Жизнь среди Смерти (Хроники одного года) Книга 1. Часть 1

На Касю из зеркала смотрела сто раз знакомая сероглазая, большеротая, широколицая девочка с крупным носом и едва заметной ямочкой на подбородке. Её чуть ассиметричное лицо всюду засыпали мелкие веснушки.

Кася расколола шишку на затылке и помотала головой. Волосы упругими волнами нехотя рассыпались по плечам, оттенив бледную кожу. Веснушки стали тоже ярче.

— Нет, ты видишь себя так, как привыкла, — уловив настрой внучки, сказала Ирина Пална. — А ты взгляни, как взглянет любой на тебя в первый раз.

— Как это?

— Вот смотри. — Бабушка провела перед лицом Каси ладонью сверху вниз, как бы стирая прежнее впечатление. — Никто не разглядывает другого, когда видит впервые, вникая в детали. Что ты видишь в общем?

— Ну-у-у…

— Я вижу, — не дожидаясь Касиного ответа, нежно сказала бабушка, — девушку с открытым лицом, полным доброжелательности и радости. Ведь что людей отталкивает?

— Уродство? — предположила Кася.

— Если внешне, то непропорциональность. Негармоничность. Когда что-то выпирает. Слишком маленькое. Или слишком большое. У тебя с этим как раз всё в порядке.

— Я согласна… может быть… что в общем… издалека…

— И не издалека тоже. Вот смотри: к высокому прямому лбу подходящий прямой нос. — Бабушка провела подушечкой пальца от кромки волос над Касиным лбом до кончика носа. — Не слишком тонкий и острый. Поэтому у лица доброе, а не хищное выражение.

Кася вгляделась в нос. Ну да, прямой. Но широкий, с мягким, округлым кончиком. Хотя, если был бы тонким… Пожалуй, бабушка права. Была бы похожа на записную злодейку.

— И глаза замечательного цвета и формы, — продолжила Ирина Пална. — Большие и поставленные чуть к вискам. Всему лицу придают жизнерадостный вид, даже когда ты хмуришься. И не серые, и не синие, всё время разные по твоему настроению и одежде. В такие глаза глядеть — не наглядеться.

Тут Кася была согласна. Глаза ей нравились. И получалось, что они не сведены слишком близко друг к другу за счёт широкой спинки носа. Которая её так огорчала…

— Всё это под красивыми бровями, — провела бабушка пальцем от Касиной переносицы к виску, — делающими выражение твоего лица спокойным и значимым. И, заметь, не чёрными, а в цвет твоих волос и ресниц. Что оставляет впечатление естественности и лёгкости.

Ха! А вот Касе всегда казалось, что коричневые с рыжинкой брови, а тем более ресницы — это ужасно. И по особым поводам она устраняла этот изъян маминой тушью и карандашом. Оказывается, зря?

— Хорошей формы и размера губы, — продолжила бабушка препарировать Касино лицо. — Ровные и не мелкие зубы, волевой, но мягкий подбородок. А уж волосы — это просто волшебство. И густые, и волнистые, и цвета необыкновенного. Вот ни прибавить, ни убавить, как всё хорошо и ладно природа постаралась.

— А то, что у меня и брови немного разной формы, и глаза? — с беспокойством спросила Кася.

— Чуть приметная разница делает любое лицо живым. В природе нет симметрии, ты же сама знаешь. Всё ассиметрично, потому что одухотворено. И дух строит материю, а не наоборот.

— Это как?

— Вот, например, за одним нашим плечом стоит Дух Помощник, а за другим Дух Защитник. На твоём лице Защитник глаз слегка прищуривает, видишь? — Бабушка прикрыла ладонью Касе левую сторону лица, чтобы лучше видеть правую. — Подбородок у него потвёрже. Ему глядеть по сторонам надо и приходится быстро принимать жёсткие решения. Вот он такой сдержанный, с бровью чуть-чуть попрямее.

— Ух ты! — изумилась Кася. — Я про них, про Духов своих, никогда так не думала.

— Вот и славно, — обрадовалась бабушка. — Теперь будешь видеть не только разные глаза и брови.

— А другая сторона — это Дух Помощник строил?

— Он самый, — подтвердила Ирина Пална, прикрывая теперь правую сторону лица внучке. — У Помощника, смотри, глаз распахнут немного шире, ему надо всё видеть и понимать, проявлять щедрость. Вот он другой немного. И бровь чуть выгнута, удивляется часто, и подбородок мягче. Он ни с кем не воюет, ему можно быть добрым.

— И весёлым, — прибавила Кася.

— Я полагаю, они оба весёлые, — убеждённо сказала бабушка. — И оба добрые. Но по-разному. Это и в тебе самой очень чувствуется.

— Получается, важнее не симметрия до миллиметра, а норов?

— Конечно. Злые, недовольные, холодные лица отталкивают. Это и есть настоящее уродство, даже если природа наградила такого человека идеальными чертами.

— Постой! Ты хочешь сказать, что добрые и весёлые — красивые?

— Красивые, моя дорогая, те, кто естественные. А естественность не может быть ни злой, ни унылой.

Кася по-новому взглянула на себя в зеркало. Потом на платья. И решила, что синее с пуговками — самое то. Вот только…

— Ба, а можно пообрядить, чтобы веснушки пропали?

— Давай, внуцка, мы их лучше перед бесёдой припудрим? Давай? — предложила бабушка и ушла в кухню.

— Ба, я платья приберу и приду помогать, — громко сказала Кася.

— Иди лучше займись учёбой, — ответила бабушка. — Я и сама с обедом управлюсь.

Глава 5. Второго дня Мисеца Листопада (День)

Ирина Пална засунула в печь цыплёнка, заботливо уложенного в латку на овощи, засыпанного луком, чесноком с пряными травами, залитого сливками и прикрытого от жара керамической толстой крышкой. Судьба его теперь была — истомиться за несколько часов на поду до мягких косточек. Ровно так, как любила курочку её внучка.

В кухню вошёл Егор в обнимку с чурбачками дров:

— Ирин Пална, лошадок-то седлать?

— Седлай, конечно. У нас пара часов до обеда, выгуляем их немного, потом выпустишь в леваду до вечера, — улыбнулась она и добавила: — На обед сегодня курица в овощах.

— Для супруга ножку, для внучки крылышко, а для меня — спинку с гузочкой, — мечтательно протянул Егор. Он выбрал сегодня самого толстого и рослого из цыплят-подростков.

— Знаю, знаю, — покивала Ирина Пална в ответ. — Ты у нас любитель хвостов. Пошла я одеваться, у конюшни встретимся. Да Кондрату накажи, чтоб обедать шёл сегодня! Нечего, как бирюк, по углам куски мусолить.

Через полчаса лошади мерной походкой круп к крупу, помахивая в такт хвостами, уносили двоих седоков в сторону дальнего леса. Кондрат посмотрел им вслед из-под мохнатых с проседью бровей, затворил воротца, заглянул в конюшню, постоял, оглядывая хозяйство. И замкнул на засов дверь, чтобы осенним листобой-ветром не мело по денникам.

Ирина Пална в это время расспрашивала о нём Егора.

— Да и сказать особо нечего, — попытался отвертеться от разговора помощник. Он, привыкший обсуждать дела по усадьбе во время нечастых конных прогулок с хозяйкой, не ожидал такого допроса.

— А всё же, — настояла Ирина Пална.

— Дружок мой ещё по школе, — сдался Егор. — Потом развело нас. Он после армии в зверобои пошёл. Зимовку держал на Груманте.

— И всё?

— Ходили слухи, что охотник он удачливый, отчаянный, — нехотя добавил тот. — И как товарищ порядочный. Так это он всегда таким был. А что молчун, так ну что ж? Жизнь на Шпицбергене не курорт. И промысел зверя — не оперный театр.

— Да ты поэт, — усмехнулась Ирина Пална и пустила кобылу рысью. Ей хотелось подумать на воле, без Егоровых внимательных глаз. А подумать было о чём.

Во-первых, чувствовалось, что он не уверен в своих словах. В который раз Егор, при природной словоохотливости, становился краток и лаконичен, как только речь заходила о прошлом его приятеля. Будто убеждал себя в том, в чём сам сомневался.

Во-вторых, Кондрат был не только молчун. Было в нём что-то настораживающее, но она никак не могла уловить, что именно. В самом начале её внимание привлекли его руки — жилистые, узловатые, но с длинными пальцами и узкой ладонью.

Лицо его и шея, насколько позволяла разглядеть борода клином, тоже будто состояли из жил, которые, как верёвки разной толщины, выступали из-под тёмной, обветренной кожи.

Но самым примечательным были его глаза. Чёрные, будто один расширенный зрачок, наполненные нечеловеческой тоской и болью. Они угрюмо глядели из-под мохнатых бровей, топорщившихся на крутых надбровьях и сурово сходившихся густой щёткой на переносице крупного, костистого носа.

Егор нагнал Ирину Палну уже у леса. Жеребчик под ним решил проявить характер, зато потом разошёлся до галопа. Наездники поравнялись. На мягкой, вязкой лесной просеке лошади сами перешли на шаг. Косясь друг на друга, пофыркивали, подстраиваясь идти ноздря в ноздрю.

— Ирин Палн, я всё хотел поспрошать, — с ходу начал Егор, чтобы не завелась снова тема про Кондрата. — Вы же знаете, как работается в центрах для выведенных?

— Ты имеешь в виду восстановление тех, кого приняли под Купол? — Ирина Пална поняла простодушный манёвр помощника и решила оставить его до поры в покое.

— Их самых. У меня младшая дочка хочет туда.

— Эта та, что училась на доктора?

— Она. Работает сейчас в госпитале, в Северодвинске.

— Так там должен быть самый большой наш центр, — припомнила Ирина Пална. — Туда она хочет?

— Туда-туда, — Егор потёр небритую щёку широкой, крестьянской ладонью. В светлых его глазах читалась гордость за своё чадо, выбившееся из деревенской девчонки в важные, образованные люди.

— Хорошее дело. Только ты дочку предупреди, работать там тяжело. Не всякие мужчины справляются. И морально тоже не просто. Люди часто одичавшие, напуганные, агрессивные.

— Одичавшие — это понятно. За без малого шесть лет от нормального отвыкли. А агрессивные-то с чего? Их же кормят, лечат, к доброй жизни возвращают…

— Я от мужа слышала, за Куполом слухи сочиняют нехорошие. Мол, мы людей похищаем. С вариациями на тему для чего.

— И что сочинили?

— Да немало. От версии, что на мясо, до версии, что в рабство.

— Во дают! — рассмеялся Егор. — Чумные, что ли?

— Чумные, не чумные, а такие разговоры там ходят, и люди боятся наших спасателей, — развела руками Ирина Пална.

Лошадь её приостановилась, пытаясь разобраться: был ли натянутый повод и отведённый назад корпус наездницы командой к остановке. Но Ирина Пална мягко надавила коленями ей на бока. Кобылка скорым шагом догнала жеребца. Всадники снова оказались бок о бок.

— Поэтому они так отчаянно нам сопротивляются? — продолжил расспросы Егор.

— Конечно. Да и контакты с Куполом, сам знаешь, приятными у несведущих людей не бывают.

— Это да-а-а, Купол как вдарит, если не зная сунуться, так и два гвоздя в розетку за нежный поцелуй покажется, — согласился Егор. И стало понятно, что он уже испытал, может, даже не раз, на себе всю мощь чародейной защиты их маленького, уютного Мiра.

— Ну и не забывай: хоть мутации от прививок и помогли им выжить под радиацией, — добавила Ирина Пална, — но жить-то с ними больно. А очищение ещё больней.

— А! Я помню, как вы нас с супругом тут помутузили, — снова засмеялся Егор. — Зато у всех руки-ноги со спинами болеть перестали. Мы ж до того как роботы ржавые ходили. Чуть в сторону потянешься — и заклинивало.

— Вот представь теперь. У них спайки с надрывами на мышцах. И с этим они жили в холоде, голоде. За пять лет во что эти люди превратились? Страшно подумать!

— А тут их чистить начинают, и тоже худо становится, — развил картину Егор и предположил: — Они, поди, думают, что с ними очередной опыт делают.

— Наверняка. К ним подход нужен. Специальные знания. Особенно на первых порах.

— Так дочка у меня хочет дальше учиться. Может, у чародеев даже, — сообщил Егор и заглянул в лицо Ирине Палне, словно ища одобрения.

— Если выдержит, то цены ей не будет в будущем, — не разочаровала она его.

Егор вспыхнул румянцем, как мальчишка. Ирина Пална с большим уважением относилась к нему. Был он помощником рукастым, рассудительным, экономным. Одним словом — рачительный хозяин.

Но его отцовские чувства её всегда умиляли и радовали больше всего. Трое детей — две дочери и сын — были неизменной и заслуженной гордостью Егора.

Они выехали на берег небольшого озерца. Обычно здесь, на пологой макушке угора, Ирина Пална спешивалась, лошадей отпускали побродить на воле хоть полчаса. Но сегодня они, бросив поводья, только постояли немного на утоптанной площадке, полюбовались на красоту таёжного озера и повернули назад. Егор, всё ещё опасаясь расспросов про Кондрата, завёл разговор про давно интересовавшее его.

— Я вот всё понять не могу, — начал он. — Вот вы со Святослав Лексанычем оба чародеи. А дочка — нет?

— У многих из наших так, — улыбнулась Ирина Пална, и в этот раз разгадав его хитрость. Когда бы это Егора интересовали такие тонкости…

— Как же это? — искренне удивился он.

— Рода́ наши прорежены, а знания передаются не от родителей к детям, а от дедов к внукам.

— А всё ж она пошла в близкую к чародейству науку?

— Это как посмотреть, — покачала Ирина Пална головой. — Астрономия больше к математике с физикой клонится. А чародейство пока не доступно им для изучения.

— Я вот всё думаю, — мечтательно сказал Егор, — как это интересно-то! В небо смотреть, звёзды, вот, скажем, как свою ладонь разглядывать. Э-э-э-х!

— Делать расчёты по куче формул. Составлять отчёты для начальства. Писать прогнозы для коллег. А на звёзды-то компьютеры смотрят… — в тон ему ответила Ирина Пална и уже серьёзно пояснила: — До Удара у дочки и правда была научная работа. В телескоп порой смотрела и звёзды, как ты говоришь, словно свою ладонь наблюдала. А сейчас больше административная рутина.

— Удар многим жизнь-то кверх тормашками повернул.

— Да, вот и у Оленьки так получилось. Жили они себе жили, работали в Светлом, в радиоастрономической обсерватории. Ну, ты слышал, наверное?

— Это то Светлое, что на Глубоких озёрах?

— Нет, озёра там Морозовские, — покачала головой Ирина Пална. — Это в Ленинградской области. Незадолго до Удара уговорили мы её с семьёй в Архангельск переехать.

— Знали, что так станется?

— Предполагали, — дипломатично ответила она. — Поэтому наши детки и пошли работать в ту, что на набережной в Архангельске.

— Это которую на месте старых складов за музеем в Гостиннодворском переулке строили чуть не десять лет?

— Она самая, — кивнула Ирина Пална. — У всех тогда была на слуху эта стройка.

— Так я ж того… работал на ней, — неожиданно сообщил Егор. — Да-а-а, мне двадцать пять тогда стукнуло. Надо было домом обзаводиться. Вот я туды… Хорошо платили. Я сварщиком, стало быть, трудился.

— Значит, ты лучше моего всё знаешь.

— Помню, башни ладили. Высоко! Толсты башни-то были.

Ирина Пална вспомнила, как бывала несколько раз с мужем в обсерватории по настойчивым приглашениям детей, когда Олечка с Володей только начали там работать. И они показывали с затаённой гордостью два новейших телескопа, собранных в башнях. Таким не страшна засветка городскими огнями. Один следил за глубоким космосом. А другого настроили на прикладные задачи.

— А дальше-то что? — вывел Ирину Палну из задумчивости Егор.

— После Удара обсерваторию в Светлом спасти не смогли. Остались только наша городская и на Хейсе, — сказала Ирина Пална то, что знала со слов дочери и зятя. — Военные в спешке вывезли из Пулково всё, что смогли, дезактивировали и передали на склады в Архангельск. Тут уж наша обсерватория поневоле превратилась в основную.

— Получается, дочка ваша из заштатной конторы в самую главную попала? И даже город не поменяла. Вот так дела!

— Получается, что так. Они тогда с мужем день и ночь пропадали в этой «главной конторе». Вместе с коллегами разбирали, монтировали, устанавливали оборудование. А мы как раз к вам в деревню переехали…

— Это потому Кася-то у вас жила? — осенило Егора. — Родители заняты были всё время?

— И поэтому тоже, — подтвердила Ирина Пална. — А ты что думал?

— Да я… — замялся Егор.

— Ну-ну? Не бойся, не обидишь.

— Я подумал, дочка у вас не хозяйка совсем, всё с мужем туда-сюда, — застенчиво проговорил тот. — Вот ребёночка-то и пристроили деду с бабушкой. Вы только не серчайте, я так… не со зла. И не подумайте! Я никому на селе-то не болтаю.

— Ох, Егор, — рассмеялась Ирина Пална. — Ничего от тебя не укроется.

— Неужто прав?

— Отчасти да. Дочка моя ненаглядная всегда больше любила учёбу, работу да науку. Кася дома порой только ночевала, и то не всегда. Тут на родителей свалилось дело без выходных и отпусков. В городе беспокойно. А девчоночка наша подросток ещё. Что было делать?

— И дочка сердится до сих пор, что вы уехали и Касю забрали?

— Егорушка, ты меня пугаешь, — сделала Ирина Пална большие глаза и пошутила: — В ученики к Святославу Алексанычу не хочешь? По-моему, у тебя дар к волхованию.

— А возьмёт? Старый же я, — поддержал шутку Егор.

— Старый, да умный и наблюдательный, — решила поставить точку в этом их непонятном разговоре Ирина Пална. — Вот скажи мне, как же ты, такой способный, и не разобрался, кто таков твой Кондрат? Ведь ты знаешь, что он не тот, кем тебе представился.

Егор только хотел было возразить, но Ирина Пална дала шенкелей кобылке и пустила её рысью. Не хотела она выслушивать оправдания, а тем более принуждать к вранью хорошего человека.

Поэтому его жеребчик, оставшись без подружки, сперва взбрыкнул, потом выдал свечу и следом попытался ссадить Егора прямо посреди поля. Взбеленившегося нахала он, конечно, укротил. Но Ирина Пална уже въезжала в деревню. И Кондрат, издалека увидевший мчавшуюся на рысях хозяйку, уже открывал ей воротца в усадьбу. Чародеи — они и по мелочи чародеи.

Глава 6. Третьего дня Мисеца Листопада (Утро)

Святослав Алексаныч ещё с вечера, по охолодавшему воздуху, почувствовал, что к утру снова приморозит и снежка подвалит. И точно! Некрепкий морозец ударил за полночь. Он превратил нудную морось в легчайшую завесу из мелких, невесомых снежинок.

Всё, что беспросветно мокло и жухло последний месяц, встопорщилось и закучерявилось иголками инея. Под утро и лужицы затянулись хрустким стрельчатым ледком.

Спозаранку вся округа мерцала под светом ярких звёзд, кокетничавших с серпом растущего месяца. Будто ларец, затейливо вырезанный чьей-то искусной рукой.