Жизнь среди Смерти (Хроники одного года) Книга 1. Часть 1

«Вот это номер, — ошалела Кася. — И куда надо идти? Он же сказал: надо идти?» Но тут пространство с перспективой леса снова дрогнуло, скривилось набок, прыгнуло Касе в лицо и пронеслось мимо. А она снова обнаружила себя хватающей воздух ртом, как выброшенная на берег рыба. Лес приблизился, и перед ним показалась река.

— Это что, Северная Двина? — произнесла Кася и сама удивилась сказанному.

Место ей было незнакомо. Ну, может, только очень отдалённо напоминало тот берег, куда она пару раз ходила с дедом слушать воду и будить Водяного по весне.

Только там вдалеке такого леса вроде не было. Или был? Нет, не было точно! С чего она вообще взяла, что это Северная Двина? С другой стороны, что это ещё может быть? Рядом с дедовым домом других больших рек нет. Хотя кто сказал, что она возле деревни?

Эту важную мысль надо было бы додумать, но тут пространство скакнуло ещё раз, и берег оказался гораздо ближе. Кася пошла к нему, уже уверенная, что именно сюда так беспардонно её и гнал тот нахальный мелкий старикашка. Поле было всё в поперечных бороздах. Идти по такому — сплошное мучение.

За джинсы активно цеплялись колючки. Кася то и дело спотыкалась. И пару раз даже чуть не плюхнулась со всего размаху носом вниз. Наконец она вышла, судя по ощущениям, на межу. Не бульвар, конечно, но идти стало полегче. Через некоторое время местность пошла под уклон, и Кася различила впереди чьи-то силуэты.

Ещё через сотню шагов ей стало понятно, что на берегу реки стоял отец. Его жёлтую куртку сотрудника обсерватории видно издалека даже в таком тумане. А рядом, похоже, дед, облокотившийся на квадроцикл. Кася обрадовалась и хотела крикнуть им.

Но, как в дурном сне, не могла открыть рот. Она попыталась побежать. Но тут же на ровном месте влетела в канаву. А пока выбиралась, вся перепачкалась в грязи и песке. Но не успела Кася выпрямиться, как пространство опять решило поиграть с ней в догонялки: задёргалось, скривилось, резко распрямилось, скривилось в другую сторону, полетело навстречу.

Потеряв от этих пространственных плясок равновесие, она кубарем покатилась к берегу. И угoдила прямо к колёсам квадроцикла. Бам! Звук удара был довольно звонким. Только стоящие буквально в метре родственнички даже ухом не повели.

Кася попыталась было встать, но почему-то не получилось: ни руки, ни ноги её не слушались. А папа с дедом, похоже, вообще не заметили, что она прикатилась к ним под бок, и разговаривали как ни в чём не бывало.

Кася услышала, как отец сказал деду: «Мы пока до конца не разобрались. Но мне не кажется, что это ошибка». И дед согласно прогудел в ответ: «Да-да, ты прав. Хорошо, что лично приехал». Они что-то ещё говорили, но Кася их уже не слушала.

Над ней распахнулось ночное небо. Оно всё было усеяно звёздами. И они падали прямо на неё. Спускаясь с высоты, сияющие точки становились всё больше и больше и принимали очертания лиц. Кася мучительно всматривалась в них. А её внутренний голос твердил: «Смотри! Смотри! Запоминай!»

Вот мальчик лет десяти со скорбным выражением рта. Вот девочка со светлыми растрёпанными косичками. Ей никак не больше пяти. Вот снова мальчик, такой же белобрысый, как и девочка, с белёсыми бровками домиком. Вот ещё один мальчик… Да сколько же их?

Они всё падали и падали, а Кася всё старалась запомнить их лица, и ей становилось отчего-то страшно. И холодно. А папа и дед всё говорили и говорили.

Глава 3. Первого дня Мисеца Листопада (Вечер)

— Кася, Ка-а-ася!

Кася почувствовала, как чья-то крепкая рука тормошит её за плечо, и оторвалась от созерцания ночного неба и детских лиц. Вместо них перед её глазами возникло лицо бабушки на фоне дощатого потолка конюшни.

— Кася, просыпайся, пора обедать. — Бабушка ласково потрепала её по щеке и подала руку, чтобы помочь встать с седла. — Сморило на нашем свежем воздухе?

Нога затекла, и идти было неприятно. Дежавю какое-то. Кася оглянулась вокруг. Так что это получается? Всё приснилось? Тут она посмотрела на свои руки. Они были в глине, один ноготь надломлен. Коленки на джинсах тоже были грязными, ниже, до самых пимов, в каких-то мелких колючках. Хорош сон, ничего не скажешь.

— Где ты так навозыкалась? — спросила бабушка.

— Потом расскажу, ба, — решила оттянуть время Кася, чтобы самой хоть как-то сообразить, что с ней такое произошло.

Во дворе дядька Егор с этим… как его?.. она всё время забывала имя нового дедова помощника, закатывали в гараж квадроцикл. Деда с отцом нигде видно не было. И Кася отправилась в дом: мыться, переодеваться, думать о своём гипотетическом приключении и о том, рассказывать деду с бабушкой о нём или нет.

Стоя в душе, она, ко всем прочим царапинам и ссадинам, обнаружила два синяка пониже колена. Как раз там, куда тыкал злой усушенный карлик. Получалось, что сон был не сон. А раз ей показывали в этом не-сне какие-то лица, да ещё в непосредственной связи с отцом и дедом, то надо было говорить взрослым.

В столовой, куда, умывшись и переодевшись, спустилась Кася, за расставленными на низком сервировочном столике шахматами сидели дед с отцом. Но было не похоже, чтобы они играли. Дед что-то негромко, но настойчиво говорил. Отец, склонив такую же, как у Каси, кудрявую голову, слушал и иногда кивал. А иногда делал протестующий жест, но старика не перебивал.

— Если мы сейчас этот вопрос не решим, то потом пойдёт всё по старому, — услышала Кася слова деда. — И через пару тысяч лет повторится. А может, даже хуже выйдет.

Кася подошла поближе. Папа, увидев её, сказал с надеждой на поддержку:

— А вот, Святослав Алексаныч, давайте у молодёжи спросим.

«Молодёжь» изобразила готовность выразить своё мнение.

— Мы с твоим отцом обсуждаем, — повернулся к Касе дед, — надо ли всех поголовно обучать чародейству на определённом, пусть начальном или среднем, уровне. Чтобы не было со временем у Ведарей абсолютной власти. Её же в итоге профаны попытаются отнять. Нас частью перебьют, как это было не раз и не два. А оставшихся поставят вне закона из-за страха перед тем, чем мы занимаемся. И будут потом к нам шастать тайком да украдкой.

— Всех-всех учить? — переспросила Кася, представив, как в школе станут преподавать какие-нибудь «Основы чародейного мастерства Резами Рода» или «Технику безопасности при путешествии к родовому костру».

— Всех-всех, — подтвердил, улыбаясь, отец.

— Папа, а что тебя смущает?

— Вот это самое и смущает! Вот ровно это — все знают обо всех. Ты ещё только подумал, а тебе уже хором ответили. Ты как поняла, что я смущён? То-то! Жизнь в аквариуме. И даже хуже. У рыбок личного пространства наверняка больше окажется.

— Странно, — пожала Кася плечами. — Животные же как-то живут, общаясь из головы в голову, и ничего. Зато всё на виду, и люди честные поневоле.

— Вот в том и беда, что поневоле. А должны по своему свободному выбору.

— Свободный выбор можно в другом проявить, — не сдавалась Кася.

— Слыхал? — Святослав Алексаныч поднял лохматую седую бровь и улыбнулся в усы. — Племя молодое тоже так думает.

— Племя пока понятия не имеет, чего хочет лишиться.

— Молодёжь, Володенька, предрасположена к жизни по Прави. Это естественное состояние, данное нам от рождения. А то, за что ты цепляешься, это, друг мой, деформация негативным опытом.

— А если негативного опыта не будет, то как мы будем развиваться? — ехидно спросил отец. — Мы же для этого сюда пришли?

— Можно подумать, у нас других сложностей для развития нет, — возразила Кася.

— Спорщики, — вмешалась бабушка, выходя из кухни и неся перед собой супницу, из которой через дырочку в крышке поднимался аппетитный парок, — к столу идите, суп стынет.

— О-о-о! Это мы завсегда, — весело отозвался Владимир.

— У нас сегодня овощная солянка и кролик с домашней лапшой.

— Кролик гостям и детям. У меня ещё работа, — предупредил Ирину Палну супруг.

За едой прежний разговор про обучение чародейству возобновился уже в более миролюбивом тоне. Бабушка обычно умела всех привести к общему знаменателю. И в этот раз стороны примирились, сойдясь на том, что в любом случае с таким вопросом надо идти к Богам. Как они решат, так тому и быть.

После обеда отец тотчас уехал. Дед пошёл на рабочую половину дома. Кася с бабушкой остались прибираться.

— Чем сегодня занималась, милая? — спросила бабушка.

— Ба, ты не поверишь! Путешествовала.

— Где же умудрилась? — усмехнулась Ирина Павловна.

Кася рассказала про сон, который оказался не сном.

— Надо деду поведать, — озаботилась бабушка. — Пойдём-ка, детка, пока он снова на Капище не ушёл. А то ему обрядить, как сумерки падут…

Кася вслед за бабушкой пошла на рабочую половину дома. Святослава Алексаныча они нашли в приёмной. Сидя в необъятном кресле, он делал записи в толстой тетради в кожаном переплёте, держа её на коленях. Жену с внучкой усадил напротив. Слушал внимательно, время от времени задавал вопросы. Когда Кася описывала того, кто её будил, они с бабушкой переглянулись, и дед сказал:

— Авдей Лукич недоволен, надо бы ему всё нужное-то поднести.

— Поднеси, ублажи, — охотно согласилась Ирина Пална, — я не пожалею ему свои ножнички для маникюра отдать. Пусть ногти-то укоротит.

Кася переводила взгляд с деда на бабушку, пока те не пояснили: Дворовой это, Авдеем Лукичом зовут. Он её будил. И мог помогать перемещаться в пространстве быстрее. Но это не точно, надо идти спрашивать. С подарками, естественно.

Кася робко напросилась поучаствовать, и дед согласился:

— Сегодня, как освобожусь, и сделаем.

Про падающие звёзды с лицами детей дед слушал, нахмурившись. Снова переглянувшись с бабушкой, он сказал:

— Отец твой новость привёз. Они у себя в обсерватории обнаружили странное явление… даже и не знаю, как обсказать. Просматривали непрерывную запись съёмок и обнаружили метеоритный дождь. Которого в то время зафиксировано не было.

— Это как? — изумилась Кася. — Как можно просматривать то, чего не было?

— А вот так, — развёл руками дед. — На записи непрерывного мониторинга есть, а в архивной — нет. И никто из сотрудников нигде у себя этого не отметил. Да и срок небольшой, чтобы забыть.

— Чудеса какие-то. И что теперь?

— Теперь? — Дед потёр лоб, как он всегда делал, когда был сильно озадачен. — Теперь проблемы у твоей мамы, как у начальника службы мониторинга. Разбираться будут. Меня хотят позвать на помощь.

— И других тоже, — вмешалась бабушка. — Ты же своих подключишь?

— Конечно, подключу, — согласился дед. — На Малом Совете надо будет поговорить. И уж на Большой к Богам да Духам-Хранителям с каким-то общим решением ехать.

— Езжай, дедушка, мы тут с бабушкой управимся, — заверила Кася.

— Так чего «управимся»! Вот завтра-послезавтра со всеми в Кудесах сговорюсь. Там ладком Водяного с Лешим проводим. И уж с тобой вместе в город. Ты к своей учёбе. А я на Совет.

— Кстати, про учёбу. — Кася решила, что удобнее случая не сыскать. — У нас набирают группу для исследований чародейного влияния на биологические системы.

— Ух ты! — вздёрнул бровь Святослав Алексаныч и, встретившись взглядом с удивлёнными глазами супруги, пояснил: — Мостят мосточки к новому факультету. Давно разговоры идут.

— Хотят от прежней медицины отказаться? — догадалась Ирина Пална.

— Хотят, — подтвердила Кася. — Но надо же плавно и научно доказано. Иначе нас загрызут.

— Это точно, — хмыкнул дед.

— Я надеюсь поучаствовать, — глядя то на деда, то на бабушку, проговорила Кася. — Что вы скажете?

— Это разговор про обучение, да? — спросила бабушка.

— Кася, может, подождёшь с бунтом-то со своим ещё пару лет? — осторожно предложил дед.

— Не хочу я ждать! — Кася насупилась, обиженно сощурила большие серые глаза и стала похожа на сердитую кошку. — Что изменится? Только время потеряю.

— Ох, деточка! — огорчённо проронила бабушка. — С матерью-то воевать тоже не дело.

Ирина Пална знала, как непросто договориться с их дочкой, если та в чём-то упрётся. А приобщению Каси к чародейству она сопротивлялась всегда. Только и внучка не уступит. Вот ведь… коса и камень…

— Раз такое дело, — вздохнул дед, — то будем думать, как твоё чаяние в действие привести.

— Богов уговорить? — несмело предложила Кася.

— Словечко замолвлю, конечно. Но ты же понимаешь, моя хорошая: чужую волю ломать нельзя. Тут как Боги решат. Да и ты. Что для тебя важнее? Отношения с мамой или твоя хотелка…

Кася с облегчением вздохнула. Ссориться с матерью ей, конечно, порядком надоело. Но если дед с бабушкой возьмутся её учить, то это не такая уж большая цена.

— Пойдём, дорогая, — сказала, вставая, Ирина Пална. — Дадим деду время. И нам самим собраться надо. Хоть Дворовой всего лишь Дух, а тоже уважения требует.

— Идите-идите, — согласился Святослав Алексаныч. — Я на Капище управлюсь и покличу вас.

Уже ближе к ночи они втроём пошли с подарками в конюшню. Дед объяснил:

— Простой человек идёт к Дворовому, несёт себе на защиту Четверговую свечу.

— Это ту, что лепят и заговаривают в четверг перед Первыми Русалиями? — проявила осведомлённость Кася.

— Её самую, — кивнул дед. — В ней и чёрная четверговая соль, и сухая полынь, что гонит злых духов, и сила заговора, и тепло человеческих рук.

— А у нас обычная? Без заговоров?

— Конечно. Зачем нам нашего Дворового обижать недоверием?

— А тогда к чему обереги? — Кася позвенела браслетами и коснулась гривны на шее. Кроме этих защитных предметов на ней был лёгкий белый бабушкин платок, который удерживало на голове очелье с древними, ещё от бабки прабабки, колтами, закрывавшими ей виски и часть ушей. В колты, как и положено, бабушка вложила заговорённые на защиту от мороков небольшие кожаные кусочки, пропитанные полынным маслом.

— Обереги наши, чтобы потом не маяться, — пояснила вполголоса Ирина Пална. — У многих Духов энергия плохо совместима с человеческой. Для того же на нас и сарафаны до полу с обережной каймой, и пояса узорные.

По просьбе деда дядька Егор ещё засветло поставил в конюшне возле входа, подальше от лошадиных денников, перевернутый вверх дном бочонок. Дед укрепил на нём с краю свечку и зажёг её. Трепетное пламя разогнало мрак вокруг себя. По стенам, по потолку заплясали таинственные тени.

Он постелил салфетку, положил на неё кусок хлеба и деревянный гребень. Бабушка рядом положила пряник, маленькие ножницы, свернутое в несколько раз серо-зелёное сукно. Кася принесла кувшинчик с салатницей от давно заброшенной на лохту кукольной посуды — пусть будет у Дворового, из чего умыться.

Дед мужичьим ножом поставил обережный тын вокруг бочонка и, задорно глянув на своих «девулечек», спросил:

— Каждый сам в Кудесы пойдёт? Али кого с собой прихватить?

— Внучку прихватывай, — ответила ему бабушка.

— Я и сама могу, — не согласилась Кася.

— Ну, тогда начали! — Дед с довольным видом провёл ладонью по бороде.

— До встречи на той стороне, — пошутила Кася и втянула носом большую порцию воздуха прямо в живот.

Она освоила эту премудрость не так давно. Поэтому повозилась немного дольше. Но зато сама! И пусть немного кружилась голова с непривычки. Зато старшие одобрительно кивнули, рассмотрев её кокон и соединение с Небом и Землёй.

Дед вполголоса проговорил, озираясь вокруг и прихлопывая ладошами:

— Дядька Дворовой, Авдей Лукич, явись к нам, не зелен, как дубравный лист, не синь, как речной вал, а таков, как и мы. Мы тебе подарочки принесли, выйди, покажись, побеседуй с нами.

Ответом ему была тишина, нарушаемая лошадиным хрупаньем, фырканьем и топтанием. Только после третьего призыва в углу конюшни завозилось, зашуршало, и в проходе появилась смутная фигура.

— Выйди, Авдей Лукич, к нам, — обрадовался дед. — Подарочки погляди.

Фигура, прижимаясь к дощатой стене в тень погуще, медленно поковыляла к бочонку. Замялась у границы, где свеча рассеивала темноту, и сделала шаг назад.

— Ругацци пр-р-ришшёл али цё? — проскрипело в тишине.

— Говорю же: подарки принесли. Внучка наша бает, обносился ты, отощал.

— Взамён што хошш?

— Расскажи, что было сегодня такое с внучкой нашей?

— Што-што-што-што, — заклекотало в ответ. — Пришшли нево́знатьи, хвататт почали, рычя́тт: «скореичи», «возбужай», «торкай»! «мы выкажим»!

— Кто пришёл? — спокойно, но строго уточнил Святослав Алексаныч.

— Хто-хто-хто, — заклекотало снова. — Не знамо хто.

— Поговорили, называется, — с досадой сказал он.

— Подароцки отымёшш? — поинтересовались из темноты.

— Да зачем? Забирай. Что дарено — то свято.

— Вот за эко благодарствую, — радостно проскрипело в ответ, и Касе показалось, что Дворовой даже ножкой шаркнул.

— Дед, — прошептала она, — а можно мне спросить?

— Спрашивай, — так же шёпотом ответил он.

Кася выдвинулась из-за плеча Святослава Алексаныча, вглядываясь в темноту.

— Авдей Лукич, — начала она неуверенно, — а скажи, кто меня к реке доставил?

Дворовой засопел, завозился. Потом вздохнул несколько раз, пофыркал и наконец проскрипел:

— Не я эко-то. Оне мине сказывали, вывестт тя из конюшенн-от. Больше не ведаю ницево!

— А почему меня?

— Сказывали, ты тута сама соо-бразительна.

— Понятно. А как они выглядели?

— Не́как! Не глял я!

— Хорошо, — перенял инициативу дед. — Скажи, что сам думаешь. Кто они могут быть?

— Ты мя не суго́нишь со хозяффства? — боязливо поинтересовался Дворовой.

— Зачем мне тебя сгонять? Дело ты своё исправно ведёшь, во дворе и хлеву порядок, мне большего от тебя и не надо.

— Ладно… Уговорено, да?

— Уговорено, — подтвердил дед.

— Быват, навьи эко-от. Не мелоць, а кто пора́то люто́́й.

— Лютый, значит? — повторил в раздумье дед. — Что же? Благодарствую за бесёдушку. Прощевай, Авдей Лукич.

Дед пальцами затушил свечу, снял обережный круг, и все трое молчком вышли за порог.

— Так-то Кася, — сказал во дворе он, кладя тяжёлую руку внучке на плечо. — Затевается что-то. Осторожна будь.

— А что за лица такие мне показали?

— Это дело надо прояснить как можно скорее, — задумчиво ответил дед. — С сотоварищами обсужу. И под присмотром Богов попытаемся до сути-то добраться.

Глава 4. Второго дня Мисеца Листопада (Утро)

С утра Кася погрузила себя в зубрёжку. По возвращению в город ей предстояло отчитаться за два пропущенных учебных дня. Ужас ужасный — шестьдесят восемь страниц текста — медленно, но верно стремился к половине. А голова, напичканная химическими формулами, молярными расчётами и латинскими словами, — к опуханию от избытка инфы.

И чтобы её освежить, а заодно подбить бабушку на помощь с платьем, Кася пристроилась помогать на кухне.

Вообще-то она не особо любила возню с едой. Но ради задушевного разговора на что только не пойдёшь. И, раздевая маленьким ножичком картофелины из их хрустящего «мундира», она завела издалека:

— У вас на этот год у кого дом сняли для бесёд?

— У вдовы Красовой, как и в прошлом, — ответила бабушка, вертя и уминая тесто в тазике с мукой.

— Это для всех или для молодёжи?

— Алёна и сама ещё не старая, чего ей к себе стариков пускать? — прикинула бабушка. — Думаю, для молодёжи. Соберутся, как всегда, наши, да с трёх соседних деревень придут.

— А вы где будете на Покров гулять?

— Да вот не знаю, надо у Егора спросить. Или уж у деда, как вернётся.

Дядька Егор был помощником по хозяйству. Его выделило «общество» Ведарю в те времена, когда граница Купола проходила невдалеке от деревни. Люди тогда намучились в тревогах за свою жизнь, в горе по пропавшим родным.

Следом, как по заказу, нагрянули непонятные болезни. За ними падёж скота и беспрестанные пожары по периметру большой дуги, отсекавшей их мирок от страшного внешнего радиоактивного пространства.

Когда Святослав Алексаныч приехал расширять Купол, напуганные деревенские всем Мiром уговорили его остаться. А узнав, что у него и супруга — Знатуха, отдали большой дом между рекой и лесом. Его хозяева сгинули где-то то ли под Ярославлем, то ли под Калугой.

Ирина Пална не хотела расставаться с городом. Но, приехав сюда, влюбилась и в дом, и в деревню, и в лес с рекой. Обрадованные местные всё лето подгоняли это жильё под нужды хозяйского ремесла.

Теперь, почти через шесть лет, казалось, что и не жили они с мужем нигде, кроме этого тихого, красивого места. По соседству с суровыми, но сердечными и добрыми людьми.

— Как ты думаешь, ба, в чём мне на бесёду пойти? — вывела Ирину Палну из воспоминаний внучка.

— После гадания? — уточнила та и лукаво взглянула на Касю.

— Ну да.

— На гаданье, внучка, в платье подлиннее надо идти, — убеждённо сказала бабушка. — Да и на бесёду все придут нарядные. Танцевать же станут.

— Конечно, странно в джинсах выплясывать кадрили, — согласилась Кася. — Значит, в платье пойду.

— Тебе с выбором помочь?

— Может, и помочь, — задумчиво протянула она, бросая последнюю картофелину в воду и принимаясь за морковь.

Ирина Пална завернула во влажное полотенце готовый колоб теста и вымыла руки.

— Пойдём, душа моя, поглядим, во что тебя нарядить, — позвала она Касю. — Оставляй свою морковку, ещё успеется.

В бабушкином гардеробе чего только не было. Наконец, после нескольких примерок они отобрали три платья.

Одно — шёлковое, тёмно-зелёное. На нём романтические цветы расписной гирляндой падали от плеча наискось к подолу роскошной россыпью бутонов и лепестков.

Другое — из тонкой шерсти цвета ультрамарин, яркое, но строгое. Оно удивительно шло к Касиным глазам. А золотые пуговки по высоким манжетам и переду перекликались с бликами в её волосах.

И ещё одно — свежее и прелестное, в голубую, бледно-жёлтую и розовую полоску по белому полю. Юбка в глубоких складках и широкий голубой пояс с бантом напоминали о званых балах и принцессах.

— Пойдём-ка, милая, к большим зеркалам, — предложила Ирина Пална, — а то в спальне отойти некуда, чтобы рассмотреться.

Кася спустилась в последнем из платьев в гостиную. Там-то и были «большие зеркала» — раздвижные гармошкой двери, в рамах которых красовались стёкла с зеркальным напылением.

Она покружилась в полосатом, приложила к себе поочерёдно зелёное и синее. И посмеялась, что переоденется трижды за вечер, чтобы во всех пощеголять. Правда, платья чуть не по фигуре, но это можно поправить тем же поясом, например.

Тут со стороны кухни выглянул в прихожую дядька Егор.

— Ирин Палн, я куря, как вы просили, того… принёс, — громким шёпотом известил он.

— Благодарю, Егорушка, — приветливо отозвалась бабушка.

Кася в это время вертелась возле зеркал в синем платье.

Дядька Егор одобрительно хмыкнул:

— Порато баско платиньё-то.

— А как тебе такое? — Кася показала ему полосатое со складками.

— Воздушно, — усмехнулся дядька Егор. — Бабулино?

Он боготворил Ирину Палну и считал её настоящей красавицей. Её светлая, неброская, утончённая прелесть, не пропавшая бесследно с годами, казалась Егору верхом совершенства. А тихий, но твёрдый нрав — идеалом женского характера.

Но вот Касю он даже привлекательной не считал. Как может быть привлекательной кудрявая, бойкая, веснушчатая? Никак не может! Человек, конечно, она хороший и добрый. Но это другое.

Егор был привязан к внучке Ирины Павловны. Она провела у стариков первые три года после Удара. И на его глазах превратилась из нескладного, голенастого подростка в ладную, душевную девушку. Да и потом их взаимная приязнь только крепла.

Однако, чем старше Кася становилась, тем яснее Егор видел, что красавицей, подобно бабушке, ей не быть. Одно утешение — будущая Ведунья в семье Ведарей. Наведут, чего надо, и будет ей тоже счастье.

Кася как почувствовала это всё. Положила платье на пуфик, встала у зеркал, вглядываясь в своё лицо. Ирина Пална сделала дядьке Егору большие глаза и махнула украдкой рукой, мол, иди уже. Подошла сзади к задумавшейся внучке.

— Ну, что решила?

— Ба, мне, наверное, надо утром четырнадцатого на красоту и пригожесть пообрядить, — неуверенно сказала Кася.

— Хочешь всех местных парней с ума свести? — мягко пошутила Ирина Пална.

— Хочу хотя бы не прослыть дурнушкой, — вздохнула внучка.

— Кася, ты из-за Егора? — бабушка улыбнулась и обняла её со спины. — Он у нас консерватор. Ему только тихони-блондинки нравятся. Но есть же на свете те, кто любит шатенок или брюнеток.

— Где-то этих шатенок много. А у нас-то в основном такие, как ты, — запротестовала Кася и, отвернувшись от зеркала, спрятала лицо на груди у Ирины Палны.

— Так это хорошо! Ты одна такая среди всех остальных, похожих друг на друга, — улыбнулась та и, развернув внучку снова к зеркалу, предложила: — Кася, посмотри на себя, как со стороны. Что ты видишь?