Нувола

— Это ещё что такое? — хило пробормотала фея, когда мандрагора достала из шляпки ларец.

— Лекарство, — протянула ей зелёную горсть Банши, и уточнила. — В нашем с мышонком случае. В твоём случае, Ну... Каннибализм.

***

Троице не составило труда пробраться в подвал храма. Потребовалось всего ничего: подкупить выжившего пятилетнего сироту чесночной булочкой, чтобы узнать самый короткий маршрут, дождаться начала вечерни, отведать белых чешуек со вкусом невидимости и ещё раз успокоить совесть Ликвириции.

И в этот вечер, в разгар вдохновенного пения псалмов под управлением настоятеля, многие прихожане сочли, что смогли ощутить особую связь с Высшим Мицелием: одни почувствовали прикосновение его невидимой руки, другие ощутили вес его ноги, а третьи и вовсе расслышали виноватое «Извините».

Отыскав некогда охраняемый дверью арочный проём, прятавшийся в боковом нефе между огарком статуи бога Агарикуса и портретом основателя храма, Банши и Ликвириция спустились по леснице, ведущей в крипту, и зажали носы.

— Что это за вонь? — промычала Банши.

— Горелые кости, — откашлялась Ликвириция. — В логове Суссурратора Болтливого пахло точно так же.

Лавандовые крылья феи вспыхнули видимым сиянием, озарив усеянную щебнем и костями землю. В нишах, ряды которых тянулись по обеим сторонам коридора до самого потолка, виднелись черные доски деревянных саркофагов и обугленные кости почивших служителей храма.

— Банши, я боюсь, — пискнул Скуро, прижавшись к шее мандрагоры.

— Бояться надо живых, — приободрила его Банши.

— А живых скелетов тем более, — свела на нет её старания Ликвириция. — У господина Скуро и у вас, госпожа Банши, сильная связь с природой. Вы не просто так чувствуете тревогу. Огонь оскорбил память об усопших служителях этого храма, и они могут напомнить о себе в любую минуту.

Как только фея произнесла это, в одной из ниш послышался шорох.

— Крыса, наверное, — произнесла Банши с натужной беззаботностью.

— Крысу я бы почуял, — затрепетал Скуро. — Мою сестрёнку Либби съела крыса.

— Идите вперёд, — суетливо сказала Ликририция под нарастающее постукивание и пощёлкивание. — Поговорите с Нуволой. А я пока прочитаю молитву, которая воссоединит побеспокоенные души с гифами Высшего Мицелия.

— Предлагаешь бросить тебя здесь? Так нельзя! — запротестовала мандрагора, тем не менее плохо скрывая желание поскорее добраться до входа в подвал.

— Можно, если не хотите сражаться со скелетами на обратном пути, — поторопила их Ликвириция.

— И чем только Цистус занимался? — пробурчала Банши, споткнувшись о череп.

Череп посмотрел на неё с явным недовольством. Но оно ни в какое сравнение не шло со взглядом, каким Нувола одарила тесное пространство подвала, когда бесплотный голос мандрагоры произнёс:

— А у тебя тут миленько.

— Рехнулась? — рявкнула ведьма, вскочив со скамьи. — Зачем так пугать?!

— То есть криптой с живыми скелетами тебя не проймёшь, а мой чудесный голос довёл до белого каления? — поддела её Банши.

— А ты как думаешь? Фульгур мог навредить тебе! Мертвецов я могу отвадить молнией, но мне совсем не хочется, чтобы ты пополнила их ряды, прямо как...

Нувола осеклась и с потухшим видом опустилась на скамью.

— Банши, тебе лучше уйти, — сказала она. — Отцу Цистусу не стоит знать, что ты здесь.

— Он и не узнает, — самоуверенно сказала мандрагора. — Слишком занят уроками пения. Когда он закончит пятьдесят-второй верс, мы уже будем в Шарк-эль-Шане!

— Банши, я не могу, — чуть слышно произнесла ведьма, крепко вцепившись в скамью. — Прости.

Банши замолчала. Нувола услышала её недовольные шаги.

— Скуро рассказал, что случилось, —напряжённо произнесла мандрагора.

Нувола чуть заметно вздрогнула:

— Он в безопасности?

— Да, — слукавила Банши после паузы, начинавшей граничить с подозрительной. — Но, как и я, не понимает, как ты могла поверить на слово этому святоше! — с возмущением сказала она.

— Я видела, — Нувола зябко поёжилась. — Когда отец Цистус подвёл меня к месту, где похоронен Кин, я вспомнила, как Кин напал на него. И как я убила Кина молнией. Фульгур показал мне это.

— Только это?

— Этого недостаточно?

— Нувола...

— Я убила своего друга, Банши! — попыталась прокричать Нувола, но её голос заржавел от слёз. — Я убила всех этих людей! И должна ответить за их гибель. Это единственное, что я могу сделать для них... И для себя.

— Ты даже не допускаешь мысли о том, что Кин мог говорить правду об отце Цистусе?

— Он потерял рассудок из-за смерти сестры, — отрешённо произнесла Нувола. — Ему нужно было обвинить хоть кого-нибудь в том, что случилось. Если бы мне хватило ума догадаться об этом прежде, чем я привела его в приют...

Немигающие глаза ведьмы вновь заблестели от слёз.

— Но что если Кин не успел объяснить тебе что-то важное? — судорожно предположила Банши. — Или успел, но ты пока этого не помнишь? В «Ноздре орка» я узнала, что Кин прибыл в Гримснэст, чтобы разыскать отца Цистуса. Он искал его, Нувола. Его и никого другого! Что если пожар в «Грустном мотыльке» не был трагической случайностью?

— Это уже не имеет значения, — устало оборвала её Нувола.

«Где-то я уже слышала эти слова», — подумала мандрагора и, чувствуя, как её надежда вразумить Нуволу становится всё слабее, решилась пустить в ход последний козырь:

— Что ж, — безысходно вздохнула она. — Если хочешь понести наказание, даже Скуро не сможет тебя отговорить.

— Ещё как смогу! — не выдержал Скуро. — Нувола, пожалуйста, давай улетим отсюда!

— Ты привела сюда Скуро?! — взметнулась Нувола, попытавшись вцепиться в Банши.

— Ага, — увернулась мандрагора, предвосхитив такую реакцию. — Ликви тоже здесь.

— Как ты могла притащить Скуро в такое ужасное... Ликви?! — снова промахнулась Нувола.

— Она помогла нам, — поспешно пояснила Банши. — Не знаю зачем, но если бы не эта зануда, нам бы не удалось увидеться.

— Увидеться, — горько усмехнувшись, Нувола без сил вернулась на скамью и, тщетно пытаясь унять дрожь в голосе, попросила: — Банши, позаботься о Скуро, ладно?

— Обязательно, — дала слово Банши. — Как только он перестанет вырываться... У меня из рук!

— Нувола, прошу, не оставайся здесь! — пронзительно пропищал мышонок через прутья пальцев Банши.— Не надо...

Нувола не шелохнулась. На её лице вспыхнула испуганная признательность, но, не найдя, что сказать друзьям на прощание, ведьма спрятала её за тягостной улыбкой, которую не снимала с себя до тех пор, пока удаляющиеся шаги мандрагоры и слёзное попискивание мышонка окончательно не стихли.

***

В крипте вновь возобладала тишина, но если прежде она внушала трепет Банши и Скуро, то теперь, скорее, предлагала им уютный плед.

— Ликви всё же удалось угомонить души святош, — с почтительным удивлением сказала Банши. — Подумать только, она так изменилась после исцеления...

— Изменилась Нувола, — безутешно пискнул Скуро. — А Ликви просто стала прежней.

— И где она, интересно? — огляделась мандрагора.

— Госпожа Банши, я здесь, — донеслось с лестницы. — Прошу, поторопитесь!

— К чему такая спешка? — недовольно спросила Банши, тяжело дыша после пробежки по крутым ступенькам. — Служба только закончилась, мы спокойно покинем храм, смешавшись с толпой.

— Госпожа Центелла здесь, — сообщила Ликви. — Она о чём-то беседует с отцом Цистусом. Нам лучше уйти, пока госпожа не почувствовала присутствие другой феи.

— Вот и уходи, — хмуро сказала Банши, увидев, как Центелла залетела в сакристию вслед за отцом Цистусом. — А я прослежу за каргой. Узнаю, что она уготовила для Нуволы.

— Это безумие, госпожа Банши! Госпожа Центелла заметит вас. Госпожа Банши? Госпожа Банши! — Ликвириция досадливо притопнула каблучком. — Знала же, что не послушает.

Первым, что бросилось в глаза Банши, когда она бесшумно прокралась в сакристию, было состояние Центеллы, которое, мягко говоря, оставляло желать лучшего. Пучок на её затылке, возможно, один из последних оплотов стабильности в хтоническом хаосе Мицелии, уступил место высокому, запутанному ветром хвосту, из которого торчали ветки и листья. Хвост феи был настолько длинным, что подметал пол храма даже несмотря на то, что она парила в двух футах над землёй, чтобы не казаться ниже своего собеседника. Зелёное платье Центеллы было запятнано комьями дорожной пыли, которую она на дух не переносила. Центелла, которую помнила Банши, без сожалений выкинула бы свой самый любимый наряд, если бы заметила на нём хотя бы капельку грязи.

Опустив руку на левое плечо, чтобы убедиться, что притихший от горя Скуро по-прежнему сидел на нём, Банши поправила упавшую духом шляпку, напомнив ей об условленном сигнале. Каждая мышца в теле мандрагоры превратилась в пружинку, готовую прыгнуть в кротовую нору в любую секунду, ведь неопрятный вид Центеллы мог означать лишь одно: она объявила времени войну.

— Значит, Нувола во всём призналась, — произнесла фея, будто размышляя вслух. — Это упрощает дело. Но всё же, как необычно слышать, что она выказала такую покладистость...

— Гибель Кина Ротборна стала для неё сильным потрясением, — сказал отец Цистус, подняв печальные глаза на оплавившийся символ Высшего Мицелия, висевший над сквозившим оконным проёмом. — Но, лишив его жизни, Нувола спасла мою. Моё сердце разрывается при мысли, что я могу посодействовать спасению её души не иначе, как передав её в руки правосудия.

— У вас доброе сердце, отец Цистус, — сказала Центелла с учтивой непреклонностью. — Поберегите его для жителей деревни, пострадавших от деяний Нуволы. Фульгур — чудовище, недостойное сострадания. И я возьму личную ответственность за то, что когда-то его проявила.

— Вы проявили сострадание к невинному созданию, которому не повезло стать обладателем разрушительной силы. Не стоит корить себя за это, госпожа Центелла.

— Я корю себя не за сострадание, отец Цистус, — с глубоким огорчением сказала фея. — Я корю себя за гордость. Нувола стала первым фульгуром за семь тысяч лет, и мне, одной из старейших фей Мицелии, взбрело в голову, что я смогу обуздать её способности. О, как же я ошибалась! — разочарованно сжала кулачки Центелла. — Но только представьте, отец Цистус, как изменился бы мир, если бы мне это удалось! Нувола могла бы стать самой могущественной ведьмой в истории Мицелии, ни одна страна не посмела бы плести интриги против Фарпитсгейта, а я...

Фея замотала головой, оттряхиваясь от наивных мыслей.

«Ты бы дёргала Нуволу за ниточки, — едва сдержала смех Банши. — Нуволу».

— Мне следовало избавиться от Нуволы ещё тогда, в лесу Олдпита, — проскрежетала фея. — Сколько трагедий можно было бы предотвратить...

— Вы предотвращаете их прямо сейчас, госпожа Центелла, способствуя избавлению нашего мира от ужаснейшей угрозы.

— Полагаю, граф Сэдрут уже осведомлён о том, что произошло в Гримснэсте? — фея припорхнула чуть ближе к отцу Цистусу и понизила голос, насколько это было возможно. — А также о том, что мы привезём Нуволу в Скиннидир завтра, ближе к полудню?

— Граф Сэдрут узнает об этом в ближайшее время, — уклончиво ответил отец Цистус. — Видите ли, все мицелиографы Гримснэста выведены из строя, поэтому я распорядился отправить графу Сэдруту сороку.

– Но сороки так ненадёжны... — смутилась Центелла.

— Согласен с вами. Однако я не сомневаюсь в вашей надёжности, госпожа Центелла, — пылко сказал отец Цистус, взяв фею за руку.

«Вот пройдоха, да он все её слова наизнанку выворачивает! — восхитилась Банши, заметив, как щёчки Центеллы слегка подрумянились. — Впервые вижу, чтобы каргу кто-то... Заболтал».

— Госпожа Центелла, — настоятель крепче сжал ручку феи, — пусть это наша первая личная встреча, я убеждён, что только вы обладаете должной решимостью и всеми необходимыми знаниями, чтобы довести это дело до конца.

— Так и есть, отец Цистус, — растаяла Центелла. — Когда я привезла Нуволу в замок Байнемит, то незамедлительно ознакомилась с единственным экземпляром манускрипта «Monstrum fulgure genitum», хранившимся в библиотеках рода Даст со времён Первых Гиф. К зиме Гримснэст станет историей... И я позабочусь о том, чтобы Нуволу постигла та же судьба.

Скуро не смог подавить гневный писк и испуганно нахохлился. Центелла развернулась к Банши.

— Что это было? — настороженно спросила фея.

— Вероятно, просто мышь...

— Просто мышь, — повторила Центелла, будто что-то вспомнив, и сделала усилие, чтобы вернуть себе руку. — Вы правы, но есть что-то ещё... Я чувствую магию фей.

Центелла поплыла в сторону Банши, и та уже потянулась к полям шляпки, когда заметила, как переменилось лицо отца Цистуса. Если бы его лицо могло отправить Центелле открытку, то подписало бы её так: «Дорогая Центелла, УМРИ В СТРАШНЫХ МУЧЕНИЯХ! P.S. Твоя прическа ужасна».

— Совсем рядом, — пробормотала фея, разрезая воздух длинным ногтем, и петляя по сакристии, словно взявший след спаниэль. — Где?

Центелла подлетела к оконному проёму.

— Где ты прячешься?

Фея сделала ещё один вёрткий манёвр к каркасу книжного шкафа, на этот раз едва не сбив с ног мандрагору.

«Карга, тебе бы обернуться, — подумала Банши, пригнувшись, и оторопело перевела взгляд с Цистуса на Центеллу. — Святоша недобро на тебя смотрит. Чёрт, да он вытащил клинок!»

Центелла замерла перед мандрагорой и сомкнула веки, прислушиваясь к пульсу магии. Её личико зарделось от азарта, стеклянные крылья феи заискрились звоном. Банши прикоснулась к своему левому плечу. Ей не показалось. Мышонок исчез. А отец Цистус замахнулся на фею клинком.

— Три, четыре, пять... — Центелла широко распахнула глаза. — Я иду искать!

— КАРГА, БЕРЕ...

Скрывавшая Банши магия рассеялась, разбившись об окоченевшее время.

— Попалась, — удовлетворенно кивнула Центелла, потирая руки.

— Боги милостивые, — озадаченно просипел отец Цистус, и суматошно очертил клинком символ Высшего Мицелия. — Кто это?

— О, всего лишь антропоморфная мандрагора, эксперимент Нуволы, причём весьма неудачный, — Центелла сняла шляпку с Банши, всё ещё отчаянно указывающей место, где ранее сверкал клинок, и самодовольно продемонстрировала головной убор отцу Цистусу: — Похоже, она собиралась вызволить Нуволу из заточения.

— Она опасна?

— Ещё доля секунды, и нас бы оглушили, — утёрла пот со лба Центелла, с любопытством разглядывая обнажённые закатными лучами флуктуации воздуха, застывшие в капсуле континуума вместе с Банши. — Должна признать, она стала сильнее за четыре года. Однако интеллектуальные способности остались на прежнем уровне. Хотя, это уже не имеет значения. Как только с фульгуром будет покончено, мандрагора тоже...

Из угла, где прятался Скуро, раздался очередной негодующий писк. Центелла холодно усмехнулась и снизошла до того, чтобы опуститься на землю.

— Просто Мышь, — процедила она с издёвкой. — Игры в прятки окончены.

— Госпожа Центелла, неужели нас подслушивает кто-то ещё? — проследил за её взглядом отец Цистус.

— Зверушка Нуволы, — прорычала Центелла, и заморозила время в углу, но никого в нём не обнаружила. — Мерзкий грызун, возомнивший о себе невесть что.

Почувствовав присутствие мышонка немного левее, и желая выразить ему всю глубину своего презрения, Центелла не подлетела к Скуро, но направилась в его сторону отвыкшими от ходьбы ножками.

— Мерзкий, отвратительный грызун, тебе хватило наглости воспользоваться магией фей! — проскрипела она, пошатываясь. — Если ты хотел от меня скрыться, тебе не следовало осквернять её.

Центелла взмахнула рукой, заморозив время под кропильницей, где мышонок был две секунды назад.

—Тебе следовало быть собой, — желчно покривилась фея. — Маленьким, жалким мышонком.

— Жалкий здесь не я, — остро произнёс голос Скуро у порога.

Крылья феи снова хищно задребезжали, и Скуро попытался юркнуть к выходу из комнаты, но на своё счастье угодил в руки Ликвириции, поймавшей мышонка до того, как Центелла заморозила