Тихая песня песчаных дюн

Арина Бугровская

Тихая песня песчаных дюн

Глава 1

Предисловие

Помнят ли вещи о нас?

Мы о них помним. Мы их помещаем в своё сердце. Даже самые простые и неказистые. И там они живут, временами терзая нас невозможностью вернуть былое.

И если прошлое было сложным, но мы справились со всеми трудностями, вещи становятся нашими свидетелями. Они молча нам аплодируют. Пусть даже в нашем воображении.

Помнит ли песок шаги уставшего человека? Помнит ли его горячую щёку, прижавшуюся к нему, стремительно остывающему, после целого дня пути под палящим солнцем?

Дорога длиною в сорок лет. Какой она была? Как ощущала себя девочка, когда шла между высокими стенами воды? Хочу посмотреть, и приглашаю вас со мной в трудный долгий путь.

1

- Ах вы… подлюги, куда забрались… А ну пошли… Кыш, заразы…

Пронзительный голос бабки Цили доносился из соседского двора. Заинтересованная Ирит подбежала к забору, сплетённому из тростника, над которым уже возвышалась голова Дана.

- Что там?

- Жабы.

- Жабы? – скривилась Ирит разочарованно. Эка невидаль. За последние дни они уже всем надоели. Но всё же полезла на лавку к брату, чтобы получше разузнать, что происходит у соседей.

Циля на чём свет стоит ругала трёх мерзких тварей и замахивалась на них ногой в сандалии. Но в последнее мгновение останавливала замах, не решаясь коснуться бугристой кожи ненадёжной обувью – из ремешков виднелись скрюченные коричневые пальцы.

Неподалёку от бабки стоял Миха – добрый приятель Ирит и Дана. Он тянул неуверенно:

- Ба, не надо… Ба…

Но разве Миха когда-нибудь останавливал свою бабку? Разве кто-то мог Цилю остановить, когда она расходилась?

Оказывается, мог. Жабы. Та никак не могла преодолеть брезгливость.

Жабы загнали себя в безвыходное положение. С высоты своей лавки Ирит видела, как они забились в угол между забором и глинобитной стеной, а единственный выход загораживала разъярённая Циля.

Жабы сидели смирно, не шевелясь, и безропотно принимали на себя все бабкины громы и молнии. Но этого мало. Этим дело не закончится, понимали они, понимала и Ирит.

Внезапно девочке стало ужасно жаль их. Она представила, как страшно вот так оказаться в ловушке. Как страшно остаться без надежды на спасение.

- Сейчас… - пробормотала многообещающе Циля, оглядываясь в поисках оружия, более подходящего, чем её костлявые ноги. – Сейчас…

Подхватив подол своего платья, она стремительными прыжками умчалась куда-то на задний двор.

В этот момент Миха нагнулся к жабам.

- Не трожь! – закричала Ирит, догадавшись, что он хочет сделать. Она спрыгнула с лавки.

Посреди забора, разделяющего соседские дворы, была калитка, настолько скособоченная от частого употребления, что своим краем вросла в землю и уже давно не открывалась и не закрывалась полностью. В неё-то и побежала Ирит.

- Не трогай…

Миха не тронул, оглянулся на девочку.

- Они сейчас яд выпустили… Надо чем-нибудь…

Теперь Ирит оглядела двор.

На верёвке мирно покачивался от ветра бабкин калазирис.

Миха тоже на него взглянул…

Из-за угла донёсся решительный голос Цили:

- Сейчас я вас… Погодите немного…

И Миха не стал больше раздумывать. Сорвал бабкино платье и накинул на жаб. И через платье побросал всех тварей в кувшин с водой. Потом схватил посудину и выскочил на улицу. Ирит и Дан побежали следом.

Неширокая протока мирно бурлила себе неподалёку от еврейских дворов. Сюда и прибежали ребята.

Миха всю дорогу брезгливо морщился, заглядывая в кувшин, временами его потряхивая. Жабы теперь чуть ожили и пытались выкарабкаться.

Наконец в густых зарослях тростника он опрокинул кувшин.

- Нет… Мне лягушки больше нравятся, - пробормотала запыхавшаяся Ирит, глядя, как неуклюжие жабы медленно уползают в траву.

- Сравнила тоже! Лягушки всем больше нравятся.

- Ага… Они приятные… Мягкие и немного липкие…

Дан хмуро поглядывал то на сестру, то на друга, то на жаб. Попытался понять…

- Мне никто не нравится, - признался он.

Ребята уселись на невысоком берегу.

- Ох, и попадёт же тебе от Цили, - с сочувствием взглянула Ирит на Миху.

- И ничего не попадёт… Я скажу… что за водой бегал... Вот кувшин как раз…

- Она хоть чистая? - Дан опустился к мирно журчащей воде, зачерпнул горсть, долго всматривался и нюхал.

- Чистая? – заинтересовалась и Ирит.

- Кажется, да…

- Но всё равно лучше не рисковать… Давайте к колодцу сбегаем. В колодце точно чище будет.

- А чего бегать? Вон сколько их нарыто кругом.

Ребята не сговариваясь поглядели по сторонам. Недавно вырытых ям было не так уж и много, но они безобразили их любимый берег.

- Нет… Не отпустит нас фараон, - вдруг тихо произнёс Миха. И никому не надо было объяснять, о чём он. Мысли всех евреев беспрерывно крутились вокруг одного.

- Кто сказал? – оживилась Ирит.

- Бабка сказала. И… Шимон…

Последнее имя Миха произнёс с запинкой.

Ирит снова взглянула на своего соседа, промолчала. Внезапно поняла, что Шимон и не хочет, чтобы их отпустили. Он лежачий. После того, как упал на стройке, ноги его совсем не слушались. Как ему идти?

- А отец говорит, что отпустит... – возразил Дан. - Потому что за нами Бог... Фараон не сможет с ним бороться… Так отец говорит…

- Ещё бы… - поддержала брата Ирит. - Говорят, во дворце были тыщи миллионов жаб… Фараон, наверное, громче бабки Цили орал…

- А как мне кажется, мошки хуже…

- Это точно… Забиваются в нос и рот… я чуть не задохнулся…

- Так у нас их было только чуть… А в городе… ужас…

- Фу… Но хуже кровавой и вонючей воды ничего не может быть…

Ребята поглядели на журчащие струи. Вспомнили, какими красно-коричневыми они были недавно.

- Это им за всех младенцев, которых фараоновы стражники утопили…

Ирит поглядела на брата и Миху. Ей повезло с самого начала – она девочка. А вот ребята могли бы и не выжить.

- Отец сказал, что, если фараон продолжит упрямиться, будет ещё хуже.

Ещё хуже… Что может быть ещё?

Дан вскочил, вгляделся в сторону города. Там на его окраинах в жалких лачугах ютились строители. В последнее время фараон им столько работы задавал, что теперь они совсем редко приходили домой.

- Мать велела завтра отнести отцу еду и бельё на смену, - напомнила Ирит брату.

- Дан, пойдёшь с нами?

- Пойду.

- Может, потом сбегаем в город? Посмотрим, что там?

- Давайте… Ко дворцу!

- А попадёмся?

- Не попадёмся. Что мы, дураки что ли?

До Ирит донёсся едва различимый крик. Девочка оглянулась.

- Циля!

Бабка шла к ним, размахивая какой-то тряпкой.

- Калазирис… - пробормотал Миха. – Ну всё… теперь точно влетит.

Дети вскочили на ноги, перепуганно оглядываясь по сторонам. Может, убежать? За испорченное платье может достаться всем.

Но беги-не беги, а Циля рано или поздно всё равно достанет.

- Надо было не бросать его во дворе… - запоздало сообразила Ирит. – Мы бы его сейчас бы постирали и вернули в целости и сохранности.

- …погодите у меня… Вот я задам… Я покажу, как издеваться над старым человеком, - донеслись знакомые обещания.

- Ба… А что ты?.. Мы за водой…

- Я сейчас тебе, паразиту, покажу… за водой…

- Ба, так жаб нельзя было убивать… Ба, они же за нас…

И Циля впервые замедлила шаги. Во взгляде мелькнула неуверенность.

Глава 2

- Давай-давай, милая… Ещё… ещё чуть-чуть… Давай… Ну же… Молодец!

Шифра ловко подхватила пронзительно орущего младенца и унесла его на стол, где уже стояла бадья с тёплой водой. Положила его на чистую ткань, проверила локтем температуру воды, поколебавшись, бросила в неё ещё щепотку трав, и в воздухе запахло чем-то приятным и знакомым, но измученная Лея никак не могла сообразить чем. Да это было и неважно. Важно было другое, и она с тревогой следила взглядом за повитухой.

- Кто?.. Мальчик? – в охрипшем голосе смешались страх и надежда.

- Мальчик… - сдержанно ответила та и опустила ребёнка в воду. Тот притих, словно знакомясь с первыми приятными ощущениями этого мира.

- Ты ведь не скажешь?.. А, Шифра? Не скажешь Мери-Ра?

Шифра вздохнула.

- Я ему скажу то, что уже говорила много раз…

- Что ты говорила много раз?

Лея, несмотря на смертельную усталость, на желание закрыть глаза, не могла расслабиться.

- Скажу, что опоздала… Что ты сама справилась.

- А ты не скажешь, что родился мальчик?

Шифра заколебалась. Снова наврать начальнику повивальных бабок – не лучшая идея. Сколько девочек подряд могут родиться в Гесеме? Наверное, не так много, как следует из её докладов. И в это верить уже невозможно… Но разве у неё есть выбор?

- Скажу… скажу… - она так долго размышляла, словно между мужским и женским полом было что-то ещё. – Ничего не скажу, - сообразила внезапно. - Ты ведь без мужа… Кавел, бедный, погиб… Пусть небо ниспошлёт на тебя утешение… Не сообщу ничего Мери-Ра… Он, может, и не узнает…

Лея откинулась на подстилку и облегчённо закрыла глаза. Дрёма мгновенно окутала измученную женщину.

Шифра продолжила заниматься ребёнком. Но мысли всё ещё были с египетским надзирателем. Она помнила его упрёк и недоверчивость в глазах.

- Что-то слишком много ртов развелось в Гесеме.

Шифра тогда пожала плечами.

- Еврейские женщины здоровые и сильные. Они часто сами рожают… справляются без повитухи.

Мери-Ра тогда чуть прищурил глаза.

- Помни приказ фараона.

Приказ фараона… Убивать младенцев мужского пола. Ослабить еврейский народ.

Не такой всемогущий, видать, этот фараон, если боится маленьких мальчиков.

Но всё это было опасно. Она сильно рисковала. А впрочем, что об этом раньше времени тревожиться?

Но, кажется, потемнело. Что такое? Ведь до ночи ещё далеко.

- Лея… Лея, покорми младенца… Давай, просыпайся…

Повитуха передала ребёнка матери и понесла бадью с грязной водой во двор.

На пороге замерла. Что это?

Невиданно чёрная низкая туча медленно ползла по небу. Казалось, она своим брюхом вот-вот коснётся земли. И если не земли, то высоких зданий Пифома, виднеющихся в отдалении, уже касалась.

Шифра едва не выронила бадью. Сейчас опять что-то начнётся.

Началось… Молнии засверкали в чёрной утробе так часто, что опасения испуганной Шифры подтвердились – это была не обычная гроза. А то, что при этом не было грома, не было совсем никаких звуков, только усилило нереальность происходящего.

Шифра поставила бадью на скамью, замерла.

И весь мир замер.

Ветер утих, перестали кричать петухи, замолчали мальчишки, которые только что носились по кривым улочкам.

А туча чёрными клубами продолжала нести мрак на Гесем, и острые иглы беспрерывных молний сшивали её с землёй голубыми нитями.

«Где люди?»

Шифра оглянулась по сторонам, остановила на мгновение взгляд на смоковнице. Листья её застыли в неподвижности - это женщина ещё успела заметить, потом они разом дрогнули, будто предупреждая её.

Женщина бросилась к лачуге. На пороге остановилась. А как же Тирца? Она дома одна.

- Лея! Лея!

Та подняла испуганные глаза. В её руках мирно спал малыш.

- Что проис…

- Буря! Мне надо бежать!!!

Шифра схватила покрывало, которым недавно вытирала ребёнка, вскочила на скамью, торопливо заткнула единственный оконный проём.

- Сможешь встать? Закрыть за мной дверь?

- А… ты… я… ты куда?

- Давай, дорогая… Давай, милая… Тирца ведь одна… Погоди… не вставай. Я тебя сейчас перетащу поближе к двери, в угол… Тебе нетрудно будет дотянуться… Держи крепче малыша…

Шифра схватила край циновки и вместе с роженицей и младенцем потянула её в другой угол.

- Всё… Закрывай за мной…

Когда Шифра ступила во второй раз за порог, день превратился в ночь. Мигающую, электрическую, страшную.

Вдалеке послышался тонкий свист. Он нарастал, становился громче, приближался.

Шифра услышала за спиной скрип запирающегося изнутри засова и побежала.

Глава 3

Первый грохот был настолько сильный, что ударил её, как кулак. Шифра только протянула руку, чтобы закрыть за собой калитку Леиного двора, но не успела этого сделать - полетела на землю.

Живая ли? Живая. Иначе мир не грохотал бы так невыносимо громко. Только это и поняла. А уж ранена или нет, пришиблена молнией или просто подкосились ноги – было непонятно.

Теперь отдельных звуков не было. А был несмолкаемый грохот. Полной темноты тоже не было. Но свет мигал непрерывно с разных сторон, от этого заборы, деревья и лачуги запрыгали безумными тенями.

Шифра с трудом встала на колени, потом поднялась, побежала. Как? Быстро? Медленно? Непонятно. Не слышно было собственных шагов и дыхания. В этом светопреставлении всё было неясно. Даже временами путались верх и низ.

Внезапно на лицо что-то прыгнуло. От неожиданности Шифра завизжала, стала с отвращением отдирать руками. Тряпка? Шифра с ней долго сражалась, но та никак не хотела отставать. Потом женщина поняла, что это её собственное платье.

- Безумие… безумие… Это не может быть по-настоящему! Тирца… девочка, увижу ли я тебя? Добегу ли?

Шифра говорила вслух, но слов не слышала. И всё же ей стало легче. В этом неуправляемом хаосе осталось хоть что-то знакомое… Слова…

- Ой-вей! Только ж недавно было всё хорошо… Как закрутилось… - теперь Шифра кричала в бурю. А буря кричала ей в лицо.

Шифра бежала или шла, временами плелась, и старалась вглядеться под ноги. Ей чудилось, что вихри с другого конца света пригнали тысячи огромных валунов, и они теперь с грохотом катились на неё.

Но ноги, хоть и заплетались в ветках и поваленных заборах, всё же продвигались в дому… К дому… А валуны, угрожая дребезжаньем и скрежетом, её не касались.

Неужели жива? Неужели ещё цела? И ведь дом-то недалеко… Теперь должен быть близко.

Шифра оглядывалась по сторонам, пытаясь сообразить, где она.

И тут буря остановилась. Резко и внезапно наступила тишина. И чернота.

«Погибла!» - сердце ёкнуло… Так тихо и чёрно в этой жизни не бывает.

Но что за хриплый свист?.. Долго прислушивалась. Потом сообразила, что это её дыхание. Оно разносилось, казалось, на весь этот непонятный мир.

- Что происходит?

Теперь её тихие слова отчётливо прозвучали в чёрном пространстве. И она прижала руки к губам, скрывая не только слова, но и дыхание. Мало ли кто теперь может отозваться?

И тут чернота стала накаляться. Алый свет постепенно наполнял её. И в этом свете стали проясняться поваленные заборы, сорванные крыши, ветки и какой-то хлам.

Откуда свет?

Шифра подняла голову вверх и выдох застрял в её горле.

Туча раскалялась изнутри, нагружаясь невиданным пеклом.

Женщина едва сдержала визг и побежала. А жар вверху продолжил расти, наполняя черноту. Повитухе представилась роженица, готовая вот-вот выплеснуть из своего чрева всё то, чем была переполнена.

«А ведь не брызнуло ни капли воды…»

Не успела подумать, как с неба покатились первые капли. Только это была не вода.

И звук… Хрустальный, почти приятный… Хрустящий…

Шифра видела, как вдалеке на Пифом полетели с неба блестящие красивые искры.

Подняла голову…

Над ней ничего… Нет, кажется, одна летит.

Искорка переливалась, словно драгоценный камень. Но когда она приблизилась к земле, Шифра поняла, что она слишком велика. И вправду, камень? Отскочила в сторону. Такое богатство, свалившись на голову, могло и убить.

Камень с лёгким хрустом раскололся о землю и из него со змеиным шипением вырвался длинный язык пламени, чуть не лизнув нос Шифры. Та отпрянула. Пламя тут же погасло, но женщина успела разглядеть кусочки блестящего льда на песке.

- Что же это я? Что же я тут стою? - закричала она на себя. – Тирца!

Свой двор Шифра узнала не сразу. Но лачуга была цела. Распахнутая дверь зияла чёрным проёмом. Она вбежала в неё.

- Тирца!

- Бабушка!!! Бабуля!!!

Навстречу бросилась маленькая девочка.

- Цела…

Шифра упала на колени, прижимая к себе ребёнка.

Так они и остались в объятиях надолго, а мир вокруг прожигало пламя невиданного доселе града.

Глава 4

Через обломки, руины и всякий хлам осторожно перешагивала девушка, оглядывая погром. Впрочем, ничего нового. На этой стороне Гесема было то же, что и на другой, откуда она с трудом пробиралась.

Удивительно другое – по разрушениям можно узнать, где чья лачуга. Нет, имён, конечно, не угадаешь, а вот еврейское жилище от египетского отличить легко. И не по стенам, сложенным из сырцовых кирпичей – они у них почти одинаковые, и не по крышам, большинство из которых были крыты тростником, а по следам, оставленным вчерашней бурей.

Казалось, она прошлась по Гесему, словно неуклюжий великан, безжалостно раздавливая лачуги египтян и старательно перешагивая через еврейские дворы.

Правда, перешагивая не только старательно, но и неловко, и еврейским жилищам тоже досталось. Но всё же не так. Тростниковые крыши взлохматились, но остались на месте, а заборы улеглись мягко и ровно, неподалёку от своих законных мест так, что расторопному хозяину не стоило бы больших трудов поставить их на место.

Только вот хозяева теперь редко появлялись в своих домах. Всё что-то фараону строили.

Они строили, а стихия разрушала.

Дома разрушила, поля с ячменем сжигала, а неведомые болезни покрывали скотину язвами.

И радостно становится, что за них такая сила заступается. И тревожно – фараон всё упрямится. Что же будет? Или всё же отпустит?

Как хорошо было бы жить самим, без вечного гнёта, без тяжкого осознания, что ты раб. Как радостно было бы строить с Шимоном дом на свободной земле.

Вот только.

Привычная тяжесть легла на сердце. Плохо, когда воля скована, словно птица в клетке, но когда тело разбито…

- Уходите отсюда, проклятые! – злобный голос из-за груды кирпичей заставил девушку ускорить шаг.

Египтяне в последние дни обрушили на них много ненависти. Но теперь в голосе незнакомой старой женщины явно звучал страх. А вот это уже что-то новое.

Но девушка не долго ломала над этим голову. Она привыкла к несправедливости и презрению. Иногда ей даже казалось, что египтяне знают про её народ что-то отвратительное, то, что даёт им право так относиться.

Но девушка не знала, чтобы это могло быть. Оглядывая своих соплеменников, сравнивая тайком их с египтянами, внешнюю разницу не замечала. А значит, было что-то внутри.

- Талия, как ты? Всё ли благополучно на твоей стороне Гесема?

Вздрогнула. Старый дряхлый дед Симха выравнивал на крыше тростник.

- Да как будто все целы. А здесь?

Дед прищурил глаза от солнца.

- Живём, помаленьку… Вот работы прибавилось. Да ведь труд кормит, а лень сушит… Беги, дитя. Да кланяйся своему отцу.

Талия продолжила путь уже медленнее. Почти дошла.

С тревогой вгляделась в показавшуюся из-за угла знакомую лачугу…

Кажется, и она пережила ураган. А вот забор сдался, свалился, перегораживая дорогу. Миха теперь его пытался поднять. Цили не было видно.

- Миха, - несмело позвала Талия.

Мальчик глянул на неё коротко, снова склонился над плетнём.

- Тебе помочь?

- Нет, не надо. Сейчас Ирит с Даном прибегут. Мы с ними вместе…

- Где Циля?

От того, где теперь находилась Циля зависели её дальнейшие действия. Старуха её не любила.

- За водой пошла.

Значит, у Талии мало времени.

- Как… Шимон?

Талия смутилась. Вопрос, наверное, глупый.

Миха нахмурился.

- Он… велел… чтобы ты… не прихо… Он, наверное, теперь спит…

Талия замерла. Шимон не хочет её видеть…

- Он по-прежнему мой жених, - эти слова постаралась произнести с достоинством, но не получилось.

Миха слегка пожал плечами. В таких вопросах он не разбирался. А вот девушку ему было жалко. Но с Шимоном в последнее время и ему не сладко.

- Болезнь изменила его, - повторил он фразу, которую слышал от Цили.

Талия повернула в обратный путь.

- Оставайся с миром, Миха.

Мальчик бросил плетень и долго смотрел ей вслед. Нахмурился, когда показалось, что поникшие плечи дрогнули.

«Плачет...»

- Это не та подлюка сейчас за угол завернула?

Теперь и Миха вздрогнул. Бабка Циля неслышно подошла сзади.

- Какая подлюка?

- Не притворяйся, что не понимаешь, о ком я. И как ей хватает наглости здесь появляться? После того, что сделала?

- А что она сделала?

- Как что? Да ты, видать, такой же подлый, как и она! Разве ты забыл из-за кого теперь Шимон и день, и ночь в потолок глядит?

- Ничего я не забыл…

Глава 5

- Дочь, ну где ты гуляешь? – окликнула мать Талию, как только та вошла в свою калитку.

Девушка подняла голову. Либа неумело пыталась подправить тростник на крыше.

- Я тут неподалёку…

- Знаю я твоё неподалёку… Опять ходила к тому, кто тебя не желает знать.

- Матушка, он не виноват.

- Ага… А Циля тоже не виновата, что растрезвонила по всему Гесему, какая ты окаянная? Дождётся от меня, что я её седые космы прорежу.

Тут Талия не нашла возражений.

За что на неё взъелась бабка Шимона, было неясно. Свою неприязнь она выражала в обидных словах, но, когда отец Талии прямо потребовал объяснений, она только фыркнула:

- У дочери своей спроси.

Но на вопросы отца Талия лишь пожимала плечами.

Хотя…

Был один случай, который её смущал.

Однажды Талия упустила кувшин в реку. Тот булькнул и тут же пошёл ко дну. Не слишком далеко от берега, но, чтобы достать его, нужно было окунуться полностью.

Талия в растерянности стояла, пытаясь сообразить, как ей быть.

И тут из-за поворота показалась ладья. Девушка замерла, дожидаясь, пока она проплывёт мимо. То, что в ней сидел важный господин, было видно по его горделивой осанке и богатой одежде.

Но когда он повернул голову в её сторону, Талия поняла, что это сын фараона. Кажется, младший сын, Нефер.

Девушка его уже видела несколько раз среди еврейских рабочих. Он раздавал указания надсмотрщикам, заглядывал в папирусы и выслушивал доклады писца.

Талия тогда помогала отцу. После того, как фараон приказал не выдавать евреям солому, а за количество кирпичей спрашивал, как и раньше, Талия сама стала собирать её на полях и приносить отцу. Тот потом смешивал её с глиной, а Талия уходила за новой охапкой.

Кирпичей фараону было нужно много, и девушка приходила на помощь часто.

А потом стала замечать взгляды сына фараона в свою сторону.

Может, нехорошо, что она сюда приходит? Может, господин будет недоволен? Может, его гнев выльется на отца?

Но, кажется, недовольства не было. Даже наоборот, как-то Нефер милостиво приказал управляющему выдать лишнюю корзину хлеба рабочим.

Значит, ей показалось. Это, видимо, ей следует поменьше глазеть на такого высокочтимого господина и заниматься своим делом.

А тогда, у водозабора, Талия удивилась и испугалась, когда гребцы направили ладью к берегу.

К ней? Глупая мысль мелькнула и пропала. Ну, конечно же, не к ней. Господину, наверное, нужно было проверить каналы и протоки, а она оказалась на пути.

Девушка быстро зашагала прочь, решив, что за кувшином вернётся позже.

- Талия!

Девушка замерла. Ослышалась? Ну конечно… Вон, как цикады звенят. Да и горлица разворковалась где-то неподалёку.

- Подойди сюда.

Сердце замерло. Теперь сомнений не осталось. Обернулась. Глянула перепуганно. Что-то с отцом? Но вряд ли сына фараона будет занимать отец. Для этого есть надсмотрщики…

- Что же ты? Не слышишь?

Талия робко пошла назад к реке. Нефер уже вышел из ладьи.

Талия боялась поднять глаза. Лишь мельком коснулась взглядом его лица.

Гордый, красивый, но что-то юношеское и почти обычное было и в нём.

А ещё успела заметить локон юности. Значит, он ещё совсем молодой.

- Взгляни на меня… Хочу посмотреть, так ли вблизи сияют твои глаза, как это кажется издалека.

Краска смущения бросилась на щёки девушке. О чём он? Разве так можно?

Глаза не поднимались. Даже наоборот, голова стала неуклонно опускаться вниз.

А потом ударила страшная догадка – Шимону это не понравится.

Талия повернулась и побежала прочь.

Глава 6

Кусочек нежно-голубого неба... Приятного глазу и удивительно свежего. Иногда на него наплывало кудрявое облако и мягко скользило по лазури. А потом снова сияла голубизна.

Но оттенки менялись. Неуловимо, медленно. Лазурь теряла свою яркость, слегка желтела, набиралась новых красок – розовых и оранжевых, но не долго их удерживала, начинала стремительно темнеть. И вот уже первая звезда заглядывала в небольшой проём под потолком к Шимону.