Последний рейс наверх

— Пара не разряжена, — ответил Ото. — Значит, внутри.

— Тогда она может показать такие же короткие пики, какие сейчас двигают ферму.

Начальник смены ударил ладонью по перилам.

— И может прямо сейчас не дать капсуле упасть.

— Одно не отменяет другое, — сказал Лев.

— Отменяет, если после вашего изучения ферма уйдёт за край.

Инга встала между ними не телом, а вопросом:

— Сколько времени нужно, чтобы прочитать первичные данные без расхода?

— Двадцать минут на полный слой, — сказал Лев. — Десять на течение и тягу.

— Сколько до опасного смещения?

Ото взглянул на чёрную полоску.

— Этого никто не знает.

Будто отвечая ему, корпус станции дрогнул. Не сильно. В стакане у пульта вода поднялась с одного края. Первая красная точка на экране поползла и остановилась.

Три и четыре миллиметра.

За один толчок ферма прошла шесть десятых.

— Десяти минут нет, — сказала Мара.

Лев подошёл к кассетному шкафу. КР-21-066 лежала в прозрачном гнезде. Две линии внутри были хорошо видны: восточная изгибалась вдоль стены, средняя шла почти прямо. На отвергнутой карте стояли мелкие отметки датчиков. Именно в них мог находиться рисунок короткого бокового удара, который старые пороги тревоги не считали опасным.

— Можно снять только участок пика, — сказал он. — Три минуты.

— За три минуты ферма может сдвинуться ещё на два, — ответила Мара.

— А может не сдвинуться совсем.

— Поэтому ты предлагаешь поставить на это восемь мест?

Лев посмотрел на людей у стены. Среди них был Сев, хотя его место ещё никто официально не назначил. Была женщина из медицинской смены, прижимавшая к груди плоский ящик. Был связист, который утром смеялся над весом собственной сумки, а теперь оставил её в жилом отсеке. Они не просили Льва спасти карту. Они ждали решения, после которого ферма либо выдержит, либо нет.

— Я предлагаю не повторять аварию, причина которой лежит у нас в руках, — сказал он.

— А я предлагаю не устроить новую, пока мы читаем старую.

Мара говорила ровно, но пальцы у неё были белыми от пульта.

Инга спросила:

— Можно начать разряд после трёх минут чтения без дополнительной подготовки?

Ото задумался.

— Если сейчас поставить кассету в левую колыбель и вывести захват на балку, чтение пойдёт уже в машине. Лев снимет слой через её окно. По команде я дам толчок.

— Нижняя линия останется отделена?

— Ремонтный размыкатель ещё открыт. Да.

— Сколько времени на установку?

— Полторы минуты.

— Значит, подготовка всё равно нужна. Лев получает эти полторы минуты и ещё девяносто секунд после установки. На третьей минуте запускаем, если ферма не пересечёт аварийную метку раньше.

— За девяносто секунд я сниму только скорость воды и положение рулей.

— Вы сами назвали три минуты.

— Для участка пика, а не для всей причины.

— Тогда выбирайте, какие данные важнее.

Жестокость Инги была именно такой: она не запрещала ему спасать знание, но заставляла назвать, какую его часть он бросит.

Ото понёс кассету к машине. Лев установил оптическую головку над окном левой колыбели. Сев встал рядом с внешними датчиками, чтобы сразу сравнивать старую воду с нынешней. Мара перевела захват с испытательной плиты на поперечную балку фермы. Лебёдка выбрала слабину и натянулась до допустимого усилия.

— Подготовка пошла, — сказала Инга.

КР-21-066 вошла в гнездо. Лев увидел два маршрута крупнее. Он отбросил температуру двигателей, массу груза, расход энергии и журнал переговоров. Оставил давление воды, боковую скорость и положение рулей.

На отвергнутом маршруте поток сначала шёл ровно. Затем за одну секунду скорость меняла направление на двенадцать градусов, возвращалась и через четыре секунды била снова. Не один удар. Два.

— Сев, смотри двойной пик.

— Вижу. Сейчас тоже есть пары, но промежуток плавает от трёх до шести секунд.

— Источник?

— Отражение от выступа. Скорее всего.

— Сохрани форму.

Прошла минута. Первая лапа стояла на трёх и четырёх.

Лев добавил тягу капсулы. На втором старом пике пилот дала короткий импульс вправо, хотя боковой поток уже возвращался. Капсула сама усилила снос.

— Причина не только в воде, — сказал он. — Пилот исправляла первый удар и попала тягой во второй.

— Это важно для фермы? — спросила Инга.

— Для фермы нет. Для нынешнего старта — да. Мара должна не отвечать на первый пик до второго.

— Я услышала, — сказала Мара.

Оставалось сорок секунд. Лев попытался открыть данные о положении выступа на дне. Именно они могли показать, почему отражение возникало в одном сезоне и исчезало в другом. Слой загружался медленно: карта держала рельеф в более глубокой записи.

На экране опор первая красная точка прыгнула.

Четыре и одна.

— Аварийная метка через семь и девять, — сказал Ото.

— Продолжаем до трёх минут, — решила Инга.

Лев видел первые линии рельефа. Выступ имел не один край, а два. Между ними лежал карман ила. Если карман опустел, отражённая волна стала бы сильнее. Если заполнился — слабее. Он выбрал участок и запустил сохранение.

Десять секунд.

Пять.

На четвёртой секунде станцию толкнуло. Лебёдка застонала. Первая лапа прошла до пяти целых, четвёртая — до двух и двух.

— Запуск, — сказала Инга.

— Ещё две секунды!

— Запуск сейчас.

Ото повернул ключ.

Светлый стержень «Следа» пошёл вверх. Захват под поперечной балкой принял толчок. Ферма не поднялась целиком; её передний край на мгновение стал легче. Мара выбрала лебёдкой два сантиметра.

Первая лапа скользнула по прокладке назад.

В кассете средний маршрут мутнел. Лев увидел, как исчезает второй боковой пик. Следом поплыла линия тяги пилота. Сохранение рельефа остановилось на девяноста восьми процентах.

— Держу, — сказала Мара.

— Толчок заканчивается, — предупредил Ото.

— Ещё пять миллиметров.

— Не дам. Балка уйдёт выше башмака.

— Три.

— Два.

Мара выбрала два. Ото сбросил ключ.

Ферма опустилась на прокладки. Красные точки качнулись и замерли.

Первая лапа: один и одна десятая миллиметра от утренней метки. Вторая: четыре десятых. Третья не сдвинулась. Четвёртая вернулась почти точно на место.

Никто не заговорил, пока Ото не проверил каждую лапу щупом.

— Сидит всей площадью, — сказал он. — Перекоса нет.

Люди у стены выдохнули не вместе, а волной. Кто-то сел прямо на пол. Мара не отходила от пульта.

— Ставим механические упоры, — сказала она. — По два на каждую лапу. И меняем тревогу: любой парный пик выше сегодняшней половины — ручное удержание тяги.

Сев уже правил порог.

Лев смотрел на оптический файл. Девяносто восемь процентов выглядели почти как целое. Не хватало последних строк рельефа и контрольной суммы — числа, по которому можно доказать, что слой снят без пропусков. Картина двойного удара сохранилась. Положение рулей сохранилось. Карман ила — частично.

КР-21-066 больше не могла подтвердить ни одно из этих чисел. Отвергнутый маршрут оставался мутной тенью.

— Мы получили главное, — сказал Сев, заглянув через плечо. — Двойной пик и ошибку тяги.

— Получили копию главного.

— Для старта её хватит.

— Да.

Сев ждал продолжения, но Лев не стал делать вид, что этого недостаточно. Копия могла спасти капсулу через несколько часов. Уничтоженная связь с материалом могла понадобиться расследованию через год. Оба утверждения были правдой.

Инга подошла к шкафу и сверила номер разряженной кассеты.

— Записываю: КР-21-066 израсходована для возвращения загруженной фермы в опорные башмаки. До разряда сохранены давление воды, боковая скорость, положение рулей и неполный слой рельефа. Первичная проверяемость утрачена.

Начальник смены нахмурился.

— «Утрачена» звучит так, будто мы сделали ошибку.

— Это описание состояния.

— Ферма могла сорваться.

— Поэтому я также записываю предотвращённое смещение и восемь сохраняемых мест.

— Тогда напишите сначала про людей.

— Порядок строк ничего не изменит.

— Изменит то, как наверху это прочитают.

Инга посмотрела на него.

— Наверху должны прочитать оба факта, а не получить нужное чувство первым.

— Вам легко. Вы не живёте здесь.

— Поэтому я не имею права скрыть цену решения, которое унесу отсюда в отчёте.

— Если унесёте.

Инга не ответила. Её место в капсуле тоже ещё не было решено.

Ото вынул КР-21-066. Вторая карта была тёплой и серой. Он передал её Льву без прежней усмешки.

— Теперь можете испортить хорошие новости.

— Ферма стоит. Это хорошая новость.

— А плохая?

— Мы только что узнали, что старый порог тревоги пропускал опасные двойные удары. И уничтожили единственный первичный случай, где пилот ответила на такой удар неправильно.

— Но успели снять.

— Не всё.

— Мы никогда не успеваем всё.

Ото говорил без раздражения. Он держал пустую колыбель одной рукой, будто после толчка та ещё могла качнуться.

— Вы, археологи, считаете потерей каждую непрочитанную строку. Мы считаем потерей каждую железку, которая падает на человека. Поэтому машина стоит у меня, а архив у вас.

— А решение принял совет.

— Вот это и есть единственная разумная часть устройства «Кромки».

Механические упоры делали из коротких стальных клиньев. Чтобы поставить их, капсулу больше не требовалось двигать. Техники ползали под фермой по страховочным настилам, забивали клинья ручными молотками и отмечали краской. Каждый удар отзывался на длинной нижней ветви.

Семь импульсов журнала появлялись рядом с работой, но теперь Лев не вскакивал на каждый ответ. Он знал источник и границу знания. Устройство внизу выдержало толчок «Следа», потому что ремонтный размыкатель отделял его электрически. Механическая волна дошла до него, но не стёрла запись.

— Слабый ответ стал сильнее, — заметил Сев.

Лев сравнил амплитуду. После смещения фермы семь дорожек действительно отвечали яснее.

— Изменилось натяжение кабеля.

— Значит, по отклику можно определить его путь.

— Пассивно, как записано.

— После старта?

— Если останемся.

Сев помолчал.

— Вы всё время говорите так, будто останетесь точно.

— У меня нет места.

— У меня тоже нет.

— У тебя есть причина подняться. Данные о течении нужны наверху.

— Данные можно отправить.

— Без человека их назовут неполной копией.

Сев кивнул на мутную КР-21-066.

— А с человеком перестанут?

— Нет. Но человек сможет сказать, чего в копии нет.

— Вы сможете сказать лучше.

Лев понял, куда идёт разговор.

— Не начинай распределять места между нами.

— Все уже распределяют. Просто кто-то молча.

— Тогда говори о работе. Твоя работа сейчас — переписать пороги на всех базах, где стоят такие фермы.

— А ваша — найти журнал Веры.

— Моя работа — не дать ему стать важнее живых людей.

Сев посмотрел на список пассажиров, всё ещё пустой.

— Удобная работа. Никогда не кончается.

Он ушёл к внешним датчикам.

Лев отнёс кассету в архив. На полке рядом лежали КР-12-008 и КР-19-112 — две уже потраченные пары. Первая доказала устройство машины. Вторая проверила замок. Третья вернула ферму на место. Каждая дала конкретный толчок, и после каждой становилось труднее доказать, что именно люди когда-то увидели на отвергнутом пути.

Он приложил к КР-21-066 копию данных и отдельно отметил отсутствие контрольной суммы. Потом открыл реестр действующих баз. Семь грузовых ферм использовали тот же порог тревоги по длительности. Две стояли в похожих разломах. Если отправить им форму двойного пика сейчас, они могли изменить настройки до следующей смены течений.

Лев вызвал Ингу.

— Данные надо передать наверх немедленно, не ждать капсулу.

— Канал занят прогнозом старта.

— Файл маленький.

— Проблема не в размере. Верхняя платформа принимает один подтверждённый пакет за окно. Если вставить наш, прогноз придёт позже на одиннадцать минут.

— Двойные пики могут быть на других базах.

— Могут. А прогноз нужен нашей капсуле точно.

— Можно передать предупреждение без слоя, одной строкой.

— Непроверенное предупреждение вызовет остановку ферм.

— Лучше остановить, чем пропустить сдвиг.

— На одной из них сейчас может идти аварийная разгрузка. Остановка тоже способна причинить вред.

Снова не существовало бесплатной передачи правды. Даже короткая строка занимала чьё-то окно и меняла чужую работу.

— Тогда приложим к запросу прогноза, — сказал Лев. — Заголовок и форму пика. Полный файл уйдёт следующим пакетом.

Инга проверила размер служебной части.

— Заголовок поместится. Форма — нет.

— Заголовок: «Опасный двойной боковой удар ниже порога длительности. Не отвечать тягой на первый пик до проверки второго».

— Это уже указание пилотам на основании одной неполной копии.

— Тогда: «Обнаружен двойной боковой удар ниже порога длительности; данные КР-21-066 скопированы до аварийного расхода, первичная проверка утрачена. Запросить файл».

Инга перечитала.

— Так отправим.

Она не смягчила формулировку и не добавила, что кассету потратили ради восьми людей. Для пилота другой базы это было неважно. Ему требовалось знать, насколько можно доверять предупреждению.

Мара закончила проверку упоров. Ферма выдержала ещё два пика и не сдвинулась. Погрузку возобновили, но теперь каждый мешок несли медленнее, следя за красными точками.

В грузовой список вернули часть образцов. Устройство ЛД-7 оставалось первой запасной строкой. Рядом Мара поставила знак вопроса, а не крест.

— До старта четыре часа сорок три минуты, — объявила она. — Через сорок минут закрываю груз. Потом только люди.

Лев взглянул на длинную ветвь. Семь дорожек снова ответили на удар клина.

КР-21-066 больше не хранила причину старого бокового сноса. Зато её исчезнувший маршрут на две секунды стал настоящим усилием под фермой и вернул капсулу на опоры. Цена балласта оказалась не в массе, которую сбросят в разлом. Она была в вопросе, который уже нельзя будет задать исходной карте.

Лев сохранил неполный файл в трёх местах и написал над ним крупно: «КОПИЯ. ДВА ПРОЦЕНТА СЛОЯ НЕ СОХРАНЕНЫ».

Потом вернулся к погрузке.

Сегодня прошлое уже заплатило за дорогу наверх. Теперь предстояло решить, кто этой дорогой воспользуется.