Там, где изба на курьих ножках

“Покажи мне паразита”

Сосна взор ведьмы направила, теперь она ощущала ржавый гриб, как часть себя. Ягда стала силу вливать, дабы недуг этот изгнать. Долго вливала, много магии ушло, но вместе с этим от ржавого гриба ничегошеньки не осталось. Только ветки скрученные, но никак сосенке не навредят, а другие уже будут нормальными расти.

“Спасибо…”

Это было последнее, что услышала от сосны. Она связь разорвала и вопросительно на Навку посмотрела.

– Споры гриба еще на 14, – без вопроса ответила Мирослава.

– Чтоб этот гриб к человеческим отребьям занесло…

Ягде хотелось вопить, вот так же хорошо сегодня день начинался, и вот те на… Тяжело вздохнув, она направилась к соседнему дереву. Навка, потупив взгляд, ножкой шаркала.

– Посмотришь еще деревья, на всякий случай, – попросила подругу Ягда.

Ведьма знала, что Мирослава хочет помочь, да при всем ее желании не сможет. Вот и дала ей задание. В любом случае лучше перебздеть, чем недобздеть. А со страстью Навки к помощи – прошенной али непрошенной, проще ее о чем-то безобидном попросить, чем потом с последствиями «я помочь хотела…» разбираться.

– Конечно, – она радостно отправилась выполнять просьбу.

Ягда стала поочередно к каждой сосенке проходить и от спор зловредных избавлять. Пока она этим занималась, уже начало потихоньку темнеть. На 14-й сосне вернулась Мирослава.

– Я ближайшие сосны проверила, – скорее «ближайшие несколько верст» про себя поправила ее Ягда, – они все чисты да здоровы.

– Прекрасно, – облегченно выдохнула ведьма, да от последней сосны оторвалась.

Ягда устало стала к лесу прислушиваться. Надо же – белки и кедровки все еще воюют. Вот им неймется…

– Ты куда теперь? – обеспокоилась Навка.

– Там, – ведьма рукой махнула, – белки с кедровками на войну тропы выходят…

– Опять? – удивилась Мирослава.

– Ага.

– Ратибора позвать?

Ягда кивнула. Уж волколак быстро с живностью разберется. Его звери слушаются, будто он царь этого леса. Ягду, конечно, тоже… Но Ратибора зверье за своего принимает.

Ведьма на небольшую полянку вышла и чуть не ахнула от картины: кедровки тучами над белками кружили, белки с веток на спины птиц прыгали, да зубами перья выдирали, а кедровки их в отместку клевали.

Ягда побольше воздуха в легкие набрала и… Раздался грозный рык. От неожиданности ведьма подпрыгнула и закашляла, белки с кедровками последовали ее примеру. Рык исходил не от Ягды, а от волколака, стоявшего между сосенок.

– Вы что тут учудили?! – прорычал Ратибор, да так свирепо, что даже ведьме стало не по себе.

Там, где всего несколько мгновений назад была бойня не на жизнь, а на смерть, наступила гробовая тишина. Все участники были пойманы с поличным и замерли на своих местах. Даже те кедровки, которые находились в полете, перестали пытаться скинуть белок со своих спин.

– Живо все в линию построились, – очень тихо приказал волколак сквозь зубы, но его слова дошли до всех присутствующих. Ягда сама чуть в линию с кедровками да белками не встала. Умеет же ее друг быть убедительным. Так сразу и не скажешь, что это добрейшей души волчара.

– Ты и… ты, – он указал пальцем на кедровку и белку, стоящих ближе всего к нему, – по очереди рассказывайте, что за сыр-бор у вас случился.

Кедровка быстро защебетала, а белка не выдержала, да зацокала вместе с ним.

– Не перебивать, – рыкнул Ратибор. Белка сникла и не рискнула еще раз вмешиваться.

История оказалась крайне обыденной. Кедровки свои запасы в кору сосен прятали, а возле их тайников дупла белок находились. Вот и почудилось птицам, что недобрые соседи могут на их орешки покуситься. А грызуны решили, что кедровки не спроста рядом кружат – видать, нападение готовят, дабы украсть их лакомства…

– Вам не надоело?! Вы же не кошки и собаки, чтобы постоянно цапаться друг с другом… – помотала головой Ягда.

“Вообще-то эти шерстяные тупицы первые начали!” – прощебетала кедровка, а остальная стая ее поддержала.

“Мы?! Да эти куриные морды сами к нам в дупла полезли!” – возмущенно свистнула белка.

И если б не предупреждающий рык Ратибора, развязалась бы еще одна битва, пуще прежней – белки уже стучали передними зубами, кедровки клювами стали прицеливаться…

– Значит так… – Ягда задумчиво затылок почесала, – с этого момента, ежели вдруг у вас вновь споры возникают – зовете меня или Ратибора. До того как в драку полезете! Ясно?

Гробовая тишина. Кедровки даже с белками стали переглядываться.

– Для непонятливых еще раз поясню, – раздраженно зашипела ведьма, – если кто из вас, обалдуев, еще раз мордобой устроит, то все сразу в мою немилость впадете! Ясно?!

Зверье нерешительно согласно загалдело. Уж впадать в немилость ведьмы никому не хотелось – Ягда обо всех жителях леса заботилась, да в трудную минуту помогала. Ежели прекратит, то их дни сочтены…

– Иж чего удумали… Бои затевать, да еще и в моем лесу! – проворчала ведьма, – все, кто ранен, ко мне подойдите, – кедровки с белками на нее с опаской посмотрели – никто никогда не знает, что у Ягды на уме: то ли он их проклясть захочет, то ли исцелить…

– Раны вам залечу, остолопы, – уже спокойнее произнесла она.

– Ягд, может не стоит? – с тревогой в взгляде спросил волколак.

– Чего не стоит?

– Мирослава сказала, что ты едва на ногах стоишь. Я испугался, что ты свалишься…

– Куда свалюсь? – не поняла его Ягда.

– В канаву какую-нибудь, али овраг…

– Зачем мне туда сваливаться?

– Так ты на ногах едва стоишь… Мирослава сказала… Я сюда со всех ног бежал, думал, ты в беде… – Ратибор уже совсем запутался.

– Она как всегда… – Ягда виски потерла, – всё со мной в порядке, просто многовато сил на избавление от соснового вертуна потратила… Вот навка наша и переволновалась.

– Выходит, силы магические у тебя еще остались?

– Ясень пень, я хоть всю эту гремучую рать разом исцелю, – ведьма окинула взглядом замеревших кедровок и белок, которые даже пискнуть боялись.

– Вот же… Попадись она мн… – Ратибор не успел договорить. На него с криком стало падать что-то зеленое. При этом упало весьма удачно – прямо на волколака.

– Ой, я с веточки сорвалась, – захлопала глазами Мирослава, – Рати, спасибо, что поймал…

– Слезь с меня, плесень зеленая… – завыл волколак.

– Вспомнишь солнце, вот и лучик, – Ягда заржала в голос.

Навка сидела на Ратиборе, который растянулся на поляне и тихо скулил. Мирослава, видимо, слазить не торопилась – она отряхнула платьице из переплетений тончайших травинок и посмотрела на зеленый кулек в руках, облегченно выдохнув.

– Ягд, я для тебя ягодок собрала, – Мирослава помахала кульком.

– Чудище болотное, ты с меня слезать вообще собираешься?

– Я – «чудище»? – на черных глазах навки образовались зеленые слезы.

– Ратибор… – угрожающе прошипела ведьма.

Мирослава была очень чувствительной натурой – из-за любого пустяка в слезы, а Ягда не хотела видеть слезы подруги, так что лишний раз старалась не расстраивать, да обидно не шутить. Чего нельзя сказать про Ратибора. Он, конечно, специально навку не доводил, но и за базаром словесным не следил.

– Мирослав, ну прости… Я ж любя…

– Правда? – шмыгнула она носом.

– Конечно… Только не плачь и… слезь с меня, пожалуйста.

В этот раз Мирослава слезла, а Ратибор, кряхтя, стал подниматься с земли.

– Че вылупились? – волколак раздраженно окинул толпу из белок и кедровок, которые во все глаза глядели за этой сценой и с нескрываемым восхищением смотрели на навку. В их глазах она была как великий герой, который смог победить непобедимого врага, так еще и с одного удара (падения), при этом еще и извиняться заставила…

– Все раненые остолопы ко мне подошли? – ведьма окинула их быстрым взглядом. Животные послушно закивали.

Ягда руки вскинула, да силушку магическую выпустила, которая окутывала покалеченных зверей и заживляла их травмы. Для животных сил нужно намного меньше, нежели для человека, к тому же каким-то неведомым образом ни у кого из них не было серьезных ран – всего лишь неглубокие царапины да ушибы.

Ведьма с ними быстро закончила.

– Еще раз: если снова в спор неразрешимый вступаете – зовете меня или Ратибора. Мы вас рассудим. Уяснили?

Белки с кедровками послушно головами закивали.

– Свободны, – заключила Ягда. Раздались облегченные вздохи, и звериная рать разлетелась в разные стороны.

Ведьма к друзьям своим развернулась.

– Мирослава, ты опять за свое?

– За свое? – переспросила навка.

– Почему Ратибор думал, будто я в канаву свалюсь?

– В какую канаву? – удивилась Мирослава.

– Да не в канаву… – попытался объяснить волколак.

– Еще куда-то?

– Может, в овраг? – предположила навка.

– Подождите… – Ратибор приложил руку к голове, которая ему уже казалась чугунной, – Мне Мирослава сказала, что ты едва стоишь на ногах. Вот я и подумал, что ты еще чуть-чуть и свалишься… Поэтому со всех ног сюда примчался, – еще раз повторил он.

– Так, Мирослава, с чего ты взяла, что я едва на ногах свалюсь?

– Ну, ты же столько сил потратила на сосновый вертун… Я за тебя переживала…

– Вот же… – Ягда не выдержала и глаза закатила.

– Я хотела как лучше… – у навки в глазах вновь слезы появились, – Я помочь хотела, чем смогу… Вот твои любимые ягодки собрала, – она виновато кулек, наполненный ягодами, протянула.

– Спасибо, – ведьма нерешительно его взяла, – Но, Мирослав, нельзя же так делать…

– Да, ты понимаешь, ежели с Ягдой настоящая беда приключиться, а я даже не пойму, ведь ты каждый раз из пустяков такой сыр-бор раздувала, – он выразительно развел руками.

– Но я… – по ее щеке скатилась слеза. Мирослава поджала губки.

– Хотела как лучше, – закончила за нее ведьма, – Мы понимаем. Просто больше так не делай.

Навка совсем поникла.

– Не вешай нос, – Ратибор приобнял подругу, – Пойдем на болото на светлячков поглядим?

Мирослава расстроено угукнула.

– Ягд, ты с нами? – спросил волколак.

– Не, я в избушку, – Ягда тропинку призвала, – Спасибо за ягоды.

Глава 7. Снимай штанишки

Возвращалась ведьма в избушку уже затемно. По одной забрасывая в рот ягодки и жмурясь от удовольствия. Земляника была сладенькой, сочной, а ежевичка немного с кислинкой.

Зайдя в избушку, к удивлению Ягды, было немного почище. Видимо, ее раб сам решил прибраться. А еще пахло чем-то вкусным. Она так на пороге и застыла, ее грезы о вручении тряпки и поварешки рушились на глазах – он их сам и взял…

– Бабушка Яга, ты вернулась? – раб вышел из коридора, завернутый в полотенце, – В печке картошка с грибами. Хотел с мясом сделать, но мясные запасы не нашел.

– Да ты что? – ведьма выразительно на него посмотрела, да так, что раб сразу понял, где же находятся мясные запасы.

– Бабушка Яга, у тебя одежды мужской не найдется?

– Найдется, милок Костяной, найдется, – ведьма пошла через коридор в соседнюю комнату, раб пошел за ней, – Да только вещи тебе велики будут.

– Ничего, я не привередлив.

Ягда к рундуку, где хранился всякий хлам от людишек, подошла, да крышку открыла. Когда-то у нее забава была: людишек, приходивших за зельями да ведьмиными услугами, в чем мать родила до дома отправлять. Так еще и вдогонку комаров на них натравить. Наблюдала она за ними через котел волшебный, да со смеху под стол укатывалась. А вот вещи в рундук забрасывала, да благополучно забывала выкинуть.

– Тут поищи, милок Костяной, – ведьма рукой указала.

– Все что угодно могу взять? – уточнил раб.

– Все что угодно из одежды, – подтвердила Ягда и вышла из комнаты, оставляя раба рыться в барахле людском.

Сама ведьма пошла трапезничать. Достав из печи чугунок, она недоверчиво внутрь посмотрела, а так и вправду была картошка с грибами, да еще и аппетитно пахло. Ягда не понимала, как рабу удалось одной левой такое приготовить, когда у нее и обеими руками не получается.

Наложив в тарелку картошечки, да побольше, и смело запустила первую ложку к себе в рот. На удивление, это было вкусно. Ведьма подозрительно на тарелку посмотрела. Уж не подмешал ли он чего? Но она быстро отмела эту идею, ведь тогда сразу бы почувствовала отраву, да и не возьмет ее яд…

– Приятного аппетита, – раб зашел в комнату к Ягде.

– Спасибо, – с набитым ртом ответила ведьма. Она его с ног до головы взором окинула. Раб теперь был одет в льняные штаны да рубаху холщовую.

– Единственное, что не спадало, – перехватил он ее взгляд, – В ванной комнате осталась горячая вода.

– Где? – не поняла его ведьма. У нее что, новая комната появилась? А она об этом даже не ведает.

– В комнате, в которой купаются, моются… – попытался объяснить раб.

– А, ты про баньку?

– Баньку? – теперь уже он не понимал ее.

– Банька – парилка, – кивнула ведьма и все еще с набитым ртом попыталась объяснить, – Комната, где купаются, да моются. Через стенку находится.

– Я знаю, что такое баня. Разве они внутри дома бывают?

– Видимо, бывают, – Ягда набрала еще ложечку картошечки.

– А как же сырость? Копоть?

– Я же ведьма, милок Костяной… Парочка заклинаний, и никакой сырости с копотью, – она уже доедала свою порцию.

– Так вот в чем дело, – задумчиво произнес он, – Я вообще хотел спросить, где мне спать ложиться?

– Да где хочешь… – пожала плечами ведьма, – Кровать моя, но ежели хочешь разделить со мной ложе… – она ему подмигнула и одарила однозубой улыбкой.

Раб впал в ступор, а Ягда продолжала ему глазки строить.

– Я где-то читал, что на полу спать полезно… – он сглотнул.

Ведьма хмыкнула и чаек себе наливать стала. Еще и рожицу обиженную скорчила.

– Бабушка Яга, ничего личного, но я предпочитаю женщин примерно моего возраста, – попытался выкрутиться раб.

– Понимаю, милок Костяной, – ведьма наигранно грустно вздохнула, – Я тоже не люблю дедов да взрослых дядек.

Брови раба стали медленно подниматься вверх.

– Можешь матрас с печи взять, где-то было одеяло. Ежели найдешь, то твоим будет, – смилостивилась старуха.

Раб похромал к печи матрас доставать, да сквозь наваленные вещи это было сложно сделать. А одной левой рукой вообще невозможно. Но раб о помощи не просил и, видимо, даже не собирался просить. Его потуги жалко выглядели, настолько, что даже Ягда решила помочь. Она рукой взмахнула, да матрас сам вылетел и в воздухе завис, а потом направился в соседнюю комнату.

– Спасибо, – тихо проговорил он, сгорая со стыда.

– Себе постели, да спать пока не ложись. Я чаек допью и к тебе подойду.

Раб напряжённо на ведьму посмотрел, но ничего не сказал. Молча ушел. Ягда не спеша чаек допивала, да о Маре невольно вспомнила. Все же зря Ратибор опять это начал. Но мысль одна ведьме покоя не давала, ведь так же, как Мара не могла просто так уйти, ничего не сказав, она и исчезнуть не могла. Нужна причина. Ягда тяжело вздохнула, да залпом чашку опустошила и к рабу потопала.

– Милок Костяной, раздевайся, – чуть ли не пропела старуха.

В комнате что-то упало. Зайдя внутрь, Ягда увидела раба и валяющееся рядом одеяло. Надо же – нашел все-таки.

– Бабушка Яга, может лучше сразу в печку?

– Раздевайся-раздевайся, – стояла на своем ведьма.

Раб тяжело вздохнул и стал стягивать с себя рубаху, да только правая рука безвольно шаталась и мешала – не мог он сам с себя ее снять. От того уже беситься начал.

Ягда головой покачала, подошла к нему и аккуратно помогла справиться со злосчастной рубахой.

– А надел-то ты ее как? – ведьма с интересом крутила рубаху в руках.

– Сначала правую руку в рукав просунул… – буркнул раб.

Ведьма в сторону снадобий да зелий отошла, а он все еще стоял на месте не двигаясь.

– Мне и штаны с тебя стащить? – елейным голоском спросила старуха, хотя из ее уст это прозвучало с натяжным скрипом.

– Бабушка Яга, если займешься со мной непристойностями, то я сразу в печку запрыгну и тебе придётся есть жесткое, подгоревшее мясо, – тихо произнес раб.

Ягда внимательно на него посмотрела. До нее только что дошло, как это со стороны выглядело, но она особо против и не была.

– Милок Костяной, а как же ты в печку поместишься? Помниться, сам говорил, мол, не поместишься…

– Не переживай, Бабушка Яга, я найду способ, – так же тихо произнес он.

– Пока ищешь, снимай штанишки, – ведьма улыбнулась, да взгляд вниз опустила. Прямо на его мужское достоинство.

– Бабушка Яга, я… – он осёкся.

Ягда как будто невзначай браслет для контроля потрогала. Раб намек понял, да только во взгляде переменился – злым стал, отстранённым.

Ведьма стала песенку веселую напевать, пока травы смешивала, да смеси странные готовила, а раб в одних трусах стоял посреди комнаты.

– На-ка, выпей, – она протянула ему склянку с синей жидкостью, он сразу ее опустошил, после поморщился.

Ну да, на вкус не очень было, зато какие свойства – восстанавливает силы, ускоряет заживление, улучшает сон… Но Ягда решила, что рабу об этом знать необязательно.

– Бабушка Яга, это что? – все же спросил он.

– Это, милок мой Костяной, превосходное зелье для силы мужской, – ведьма выразительно на его пах посмотрела, – А то мне кажется, у тебя с этим проблемы имеются.

По скулам раба пошли желваки. Он выглядел так, будто вот-вот и набросится на Ягду, вот только вряд ли от чувств нежных. Она даже на всякий случай защитные чары наложила, но раб лишь прожигал ведьму взглядом полным ненависти.

Ягда к скляночкам любимым отвернулась, да едва от хохота сдерживалась, благо спиной к милку Костяному стояла. Единственное, что ее выдавало – трясущиеся плечи.

– Бабушка Яга, у тебя припадок? – сквозь зубы прошипел раб.

– Старость это, милок Костяной, старость, – сдавленно проскрипела ведьма.

Все необходимое она подготовила, да оставила остывать. Встала старуха прямо перед рабом и давай руками по его телу водить – немного силы живительной вливая, заодно отметила, что раб весьма быстро идет на поправку. Он яростно засопел, но не противился ведьме. Только во взгляде к ненависти еще и презрение добавилось.

Ягда на него посмотрела, да мило улыбнулась. Мило – в ее понимании, а для него улыбка 120-летней бабушки едва ли выглядела «мило».

– Милок Костяной, не противься, хорошо?

Раб ничего ей не ответил, лишь продолжил на нее зло зыркать, да еще сильнее зубы сжал. Ведьма вплотную к нему подошла, она почти чувствовала его дыхание у себя на макушке.

Видимо, раб ожидал многого от своей хозяйки. Многого, но не лоз, которые оплели его тело и стали крутить как марионетку. От этого даже он глаза вытаращил, но не произнес ни единого звука.

Ягда разочарованно вздохнула. Уж ничего с собой поделать не могла – нравилось ей над людишками глумиться. А тут человечишка неправильный попался: и в печь сам идти хочет, и на ее издевки почти не ведется… Она головой печально покачала, себя пожалела, да мазь остывшую взяла и стала на раны раба наносить. От этого у него уже брови на лоб полезли.

Ягда совсем запуталась – его меньше удивляла перспектива близости со 120-летней старухой, чем мазь для заживления. Ведьма пришла к выводу, что раб просто немного туповат, а возможно и много. Ну, или просто озабоченный.

Он, видимо, тоже об этом подумал, отчего покраснел, да взглядом с Ягдой старался не встречаться. Понял он, что старуха его не домогается, а лишь раны обработать хотела. Спустя несколько минут тишины раб тихо спросил.

– Я не буду сопротивляться, может уберешь лозы? – хрипло прошептал он.

– Конечно не будешь, – согласно кивнула Ягда, но лозы не убрала.

– Я даже до этого не сопротивлялся, – напомнил раб.

– Я знаю.

– Тогда в чем дело?

– Длинный ты слишком, – раб и вправду был на две головы выше ведьмы.

– Я сесть могу.

– С твоей-то ногой?

Раб на время замолчал. Он и сам понимал, что с ногой у него все плохо.

– На табуретку?

– Тогда в следующий раз сам ее принесешь, – поддалась на уговоры Ягда, – но мне лозами удобнее…

Ведьма закончила мазь наносить, да забинтовывать раны раба. Только не спешила его освобождать. Она задумчиво на ногу его посмотрела – ежели он упадет или хоть сядет неудачно, вероятнее всего сломаются и без того кости треснутые.

Ягда рукой взмахнула и лоза деревянная стала ногу облетать, да так, что согнуть он ее теперь едва ли сможет, зато точно повторно ничего себе не сломает.

Только опосле этого старуха раба поставила, да лозы убрала.

Он, стоя на месте, не двигался, лишь на ведьму вопросительно смотрел.

– Милок Костяной, руки подними.

– Смешно, – раб взглядом на правую руку указал.

– Совсем из головы вылетело, – Ягда затылок озадаченно почесала, да снова лозу призвала, поднимая его руки.

– Левую я и сам мог бы поднять… – смиренно вздохнул раб.

Ягда раздраженно на него зыркнула. Она тут с ним возится, а его еще что-то не устраивает.

– Милок Костяной, скажи, ежели дышать тяжело будет.

Раб напрягся, но не стал ничего спрашивать. Ягда стала его грудину лозой обвивать, так же как и ногу. Да потуже, чтоб намертво сломанные ребра зафиксировать.

– Тяжело…

– А так? – ведьма немного ослабила, давая ему продышаться.

– Нормально.

Ягда лозу убрала, да только вновь позабыла про руку безвольную. Та плетью стала падать вниз, благо раб вовремя ее перехватил.

– Милок Костяной, ты руку совсем не чувствуешь?

– Да, – тихо ответил он.

Ягда к столу подошла, да спицу острую взяла.

– Пошли за стол сядем.

Они пошли в соседнюю комнату, за стол обеденный уселись. Ягда правую руку раба на него положила и начала аккуратно тыкать спицей, не протыкая кожу.

– Чувствуешь что-нибудь? – она к пальцам спицу поднесла.

– Нет.

– Чувствуешь? – подвинула ее немного повыше.

– Нет.

– Чувствуешь?

– Нет.

– Чувствуешь?…

Так она с полчаса тыкала, да толку от этого не было.

Ягда озадаченно на его руку посмотрела. Одно дело, когда шевелить рукой не может, а другое, когда совсем не чувствует… Раб на спицу зло посмотрел, а потом резко выхватил ее из рук старухи, да себе в правую кисть вонзил.

– Так тоже не чувствую, – он поднял руку, которую насквозь пронизывала спица.

Ведьма от шока рот открыла. Закрыла. Открыла. Закрыла. А потом как леща смачного рабу прописала…

– Да что же ты, охальник, творишь? Я тут битый час корячилась, чтобы раны залечить, а ты вздумал себя калечить?

– Какая разница, эта рука все равно бесполезна.

– А мясо и не должно быть полезным, оно должно быть вкусным! – заявила Ягда, – И между прочим, – она его же рукой у него перед носом помахала, – Я за это мясо целый серебряный отдала, включая эту руку!

– Маленькая дырочка как-то повлияет на вкус? – раб скептично поднял брови.

– Да ты себе заразу мог с этой спицей занести, а эта «маленькая дырочка» может загноиться, – возмутилась ведьма, – А если мясо запекать, то хрустящей корочки не получится и весь сок будет через нее сочиться…

– Извини, – буркнул раб, – Если хочешь, могу запечь до хрустящей корочки и с этой дыркой.

Ягда на него внимательно посмотрела – он абсолютно невозмутимо предлагает приготовить свою же руку… Явно головкой в детстве много ударялся.

– Коли захочу, дам знать.

Она проткнутую кисть в свои ладони заключила и шептать заклинание начала. Раб на нее внимательно, да чудилось ему, будто по ведьме рябь идет, но как только она завершила заклинание – все прекратилось.

– Еще раз такое учудишь, под контроль каждый вздох возьму, – Ягда браслета коснулась.

– Понял, – раб мгновенно серьезным стал, да былую непринужденность убрало.

Ведьма направилась к своей кровати, а раб так за столом и остался сидеть, разглядывая руку. Следов от прокола не было, будто и спица никогда из руки не торчала.

– Спать ступай, – Ягда уже на кровать уселась, – и не вздумай меня будить утром.

Раб кивнул и заковылял в соседнюю комнату.

Глава 8. Пути раба неисповедимы

Ведьма сладко спала в кроватке, укутавшись в одеяло. Ей снился чудесный сон – в нем была Мара. Она была так же прекрасна, как и всегда.

– Ягда, ты же помнишь… – Мара хотела еще что-то сказать, вот только не успела.

Раздался грохот. Чудесный сон сразу испарился. От него не осталось ни единого следа. Ягда зажмурилась в надежде вернуться к Маре, но все ее попытки были тщетны. Она приоткрыла глаза, а на устах было одно единственное слово:

– Прокляну.

– Прошу прощения, – где-то сбоку раздался виноватый голос. Раб стоял над упавшей горой чугунков и горшков, видимо, в левой руке не удержал.

– Я же говорила меня не будить… – злобно прошипела Ягда. Ох, как же она не любила, когда ее будят… Она в ярости щелкнула пальцами.