановиться. — Давай уже, тащи его сюда! Ты всегда так тормозишь?

Я с ухмылкой бегу к своей курьерской сумке и возвращаюсь с бутылками. Она следит за мной, высунувшись из-за спинки дивана — видны только её сияющие глаза и растрёпанная копна тёмных волос. Я ставлю на стол новые бокалы и сажусь ближе. Лёд треснул. То чувство, что вспыхнуло между нами утром в лифте за пару секунд, возвращается с новой силой. Мы поймали волну и теперь несёмся на ней вперёд.

Разговор льётся сам собой, как весенний ручей, который вот-вот превратится в бурную горную реку. Мы перебиваем друг друга, шутим, смеёмся до слёз, а потом незаметно переходим к серьёзным темам. Слушаем друг друга, затаив дыхание, словно боимся упустить хоть слово. Я каким-то чудом успеваю подливать вино, гладить её ноги, держать её за руку — всё это кажется таким естественным, будто мы всегда были рядом.

Мы не замечаем, как снова целуемся. Но теперь всё иначе. Это то самое чувство, которое мы оба искали, та связь, что возникла при первой встрече. Мир растворяется, оставляя только нас двоих.

Очнувшись спустя часы, мы оказываемся в её постели, среди разбросанных подушек и одеял. Хаос вокруг, но кому до этого дело?

Мы лежим, неспешно разговаривая, глядя в потолок и держась за руки. В какой-то момент чувства снова накрывают меня, я тянусь к ней и целую, но она вдруг отстраняется, сворачиваясь калачиком.

— Что-то не так? — тревога захлёстывает меня.

Она долго молчит, неподвижно лежа в позе эмбриона. Я обнимаю её, мягко глажу по спине, и постепенно её дыхание становится ровнее. Наконец она набирается сил и тихо говорит:

— Я не та, кто тебе нужен.

— Приплыли, — вырывается у меня с ноткой разочарования. — Давай без этого, пожалуйста. Я, кажется, сам могу решать, что мне нужно.

— Прости, прости, пожалуйста, выслушай меня, — она поворачивается, и её глаза, полные надежды и боли, заглядывают в мои. — Я уже проходила через это. Я любила человека много лет, и я знаю, что это такое. Моя жизнь… она угасает.

Я не выдерживаю и перебиваю:

— Остановись. Какое «угасает»? Тебе ещё жить и жить, ты даже до середины не дошла!

Она слабо улыбается, берёт мою ладонь в свои тёплые, нежные руки и смотрит так, будто видит меня насквозь.

— Тебе нужно пережить это чувство с человеком, который готов пройти весь путь — от начала до конца.

— А ты? Ты не готова? — мой голос срывается от обиды. — Ты же не притворялась, я вижу, какая ты на самом деле!

— Прости, дорогой мой, лю… — она осекается, словно слово «любимый» обожгло ей язык, и замолкает.

Мы сидим в тишине, и время тянется бесконечно. Наконец она продолжает:

— Ты замечательный. Милый, умный, весёлый, красивый. Но тебе нужна не я, — её голос дрожит, глаза блестят от слёз. — В одну реку не войти дважды. Я всегда буду сравнивать тебя с ним, и ты однажды это поймёшь. И не сможешь так жить. Ты должен — нет, обязан — найти ту единственную и сделать её самой счастливой на свете. Пообещай мне!

— А могли бы умереть в один день, — я пытаюсь улыбнуться, глядя на неё.

— Дурашка, — она смеётся, и в её смехе столько тепла, что я невольно тянусь к ней. — Пообещай, что найдёшь её. Пожалуйста.

Её взгляд глубокий, проникновенный, словно она боится, что я сдамся, откажусь от своей мечты.

— Обещаю, — тихо отвечаю я и откидываюсь на подушку, глядя в потолок.

Она прижимается ко мне, устраиваясь рядом, и её тепло обволакивает меня, как мягкое одеяло.

— Каково это — любить по-настоящему? — спрашиваю я, глядя в потолок.

— Это… — её голос дрожит, захлёстнутый волной эмоций, и она оживляется. — Это невероятно. Невозможно описать словами. Он так же как и ты постоянно смешил меня, вы так похожи…

— Так, смешить, что еще? — я делаю вид, что собираюсь записать, она улыбается.

— Мне кажется, я помню каждую секунду нашей жизни вместе.

Мы говорим ещё долго. Она рассказывает о своей любви, о нём, об их истории, а я слушаю, заворожённый её словами. Ночь пролетает незаметно, и на небе проступают первые отблески рассвета.

Пора уходить. На пороге она обнимает меня, и мы горячо целуемся. Её тело пробивает лёгкая дрожь.

— Спасибо тебе, — шепчет она, прижимаясь к моей груди. — На миг я снова вспомнила, что такое любовь.

Мы стоим так долго, молча, в объятиях друг друга. Кажется, она плакала, но я не видел её лица и никогда уже не узнаю наверняка.

— Помни, что обещал, — говорит она, отстраняясь. — Сдержи слово. Я верю, у тебя всё получится. — Она встаёт на цыпочки, целует меня в лоб и тихо добавляет: — А теперь тебе пора, мой дорогой сосед.

— И на чём я спалился? — усмехаюсь я напоследок.

— Ты пришёл в шлёпанцах, с тремя бутылками дорогущего вина, а еще ты абсолютно не умеешь врать, — она смеётся, и её глаза в последний раз вспыхивают в тусклом свете. Дверь закрывается за мной — навсегда. Завтра она уедет, и больше никогда не появится в моём доме.

Я возвращаюсь к себе, и моё сердце разрывается от её тоски, от светлой грусти и радости, которые она мне подарила. «Не сдамся», — повторяю я про себя, обещая ей и себе.

Прохладный утренний ветерок врывается через приоткрытое окно, словно дыхание города. Внизу, на огромной скорости, проносятся редкие машины. Последние гуляки возвращаются домой после бурной ночи. Я сижу в своём любимом кресле, глядя на город с высоты птичьего полёта. Странно, но одиночество больше не давит. Моя вера окрепла. Какое счастье знать, что ты не одинок в своих чувствах, что где-то есть родственные души, что твоя мечта реальна — нужно лишь её найти. Я чувствую, что если продолжу копаться в мыслях, хрустальная крепость, которую она помогла мне построить сегодня, может рухнуть. Завтра я буду искать ответы. А сегодня — просто наслаждаюсь моментом.

Глава 4

“…It's times like these you learn to live again…” — поёт рок-легенда, некогда тосковать о прожитом. И вообще было ли что-то, может просто сон? Ни имени, ни человека — только закрытая дверь. Хотя нет, было. Точно было! «О, Апатэ, что ты делаешь со мной?» — вырвалось бы у меня, если б я верил в древнегреческую богиню обмана. Но изумрудные глаза той женщины, мерцающие в полутьме, я не забыл. И не забуду. Никогда. Это воспоминание-видение — как картина, что висит в голове и не тускнеет. Оно со мной до конца, я уверен. Хотя, может, стоит записаться к психологу? Или к психиатру?

Солнечная погода, кажется, стабилизировалась: асфальт раскалился от жары, и, намазав кисти солнцезащитным кремом, я мчусь к ветклинике — узнать, как там мой новый четвероногий знакомый.

Кстати, совет от меня — никогда не катайтесь в солнечную погоду на скутере в одежде без рукавов. Руки сгорают моментально. Ветерок приятно обдувает на скорости, и ты даже не замечаешь, как получил ожоги. А вечером зайдёшь в ванную, взглянешь на эти алые перчатки до локтей — из собственной кожи — и будешь страдать, намазавшись пантенолом, сметаной или чем-то еще, лишь бы унять жжение.

Мне звонит мой хороший знакомый Максим — владелец небольшого производства формованных изделий из пластика. Когда-то мы провернули с ним одно дельце, которое помогло ему расширить клиентскую базу. С тех пор у него вроде всё шло нормально. Что же могло случиться?

— Привет, Макс, какими судьбами? — спрашиваю.

— Привет. Нужно поговорить, не отвлекаю? — голос у него серьёзный, и по тону я уже понимаю: разговор будет неприятный.

— Нет, еду по делам, свободен. Говори.

— Я по поводу Олега, — говорит Макс. Ну всё, это точно не будет весёлый диалог.

Олег — парень, с которым мы познакомились на курьерской работе. Классическая история: отца нет, мать пьёт, Олег выживает как может. Молодой, смышлёный. Говорил, что учился хорошо, пока не пришлось рано выйти на подработки, а потом и вовсе — на постоянную работу.

Общаться с ним было легко. Он казался адекватным, с мечтой выбраться из того болота, в котором родился. Поэтому я и попросил Макса взять его к себе.

— Он что-то натворил? — спрашиваю, уже зная ответ.

— Да, — Макс делает паузу.

— Говори прямо. Насколько всё плохо?

— Полный пиздец, — отвечает он.

Моё сердечко срывается с ритма. Несколько секунд — и снова стучит, но уже тяжело. Я такого не ожидал.

— Слушаю внимательно.

— Короче, я его уволю к чёртовой матери, но сначала хотел поговорить с тобой. Вот как всё было…

Макс начинает рассказ. Я еду, а душа уходит в пятки.

Как я мог так ошибиться в Олеге?

За полтора месяца работы он умудрился накосячить так, что удивительно, как его вообще не выгнали раньше. Ленился, пропускал смены под предлогом болезни, забивал на технику безопасности, испортил пресс-формы — то ли по тупости, то ли из вредности. Задолжал денег коллегам. И вдобавок — украл редкий инструмент на кругленькую сумму.

— Я с ним и сам разберусь. Ребята быстро вытрясут из него долги. Но, Антон… парень тебе был не безразличен, а тебя мы уважаем. Знаем, что ты бы не подставил — да и зачем тебе это? Так что если хочешь — поговори с этим мелким засранцем, уладь всё полюбовно. Мы пару дней подождём. Если нет — мы сами разберёмся.

— Поговорю с ним, — выдавливаю из себя. Сказать, что я расстроен — значит не сказать ничего. — Извини, что так вышло. Я компенсирую ваши убытки.

— Забей, братан. Ты же хотел как лучше, — он тяжело вздыхает. — Может, бросай ты к чёрту эту благотворительность?

— Да знаю я… — отвечаю не сразу. Смотрю в боковое зеркало, как будто там вдруг появится ответ. — Просто… когда видишь, как человек тащит себя с самого дна, хочется хоть чуть-чуть подтолкнуть. Хотя бы палец протянуть, чтобы зацепился.

— Только он за палец — и укусил, — язвит Макс. Не зло, а с досадой.

— Да… — только и говорю.

— Ладно. Только не затягивай. И не оправдывай его, Антон. Он же не ребёнок.

— Не буду, Макс. Спасибо, что сначала позвонил.

Звонок окончен.

Разочарование. Тоска. Может, даже обида. Коктейль замешан и взбит в бытовом шейкере — я пью этот коктейль мелкими глотками, морщась от послевкусия.

Перестраиваю планы. Звоню Олегу — он не берёт трубку. Оставляю голосовое сообщение, прошу о встрече. Хотя отлично понимаю, насколько это, скорее всего, бесполезно.

Добираюсь до зооклиники. Администратор сменился, но ветеринар Лиза сегодня ещё или уже на смене. Она узнаёт меня, но обрадовать нечем.

Беседуем. По её словам, у пса возможны осложнения с почками и сердцем. Если улучшений не будет — животное, скорее всего, придётся усыпить.

Соглашаемся пока на продление стационара. Я оплачиваю расходы и иду к нему.

Пёс спит. Бедное, измученное существо. Возможно, мне придётся принять решение оборвать его жизнь.

Не хочу сейчас об этом думать.

— Держись. Не сдавайся, — шепчу, прислоняясь к клетке, где он свернулся клубком.

Даже ухом не ведёт.

Благодарю Лизу и выхожу на улицу — подышать воздухом.

Как сильно страдает её психика с каждым потерянным пациентом? Это же не проходит бесследно.

С другой стороны, она ведь спасает гораздо больше жизней. Но работает ли такая компенсация?

Вряд ли.

На телефон приходит сообщение от Олега. Ожидаемо — он не может встретиться.

Пишет, что ни в чём не виноват, и что Макс его просто невзлюбил. Якобы теперь он не может работать — получил травму.

Хочется дать ребятам Макса зелёный свет, чтобы выбили из него всё дерьмо… но мне нужно убедиться, что всё действительно так, как мне сказали, а не иначе.

Пишу Олегу снова: прошу созвониться, выслать фото травмы, встретиться — хочу услышать его версию. Отправлено.

Первый заказ на сегодня. Еду за грузом, потом — на окраину города, в какой-то новый район.

Лажу по недостроенному дому в поисках нужной квартиры, на ходу созваниваюсь с заказчиком.

Он не говорит ни на одном из известных мне языков. Немного по-английски — и то с трудом.

Оказывается, в лифте этажи не совпадают с лестничной нумерацией. В итоге встречаемся этажом выше. Заказчик уже не слишком рад меня видеть.

А что я могу сделать?

Второй заказ. Приходится долго возвращаться с периферии ближе к центру.

На окраине, как водится, еще не открыли нормальных кафе.

Ожидание выдачи очень затягивается. Перекидываемся с коллегами парой фраз — жара уже всех доконала.

Наконец получаю груз и выхожу на стоянку.

Прикольно — возле моей Веспы стоят ещё три. Чёрная, рыжая, белая.

А моя, как вы помните, бирюзовая. То есть… конь бледный.

Пони апокалипсиса?

А я, значит, курьер смерти?

Ага. Сейчас привезу чумной шаурмы — будете знать.

Сажусь на своего пони, сумка на багажнике. Еду бодро, глядя вперёд — никакой я не курьер апокалипсиса, уж тем более не всадник, и смертью тут не пах… Все происходит так быстро, что я даже не успеваю закончить мысль. Через две сплошные полосы в поворот передо мной ныряет серебристый силуэт. С жутким визгом тормозов машина останавливается у перехода. Ну хоть пешеходов пожалел, придурок. Я, честное слово, тормозил, как только его заметил, но всё произошло так быстро и неожиданно, что мой пони лишь жалобно скрипнул покрышками. А я уже лечу через капот.

Ехал с горки, расстояние — считанные метры. Хорошо, что я в шлеме. Больно бьюсь плечом о бордюр. Когда мир перестаёт кружиться, вокруг меня уже толпится человек пять. Кто-то присаживается рядом.

— Ты куда летишь, идиот?! Жить надоело? Хочешь, чтобы я за тебя ещё сел? — обрушивается на меня носатый сухощавый мужик под пятьдесят. — Мозги хоть на месте? — он тянется к моему шлему, но я отбрасываю его руку.

— Мужик… — хочу вывалить всё, что накопилось за эти секунды полёта, но дышать тяжело, слова застревают в горле.

— Летают на своих двух колёсах, ПДД небось даже не открывал! — собравшиеся кивают. О, так это группа поддержки!

Кто-то из прохожих находящихся поодаль орёт на мужика, что тот гнал как ненормальный. Но, большинство стоящих рядом пассажиры авто — друзья или родственники водителя, — и они тут же накидываются на прохожего. Под их напором тот отступает, решив не связываться с этими психами. А я всё ещё стою на четвереньках, сдвинув шлем, жадно хватая горячий воздух, в котором, кажется, нет кислорода. Меня тянут за руки, поднимают. Прошу не трогать.

— Не ломай комедию, — бросают в ответ. — Даже не поцарапался!

— Скажи спасибо, не будем на тебя в ГАИ заявлять, а то пришлось бы пару месяцев на ремонт бесплатно горбатиться.

Они явно собираются прыгнуть в тачку и свалить. Хватаю водителя за футболку, но чья-то рука больно сжимает мою кисть. Пытаюсь отпихнуть того, кто меня держит, но ноги подкашиваются, и я оседаю на бордюр.

— Валите отсюда! Не на что глазеть! — орут пассажиры машины, разгоняя зевак.

— Вроде камер не видно, — доносится низкий женский голос.

— Поехали, живой он, — они садятся в машину и уезжают.

Я даже телефон достать не успел. Ко мне подходят несколько студентов, предлагают помощь. Говорят, что сфоткали номера и готовы дать показания, если нужно. Благодарю их, обмениваемся контактами. Кто-то уже затащил моего пони на тротуар. Осматриваю его — диагноз неутешительный: всё плохо. Через пятнадцать минут прихожу в себя. Вторичный осмотр подтверждает: мой пони не поедет. Бедное животное.

Вызываю эвакуатор и, пока жду, отношу заказ пешком — до точки доставки осталось совсем чуть-чуть.

Звоню на своё любимое СТО — тишина, никто не отвечает. Странно, может, на обед ушли? Грузим моего пони и отвалившиеся детали на эвакуатор, который явно не для скутеров предназначен. Сажусь в кабину, сопровождаю друга на ремонт. Ехать минут пятнадцать — не долго.

Но что за день такой? Подъезжаем к СТО, а там куча машин с мигалками. Что стряслось? Ничего хорошего. Дорогу перекрыли красные пожарные машины, шланги раскатаны — радости не сулят. Прошу водителя эвакуатора подождать пару минут, но он и сам идёт со мной — у него тут кореша работают. Протискиваемся к группе людей в комбинезонах с логотипом СТО, спрашиваем, что произошло. Точно никто не знает: слышали мощный взрыв, подозревают машину на газу. Бокс №3 разнесло, троих увезли на скорой, двое в тяжёлом состоянии. Вот тебе и не всадник…

Спрашиваю, был ли среди пострадавших Семён Николаевич. Да, был, подтверждают. Разузнав у сотрудников всё, что можно, выясняю, куда увезли раненых. Больница недалеко. Возвращаюсь в эвакуатор, едем до другого СТО — водитель говорит, там могут собрать моего пони. Выгружаемся, мою потрепанную лошадку загоняют в стойло. Сейчас ею некому заняться, обещают позвонить позже. На такси мчу в больницу.

Выяснить, куда доставили пострадавших, несложно, а вот узнать их состояние — почти нереально. В больнице уже толпятся коллеги и родственники. Узнаю пару знакомых ребят с сервиса. Новостей от врачей нет, похоже, оперируют. Семён пострадал, и серьёзно — это факт. Ждём долго, время ползёт, как улитка. Первые новости появляются через несколько часов. Врач говорит: состояние стабильное. Но это не про Семёна — он всё ещё в реанимации. Ненавижу это бессилие ожидания. Кто-то бродит по коридору туда-сюда, кто-то пялится в пол. Я, например, считаю трещины на кафельной плитке. Приезжают соучредители СТО, они же друзья Семёна, с которыми я знаком. Меня замечают не сразу — с чего бы мне тут быть? Жмём руки, перекидываемся парой слов. Они уже слышали и заинтригованы новым проектом, но разговор не клеится. Снова выхожу на воздух.