Последний рейс наверх

Лев сидел в архивной нише над столом, который вздрагивал при каждом ударе грузовой тележки о порог. Перед ним лежали два экрана. На левом шла запись длинной нижней линии за последние шесть лет. На правом — список груза, который Мара сокращала быстрее, чем люди успевали спорить.

Сто сорок килограммов.

После третьей проверки замка могло стать сто восемьдесят, но Мара не обещала. В списке уже были герметичный ящик с пробами, аварийная документация, медицинские записи и узел связи, который наверху собирались разобрать по винтам. Журнал Веры, если его найдут, весил меньше двух килограммов. Места для него всё равно не существовало, пока он оставался на сто восемьдесят метров ниже погребённого модуля.

Тележка снова ударилась о порог. На левом экране дрогнула тонкая полоса.

Лев остановил прокрутку.

Полоса исчезла. Он вернул запись на три секунды назад и увидел обычную россыпь помех: вибрация корпуса, работа насоса, короткий пакет нижнего датчика. Код живого груза появлялся в конце каждого сильного импульса и распадался на нули. Ничего нового.

Он пустил запись медленнее.

Между ударом тележки и ответом датчика лежал слабый двойной щелчок. Такой слабый, что программа приняла его за отражение от разъёма. Первый щелчок пришёл почти сразу. Второй — через две сотых секунды.

Лев снял наушники и приложил ладонь к столу. Очередная тележка прошла по коридору. Стол отозвался мелкой дрожью, затем где-то под полом щёлкнула труба.

Он снова надел наушники.

Двойной ответ повторился.

— Сев, — позвал Лев.

Гидролог стоял у грузового люка и помогал взвешивать баллоны с пробами. Он посмотрел на Мару. Та кивнула, но показала два пальца: две минуты, не больше.

Сев пришёл с переносным прибором под мышкой.

— Если это ещё один список винтов, я уйду в разлом добровольно.

— Послушай.

Лев дал ему наушник и прокрутил запись. Сев нахмурился.

— Отражение.

— От чего?

— От любого стыка. Длинная линия собрана из старых секций. Импульс идёт вниз, встречает плохой разъём, часть возвращается.

— Тогда почему два ответа?

— Два плохих разъёма.

— Первый появляется после каждого импульса. Второй — только после сильной вибрации станции.

Сев взял управление и наложил записи за последний час. Он выровнял их по пакетам нижнего датчика. Первый ответ получился почти прямой линией. Второй возникал клочьями: тележка, запуск насоса, удар испытательной плиты в сетку.

— Что было во время разряда пары? — спросил он.

— Нижняя линия была отделена.

— Механический толчок всё равно прошёл по опоре.

Они нашли минуту испытания. В момент, когда «След» разгрузил плиту, слабый ответ вытянулся в цепочку из семи импульсов. Не код живого груза. Не служебный пакет датчика. Семь коротких вспышек с разными промежутками.

Сев перестал шутить.

— Похоже на головку старого накопителя.

— На головку журнала, — сказал Лев.

— Я сказал «похоже».

— Вера носила ударный журнал «Ладья». В нём кристаллическая гребёнка при вибрации сама проходила по последней записи. Если батарея села, получался именно такой шум.

— У сотни приборов были гребёнки.

— У «Ладьи» семь дорожек.

Сев увеличил цепочку. Семь импульсов выглядели убедительно только потому, что Лев уже хотел увидеть семь. Между пятым и шестым лежала помеха от насоса; последнюю вспышку можно было принять за хвост датчика.

— Этого мало, — сказал Сев.

— Поэтому ты здесь.

Мара подошла сама, не дождавшись его возвращения.

— Две минуты кончились.

Лев показал ей цепочку.

— Возможно, личный журнал Веры отвечает на вибрацию.

Мара посмотрела на экран, затем на список груза.

— Возможно — это насколько?

— Пока никак.

— Тогда не задерживай Сева.

— Мне нужен один направленный удар в опору. Слабее испытания замка. И запись на двух концах линии.

— Машину не дадут.

— Машина не нужна. Пневматический ключ на креплении фермы даст достаточно.

— Ферму сейчас тянут.

— Один короткий удар между затяжками.

— Спроси Ингу.

В её голосе не было насмешки. После испытания замка никто уже не предлагал обойти инспектора ради нескольких минут. Честный запрет раздражал, но делал тайный поступок слишком похожим на попытку переложить риск.

Инга нашлась у капсулы. Она стояла на колене возле третьего замка и держала фонарь, пока Ото измерял зазор после загрузки первых ящиков. На полу рядом лежал щуп толщиной с ноготь.

Лев дождался, пока Ото запишет число.

— На длинной ветви есть слабый механический ответ, — сказал он. — Семь импульсов после сильной вибрации. Так могла отвечать гребёнка журнала Веры.

Инга поднялась.

— Или другой прибор.

— Или стык кабеля. Нужен проверочный удар известной силы и две точки записи.

— Что изменится, если вы подтвердите журнал?

— Мы узнаем, что искать.

— Нижний сектор останется закрыт.

— Да.

— Извлекать ничего нельзя.

— Пока нельзя.

Она заметила это «пока», но спорить о нём не стала.

— Удар может повредить ферму?

Ото выпрямился, потирая колено.

— Если использовать ключ на свободном креплении, нет. Но отклик разойдётся по всей опоре. Замок придётся проверять заново.

Мара медленно вдохнула.

— Сколько?

— Пять минут на замок. Десять, если зазор уйдёт.

До безопасного старта оставалось шесть часов двенадцать минут.

— Нет, — сказала Мара.

Лев посмотрел на неё.

— Даже если журнал там?

— Особенно если журнал там. За пять минут мы его не поднимем. А задержать живую капсулу ради подтверждения вещи — плохой обмен.

— Мы задержим не старт, а погрузку.

— Любая работа сейчас задерживает старт. Люди говорят иначе, потому что боятся выбирать.

Инга спросила Ото:

— Есть точка, не связанная с опорой капсулы?

— Наружный клапан старого водозабора. Он сидит на корпусе станции, но от фермы отделён мягкой вставкой.

— Доступ?

— Из насосной. Удар можно дать приводом клапана. Он штатно хлопает при проверке.

— Когда его проверяли последний раз?

— Вчера.

— Риск?

— Если хлопнуть один раз, никакого сверх обычной работы.

Инга повернулась к Льву.

— Такой удар годится?

— Если запишем его у клапана и на длинной линии. Нам нужна форма волны, а не сила.

— Сев участвует десять минут. Нижний сектор не открывается. Питание в кабель не подаётся. После проверки он возвращается к погрузке независимо от результата.

— Согласен.

— Вы говорите это слишком быстро.

— Потому что условия разумные.

— Потому что вам нужен первый шаг. Следующий вы назовёте таким же малым.

Лев не стал отрицать.

— Следующий будет зависеть от данных.

— И получит отдельное решение.

Они спустились в насосную. Здесь было теплее, чем в жилых отсеках, и пахло мокрым металлом. Толстые трубы проходили через стены, будто станцию собрали вокруг них. Старый водозабор давно не питал питьевую систему; через него брали воду для промывки внешних сеток. Привод клапана выглядел как короткое плечо с красной пяткой.

Ото закрепил на корпусе датчик удара. Сев подключил второй канал к серому кабелю в доступной коробке, не подавая на него напряжение. Лев поставил третий датчик на архивный стол: хотел отделить отклик корпуса от того, что шло по линии.

— Один хлопок, — сказала Инга. — Потом смотрим. Повтора без причины не будет.

Ото нажал кнопку.

Красная пятка ударила в упор.

По насосной прошёл короткий гул. В трубах будто перевернулся тяжёлый камень. На экране первый канал взлетел белой стеной и быстро опал. Архивный стол ответил через долю секунды более мягкой волной.

Серый кабель молчал дольше.

Потом на нём появились семь вспышек.

На этот раз их не закрывал насос. Семь коротких импульсов шли неравными шагами. Первый, третий и седьмой были сильнее остальных.

Лев почувствовал, как память подсовывает ему старую комнату: Вера сидит на полу шлюза, сушит перчатки над тёплым блоком и сердится, что «Ладья» снова проглотила конец записи. Она стучит по журналу костяшкой пальца. Семь дорожек отвечают ей светлыми чёрточками. Первая, третья, седьмая.

Он отодвинул воспоминание. Оно ничего не доказывало.

— Задержка, — сказал Сев.

Он измерил время между ударом и первой вспышкой.

— Туда и обратно по меди так долго не будет. Даже с плохими стыками. Это механика.

— Волна идёт по корпусу вниз, шевелит устройство, а ответ возвращается по кабелю, — сказал Лев.

— Возможно. Но устройство может быть рядом, а волна гулять по корпусу длинным путём.

Ото ткнул пальцем в первый канал.

— У нас есть датчик у первого модуля. Его собственный ответ пришёл раньше. Длинная ветвь уходит ниже.

— Насколько ниже? — спросила Инга.

Сев открыл схему кабеля.

— По длине — ещё сто восемьдесят метров от модуля. Но запас могли уложить петлёй.

— Значит, глубина не доказана.

— Нет.

— Принадлежность импульсов журналу Веры доказана?

Лев ответил прежде, чем желание успело сделать ответ удобным:

— Нет. Доказано устройство с семью механически читаемыми дорожками на длинной ветви. «Ладья» подходит. Другие приборы тоже могли иметь семь дорожек.

— Какие?

— Бортовые накопители старых капсул. Два вида сейсмических кассет. Медицинский регистратор первой экспедиции.

— У Веры был журнал этой модели?

— Был.

— Серийный номер известен?

— В отчёте о снаряжении.

Инга посмотрела на время.

— У вас осталось четыре минуты из десяти.

Они вернулись в архив. Лев нашёл опись первой экспедиции быстрее, чем ожидал, потому что открывал её сотни раз после аварии. Тогда список вещей был последним местом, где Вера оставалась живым членом команды, а не причиной разбирательства.

«Журнал индивидуальный ударостойкий ЛД-7 “Ладья”. Номер Г-441-19».

Рядом стояла отметка о выдаче кабеля аварийного съёма. Каждый журнал можно было соединить с общей линией, чтобы прочитать запись снаружи повреждённого модуля. Кабель имел собственную метку: три коротких импульса, пауза, один, пауза, три.

Лев замер.

Первый, третий и седьмой импульсы на экране были сильнее.

Три. Один. Три.

— Это метка кабеля, — сказал он.

Сев уже считал амплитуды.

— Не совсем. Группа не по времени, а по силе.

— Когда питание ниже нормы, паузы теряются. Гребёнка возвращается пружиной, и дорожки идут подряд. Метка остаётся в силе удара.

Он нашёл техническое описание. На схеме семь лепестков гребёнки действительно делились на группы три, один и три. Средний лепесток имел отдельный упор. Крайние группы соединялись общей пластиной.

— Другие «Ладьи» отвечали бы так же, — сказала Инга.

— Да.

— Серийный номер в ответе есть?

— Он записан глубже. Для чтения нужно питание.

— Питание подавать нельзя.

— Я помню.

Сев открыл перечень снаряжения всей экспедиции. Индивидуальных «Ладий» было четыре. Две подняли вместе со спасёнными членами смены. Одну нашли в разрушенном жилом отсеке, корпус раскололся. Четвёртая принадлежала Вере и числилась не найденной.

На станции оставался бортовой накопитель капсулы с семью дорожками. Его извлекли после аварии и отправили наверх. Обе сейсмические кассеты вернулись в грузовом контейнере. Медицинский регистратор нашли пустым, но целым.

— Значит, под модулем остался только один известный прибор с такой гребёнкой, — сказал Сев.

— Один известный, — поправила Инга. — За тридцать лет туда могли поставить другой.

Лев вспомнил свежий захват, белую отметку нового стандарта и шестилетний датчик. Кто-то уже работал у модуля и мог принести любой прибор.

Радость отступила, оставив более полезную вещь — точный вопрос.

— Можно сравнить старение кабеля, — сказал он. — У аварийного съёма была оловянная жила. У новой линии медь с углеродной оплёткой. Ответ гребёнки проходит через оба участка. На стыке частоты режутся по-разному.

— Без питания? — спросила Инга.

— Мы уже получили ответ. Достаточно сравнить его с образцами.

— Где образцы?

— В верхнем складе старых линий.

Ото покачал головой.

— Верхний склад заварили после течи.

— У меня есть кусок аварийного кабеля в наборе.

Лев открыл нижний ящик. Внутри лежали обрезки материалов, по которым он учил молодых техников отличать старый ремонт от нового: алюминиевый хомут, керамическая втулка, три вида оболочки. Кусок оловянной жилы был длиной с палец.

Сев посмотрел на часы.

— Моё время кончилось.

— Идите к погрузке, — сказала Инга.

Лев ожидал, что она закроет экран и заберёт запись. Вместо этого инспектор спросила Ото:

— Сколько займёт сравнение без Сева?

— Если археолог знает, как возбудить образец, пятнадцать минут. Если не знает — час и испорченный кабель.

— Знаю, — сказал Лев.

— Работа не затрагивает капсулу, ферму и нижний сектор?

— Нет.

— Тогда продолжайте вдвоём. Я останусь свидетелем.

— Вы могли просто разрешить.

— Могла. Но если результат станет доказательством, потом скажут, что вы выбрали удобную запись, а мастер подтвердил. Третий человек нужен не для запрета.

Ото усмехнулся.

— Не привыкайте, Арс. Она умеет быть полезной так, что всё равно хочется спорить.

Они закрепили обрезок в маленьком зажиме и ударили по нему пьезомолотком. Оловянная жила съела высокий край сигнала и оставила широкое плечо после четвёртой вспышки. Новая медь отвечала острее. Потом Ото соединил старый обрезок с куском современной линии. На стыке возникла маленькая впадина перед пятой дорожкой.

Такая же впадина была в ответе снизу.

Они повторили измерение трижды, меняя силу удара. Впадина оставалась. Её положение сдвигалось меньше, чем шум вокруг.

— Ответ проходит через старую оловянную жилу и новый кабель, — сказал Ото. — Или через материалы с теми же свойствами.

Инга записала формулировку дословно.

— Это подтверждает старое устройство на конце новой линии?

— Подтверждает старый участок перед новой линией или после неё. Порядок по одному ответу не различить.

Лев открыл схему аварийного модуля. При первой экспедиции общая линия заканчивалась у внешнего шлюза. Вера спустилась ниже с индивидуальным журналом, когда пошла проверять опору. Если она успела присоединить аварийный кабель к скобе на костюме, журнал мог остаться внизу и спустя двадцать четыре года быть подключён к новой линии.

— Тот, кто поставил датчик шесть лет назад, нашёл журнал, — сказал он. — Не поднял, а протянул к нему кабель.

— Это вывод, — сказала Инга. — Не измерение.

— Вы знаете более простое объяснение?

— Да. Шесть лет назад кто-то установил новый датчик, использовав старый кабель от неизвестного оборудования. Семидорожечный ответ приходит от самого оборудования или от другого предмета на той же ветви.

— Ваше объяснение требует неизвестного оборудования.

— Ваше требует журнала конкретного человека. Оба содержат неизвестное.

Лев хотел ответить резко, но посмотрел на записи. Она не отнимала у него Веру. Она не давала подменить имя формой сигнала.

— Тогда что доказано? — спросил он.

Инга перечислила:

— На длинной ветви находится механически читаемое устройство с семью дорожками. Ответ проходит через материал, сходный со старой оловянной жилой и новым кабелем. Среди учтённого снаряжения первой экспедиции единственный не найденный прибор с подходящей гребёнкой — журнал Веры Арс…

— Веры Нол, — поправил Лев.

Инга остановилась.

— Веры Нол. Принадлежность не подтверждена серийным номером. Для подтверждения нужно питание или извлечение. Оба действия сейчас запрещены.

Лев кивнул.

Ему впервые стало легче от слова «запрещены». Не навсегда. Не потому, что журнал ничего не значил. Потому что между находкой и его желанием теперь стояла точная граница.

Из коридора донёсся голос Мары:

— Загруженная проверка через три минуты!

Ото собрал приборы.

— Если замок не примет вес, ваш журнал останется здесь вместе со всеми нами.

— Он и так останется, — сказал Лев.

— Сегодня — да.

Инга сняла карту памяти с измерителя, запечатала в прозрачный пакет и сделала две копии. Одну отдала Льву, вторую положила в инспекторский ящик. Исходную запись оставила на станции.

— Зачем три? — спросил он.

— Чтобы ни у кого не было единственной правды.

— Но первичный сигнал всё равно внизу.

— Поэтому копии — только указатели к нему.

Они вернулись к причалу. Капсула стояла на ферме, придавленная грузом и людьми, которые пока сидели в ней вместо будущих пассажиров. Для проверки набрали ту же массу мешками с водой. Мара заперла люк снаружи и отошла к пульту. Ото лёг на пол у третьего замка, чтобы видеть ход пружины через защитное окно.

Команда сброса прошла.

Первый замок открылся сразу. Второй — почти вместе с ним. Третий задержался.

Лев успел услышать, как Мара втянула воздух.

Пружина дожалась, захват отпустил учебную плиту. На экране возникло число: три десятых секунды.

Предельное значение.

Мара повторила проверку датчиков, но не команду. Ещё одного полного сброса без подъёма конструкция не позволяла: плиту теперь нужно было возвращать краном.

— Принимаю условно, — сказала она. — Старт только при ручном дублёре у третьего замка.

— Кто пойдёт к дублёру? — спросил Ото.

— Я.

— Пилот должна быть в кресле.

— Тогда ты.

Ото посмотрел на ферму. Ручной дублёр находился в нише рядом с плитой. Во время старта вода хлынет туда первой, как только капсула отойдёт от станции.

— Успею закрыть заслонку, — сказал он.

Инга записала новый риск. Никакого торжества после успешной проверки не было. Замок не стал исправным; у него появился человек, обязанный вовремя дёрнуть рычаг.

Лев посмотрел на список груза. Мара вернула предел в сто восемьдесят килограммов, затем сразу вычла двенадцать на страховочный привод и баллон Ото. Свободного места стало меньше, хотя проверка прошла.

— Журнал весит меньше двух, — сказал Лев тихо.

Мара услышала.

— До него сто восемьдесят метров вниз.

— По длине кабеля. Не по глубине.

— Тем более.

Она провела черту под грузовым списком.

— Я поставлю его первым запасным предметом после медицинских записей. Если он окажется у шлюза до закрытия люка, возьму. За ним не пойдём.

Это было почти бессмысленное обещание. Журнал не мог сам подняться к шлюзу. Лев всё равно попросил:

— Напиши не «журнал Веры». Напиши «устройство ЛД-7, номер не подтверждён».

Мара взглянула на него и исправила строку.

До безопасного старта оставалось пять часов тридцать одна минута.

Лев вернулся в архив и вывел семь импульсов на отдельный экран. Он не стал включать звук. В тишине было проще видеть то, что действительно находилось перед ним: три сильных вспышки, одна в середине, три в конце; след старой жилы; новый кабель; отсутствие серийного номера.

Вера не подала ему знак. Мёртвые не выбирали момент, когда по станции проедет тележка. Старый прибор всего лишь ответил на удар так, как его когда-то заставили отвечать инженеры.

Но кто-то шесть лет назад нашёл этот ответ в темноте, протянул к нему линию и спрятал её за машиной «След».

Лев создал карточку находки и оставил поле владельца пустым.

В графе «место» написал: «Длинная ветвь ниже аварийного модуля; точная глубина не установлена».

В графе «состояние»: «Механический ответ есть. Чтение без питания невозможно».

В графе «следующее допустимое действие» он сначала набрал: «Подать малый ток через ограничитель».

Потом удалил строку.

Запрет Инги был не помехой, которую следовало красиво обойти. Пока питание могло разрядить карту КР-17-041 или испортить первичную запись журнала, допустимого малого тока не существовало.

Он написал иначе: «Определить разводку длинной ветви по пассивному отклику. Питание не подавать».

За стеной снова покатилась тележка. Семь дорожек ответили на экране.

Теперь Лев знал, что слышит не голос Веры.

И всё же впервые за двадцать четыре года у него было доказательство: внизу сохранилось нечто, что всё ещё можно прочитать, если не уничтожить его ради дороги наверх.

Глава 7. Цена балласта

Ферма сдвинулась на ширину ногтя.

Этого хватило, чтобы Мара остановила погрузку.

Она заметила смещение не по прибору. На жёлтой краске у основания опоры появилась чёрная полоска, которой утром не было. Под нагрузкой капсулы старая лапа продавила мягкую прокладку и поползла к краю направляющей. Пока все смотрели на третий замок, вся ферма чуть повернулась вслед за течением.

— Людей из капсулы, — сказала Мара. — Груз оставить. Ото, метки на четыре лапы.

Никто не спросил, опасно ли. Люди вылезали через люк по одному, быстро и без толчков. Ото лёг у первой лапы, поставил иглу измерителя на край чёрной полосы и выругался себе под нос.

— Два и восемь миллиметра.

— За какой срок? — спросила Инга.

— Не знаю. Утром было чисто. После испытания плиты тоже, кажется.

— «Кажется» не записываем.

— Тогда от утра до сейчас.

Лев стоял у стены, держа пакет с копией семи импульсов. Несколько минут назад главной находкой на станции был возможный журнал Веры. Теперь экран над причалом показывал четыре красные точки под капсулой, и прошлое снова уступило место вещи, которая могла упасть сегодня.

Сев принёс данные внешних датчиков. Боковое течение усиливалось неравномерно. Вода шла вдоль уступа, ударяла в выступ разлома и возвращалась короткими толчками. Обычный измеритель усреднял их за минуту и показывал допустимую скорость. На графике по секундам были видны пики почти вдвое выше.

— Почему мы их не видели? — спросила Мара.

— Видели, — ответил Сев. — Они ниже порога тревоги по длительности.

— Ферме всё равно, сколько длится толчок.

— Программе не всё равно. Тревога рассчитана на капсулу в воде, не на загруженную капсулу в захватах.

Ото проверил остальные лапы. Вторая сдвинулась на восемь десятых, третья осталась на месте, четвёртая ушла наружу на полтора миллиметра. Ферма не ехала целиком. Она поворачивалась вокруг третьей опоры.

— Если первая дойдёт ещё на девять миллиметров, край прокладки выйдет из башмака, — сказал Ото. — Потом нагрузка ляжет на металл. Лапу может сколоть.

— Сколько времени? — спросила Инга.

— При среднем течении — часы. При следующем пике — не знаю.

Мара посмотрела на часы старта.

— Капсулу можно разгрузить и снять с фермы?

— Можно. Вернуть и заново свести замки — минимум три часа.

— У нас пять.

— Если ничего не заест.

— Значит, четыре с половиной.

— Если заест — не стартуем вообще.

У причала собрались люди, которых только что вывели из капсулы. Они старались не подходить близко, но никто не ушёл. Восемь будущих мест стали видимыми именно тогда, когда оказались пустыми.

— Подтянуть ферму лебёдкой, — предложил начальник смены.

Ото покачал головой.

— Лебёдка тянет верх. Лапы под нагрузкой не вернутся, только перекосим раму.

— Разгрузить часть веса.

— Людей уже сняли. Остаётся груз и сама капсула.

— Сбросить учебную плиту окончательно.

— Она уже в сетке и на ферму не давит.

Сев открыл схему опоры. Под первой и четвёртой лапами проходила поперечная балка. Если дать ей короткий толчок вверх и одновременно выбрать лебёдкой слабину, башмаки могли вернуться на середину прокладок. Такой толчок не требовал подъёма всей капсулы — только снятия части веса на две секунды.

— «След», — сказала Мара.

Слово прозвучало не как название машины, а как название уже известной цены.

Инга не ответила сразу.

— Сначала другие способы.

— Другой способ — снять капсулу, — сказал Ото. — Или домкраты под водой.

— Домкраты есть?

— Два. Нужны четыре, и ставить их придётся снаружи под загруженной фермой.

— Можно переставлять по одному?

— При таком течении — если хотите потерять водолаза.

Инга попросила перечислить все доступные пары «Следа» и их назначение.

Ото вывел список. Три кассеты держали в аварийном запасе станции. Их нельзя было тратить без угрозы корпусу или жилым отсекам. Повреждённая пара давала слишком слабый и непредсказуемый толчок. Две относились к незакрытым случаям бокового сноса. Последняя, КР-21-066, была грузовой: совершённый маршрут шёл у восточной стены разлома, отвергнутый — через середину потока.

— Почему отказались от середины? — спросила Мара.

Ото прочитал подпись:

— «Краткий боковой удар, источник не установлен».

Сев увеличил дату.

— Это было два года назад, в тот же сезон течений.

— Данные внутри? — спросил Лев.