После измен. Рот закрой и будь мудрой женщиной

— Она родит, — твердо и тихо отвечает Демьян, и меня накрывает ледяной волной отчаяния перед его мрачной отстраненностью. — Это не обсуждается.

Глава 16. Не смей даже думать об этом

Я буду рожать, потому что так решил Демьян? Ему врач четко говорит, что есть большие риски для меня, как для роженицы, а он сухо заявляет:

— Она родит.

Я будто его собака.

Или корова, а не любимая жена, чья жизнь и здоровье должно быть очень важно для него.

Но нет.

Его слова как удар под дых. Мне даже тяжело дышать сейчас.

— Вы понимаете, вашей жене нужна гормональная терапия, — Игорь потирает лоб. — Серьезная гормональная терапия, которая будет противопоказана при беременности.

— Она выносит, — безапелляционно заявляет Демьян. — Я понял тебя, Игорь, беременность будет сложной. Значит, надо создать условия для моей жены.

— Ей нужна гормональная терапия, — Игорь переводит на него обеспокоенный взгляд. — Дело не в условиях. Беременность может усугубить ситуацию. Я говорю, как есть. Я не буду какать радугой и поздравлять. Я предупреждаю, что вот это, — трясет стопкой анализов, — серьезно, Демьян.

— Будут новые анализы, — Демьян пожимает плечами, — и обследования. Я уверен, что можно подобрать ту гормональную терапию, которая поможет моей жене. Возможно, мне нам пора менять семейного доктора.

Может, Игорь станет моим союзником, если он так честен в своих словах о моей беременности и не скрывает от меня возможные риски?

Мой муж — чудовище, и я должна спасти себя. Ему по большей части наплевать на меня. Я не жена и не женщина, а инкубатор.

— Мы должны знать о возможных рисках, Дем, — подаю я, наконец, тихий голос. — Мне нужна ложь с красивыми словами и поздравлениями.

Демьян переводит на меня пронизывающий и острый взгляд. Немного прищуривается, будто пытается просканировать мои мысли и спрашивает:

— Так ты согласна, что ты родишь?

Кто бы мог подумать, что у меня однажды случится вот такая ситуация, в которой мой муж не выражает ни любви, ни обеспокоенности.

— Да, — отвечаю я, а у самой все внутри от моей лжи замораживается и покрывает черной плесенью отчаяния.

Демьян коротко кивает в знак равнодушного одобрения. Игорь недоуменно смотрит то на меня, то на Демьяна.

— Ты назначишь новые анализы, обследования, — Демьян поправляет под воротом рубашки галстук, узел которого затянут очень туго. — Если моей жене потребуется быть постоянно под наблюдением врачей, то мы это организуем. С круглосуточным наблюдением.

Главное — не паниковать, но тошнота вновь нарастает, слабость волнами идет к ногам, и мне тяжело сфокусировать взгляд.

— Понял, — Игорь вздыхает и встает. — Надо обработать затылок вашей жены. Аптечку оставил в прихожей.

Выходит.

Я смотрю перед собой в попытке просчитать возможные сценарии в моем ближайшем будущем.

— Дина, — медленно и четко проговаривает Демьян, — Игорь сказал глупость, и тебе не стоит даже размышлять в этом направлении, дорогая моя.

— В каком? — уточняю я, прикидываясь слабоумной дурочкой.

— В направлении аборта, — строго чеканит Демьян, вглядываясь в мои глаза. — Ты не избавишься от моего ребенка.

Я слышу в его голосе неприкрытую угрозу. Мило. Он взял и решил, что мое тело — это его тело, и только он имеет право распоряжаться им, а я… А что я? Тупой инкубатор на ножках.

Мерзко.

Он особо и не расстроится, если при родах откину копыта. Отнесет моего ребенка любовнице на воспитание. Если не нынешнюю обрадует, то, может, новую бабу найдет на роль матери.

Он не будет тосковать после моей смерти. Я не заслужила такого итога. Это слишком жестоко и несправедливо.

Моя поздняя беременность могла быть радостью, если бы Демьян любил меня, но сейчас он видит во мне досадное недоразумение, с которым он вынужден мириться.

— Я бы и не подумала в сторону аборта, — отвечаю я ему. — За кого ты меня держишь?

— За наглую лгунью, — Демьян обнажает зубы в жутком оскале улыбки. — Твоя мама сказала, что ты готова взять страшный грех на душу.

Глава 17. Я забираю тебя

Было глупо ожидать, что мама не сдаст меня Демьяну. И, возможно, она даже уверена в том, что поступила правильно и что таким образом спасает меня и мой брак с мерзавцем, который готов угробить меня.

Возвращается Игорь, обрабатывает рану на моем затылке, чем-то жирным смазывает синяк.

Я почти не чувствую боли.

Я заморожена изнутри и снаружи.

Я в ловушке, и у меня проскальзывает в голове страшная мысль, что я не хочу жить, ведь ничего хорошего меня с Демьяном не ждет.

Раз я узнала о его связи на стороне, то он решил, что имеет полное право уничтожить меня физически и морально.

— Я свяжусь с вами, Дина, и обговорю дальнейший план, — Игорь закрывает аптечку.

— Сначала свяжешься со мной, — мрачно отзывает Демьян и смотрит на Игоря исподлобья. Повторяет. — Со мной.

Какие цели преследует мой муж? Окончательно загнобить меня и свести в могилу? И зачем ему этот ребенок, если у него есть любовница?

— Принято, — Игорь кивает.

Когда он уходит, вновь на наши плечи наваливается тяжелая тишина, которая при каждом моем вдохе травит меня отвращением к Демьяну.

— Теперь я думаю, что тебе стоит вернуться домой, — наконец, говорит он и прищуривается на меня. — И я так понимаю, что ты сейчас не захочешь оставаться с мамой. Мне показалось, что между вами серьезное напряжение.

— Я не твоя собственность, Дем, — шепчу я и к горлу подкатывает ком тошноты, — и ты не имеешь право так со мной себя вести.

— Как именно? — сидит, откинувшись на спинку кресла. Руки лежать на мягких подлокотниках. — Да, вчера вспылил, признаю, но сейчас я сдержан.

Я могу поверить в то, что Демьян сейчас убежден в своей сдержанности и даже лояльности к истеричной жене. Он же упертый баран, и с ним поэтому было всегда сложно о чем-то договориться.

Я всегда действовала через ласку, уговоры, намеки, а потом отходила в сторонку и ждала, когда у Демьяна провернутся колесики в нужном направлении.

Но сейчас у меня нет ни времени, ни ласки к нему, а у него — любви и сострадания.

— Зачем тебе этот ребенок, Дем, а? — говорю тихо, сдерживая в себе крики и слезы.

Если честно, я уже готова кинуться к открытому окну с визгами, чтобы меня спасли из лап мужа-тирана.

— Я люблю детей, — заявляет Демьян с ухмылкой на грани оскала презрения. — И я уже говорил, что нам стоило завести троих детей.

Это очень страшно, что приходится вести с мужем такие разговоры, в которых он не видит тебя личностью и человеком.

Хорошо, я перестала быть его любимой женщиной и допустим, что я ему надоела до чертиков истериками, в которых я лишь просила быть вечерами быть со мной и не избегать меня, но разве меня не надо уважать за все прожитые вместе годы?

— У тебя есть другая женщина, Дем, — у меня голос все же вздрагивает подступающей истерикой, — оставь меня и рожай с ней любимых детей.

Он вздыхает с той снисходительностью, которую обычно слышат неразумные дети или глупые надоедливые старики.

Закрывает глаза, медленно поглаживает щеку и выдерживает несколько секунд. Вновь смотрит на меня и с холодной жестокостью отвечает:

— Та другая женщина бесплодна, Дина, — хмыкает, и глаза его выражает пустое ничего. — Еще вопросы?

А я молчу.

Вот оно. Неужели мои жуткие фантазии о том, что Демьян заберет моего ребенка для другой женщины — реальность?

Не настолько же беспринципен.

— Болтаете? — мама заглядывает в гостиную и зыркает на меня. — Надо бы тебе переодеться, но у меня нет ничего из твоей одежды.

А еще, как вариант, я могла сойти с ума, и моему воспаленному мозгу реальность видится жестокой, несправедливой и гадкой. Может, я сейчас лежу в бреду в гардеробной? Ударилась затылком и вижу реалистичные галлюцинации, в которых мой муж требует родить ему ребенка, и начхать на все остальное.

— Бесплодна? — повторяю я и меня опять начинает трясти.

— Да. Другими словами, если ты не поняла, — Демьян медленно моргает, как тигр перед прыжком на жертву, — не может иметь детей, — переводит взгляд на бледную маму, — Дина переоденется уже дома. Я ее забираю домой. В ее положении лучше быть в родных стенах.

Глава 18. Зря

Теперь я знаю, как ощущается выражение “у меня разбегаются все мысли”. Я не могу никак сфокусироваться и осознать происходящее.

Понимаю только одно.

Я в глубокой жопе.

И интересно, если бы вчера вечером не было скандала с признанием Демьяна о любовнице, то как бы сложился сегодняшний день?

— Ты понимаешь, что эта беременность…

— Будет сложной, — Демьян перебивает меня на полуслове. Сжимает руль. — Я это понял.

Да, я поехала с ним, но какой у меня был выбор? В конце концов, я в любом случае должна была вернуться домой, чтобы, например, переодеться. И найти свои документы.

И телефон.

— Да, возраст, — кивает Богдан, — но если ты прекратишь истерить, то уже будет полегче. Разве нет?

Бросает беглый взгляд в зеркало заднего вида, и аж открываю рот от его наглости и незамутненности.

— Тебе подберут лечение и приведут в порядок, — Демьян вновь смотрит на дорогу, — но и от тебя многое зависит, дорогая.

— А от тебя? А от тебя ничего не зависит?! — повышаю голос. — Это у тебя любовница! У тебя! Не у меня!

Машина тормозит на перекрестке, и Демьян переводит раздраженный взгляд на светофор. Постукивает пальцами по рулю:

— Ты меня, конечно, разочаровала, Дина.

— Прости? — охаю я и округляю глаза. — Разочаровала?

— Истерики истериками, — цыкает он в ответ. — Крики, слезы, оскорбления, битая посуда, визги… это я могу понять и натянуть на то, что у тебя какой-то там дисбаланс в гормонах, но… твое желание избавиться от ребенка…

— Я хочу избавиться от тебя! — рявкаю я. — От тебя! От тебя! Я не хочу, чтобы ты был в моей жизни!

Мой крик беспомощности сменяется слабостью, под которой я откидываюсь назад и закрываю глаза на хриплом выдохе.

Затылок касается подголовника. Вспышка боли и я поворачиваю голову вправо. Боль затихает.

— Исчезни ты сейчас… Я бы родила… Я бы не испугалась…

Слезы катятся по щекам без всхлипов и дрожи, потому что на это у меня нет сил.

— Это ты виноват… Ты…

Загорается зеленый свет, и машина мягко трогается с места.

— Я тебя умоляю, Демьян, — перехожу на отчаянный шепот, — заклинаю… оставь меня… Давай разойдемся с миром… Двоих детей мы вырастили, и я ведь заслуживаю если не твоей любви, то уважения… Я всегда была за тебя, всегда на твоей стороне, и ты оплачиваешь мне вот такой монетой?

— Значит, хочешь избавиться от меня? — уточняет Демьян с тихой усмешкой, в которой я слышу клокочущую ярость.

— Да, — отвечаю я без сомнения и жалости.

— Родишь, я заберу ребенка и катись на все четыре стороны, — медленно проворачивает руль вправо. — Не побеспокою. Возьми уже себя в руки, Дина, и включи мозги.

Приоткрываю глаза.

Я не ослышалась? Он предлагает забрать у меня ребенка?

— Я тебе, что, инкубатор?

— С таким отношением, — цедит сквозь зубы, — да. И я понял, дорогая, чего ты хочешь. Развод, свобода и никаких связей со мной.

Я молчу и не моргаю. Я будто попала в вакуум и оглохла на несколько минут, но затем в ушах нарастает пульс и я возвращаюсь в реальность, в которой Демьян зло сигналит черном в грязных разводах хэтчбеку.

— Ты не посмеешь…

— Думаешь? — Демьян похрустывает шейными позвонками.

— Это мой ребенок…

— От которого ты хочешь избавиться, — Демьян вновь бегло смотрит в зеркало заднего вида, — лишь бы мне показать, как ты обиделась.

— Ты можешь нас двоих угробить…

— Не драматизируй, — Демьян ослабляет галстук. — Подправить гормоны, правильное питание, хороший отдых…

Вибрирует телефон в держателе, который закреплен на вентиляционной решетке, и на экране высвечивается фотография Макара, нашего старшего сына.

Слабая и немощная, но я оказываюсь быстрее Демьяна. Я резко поддаюсь вперед, протискиваясь между передними сидениями и принимаю звонок с криком:

— Приезжай домой! Помоги мне!

— Мам? Что случилось?! Мама!

— Твой отец слетел с катушек! Приезжай!

Демьян сбрасывает звонок быстрым скользящим касанием по экрану, и вновь откидываюсь назад. Меня всю трясет. Я могу пожалеть о своем решении, но… Демьян меня вынудил искать защиты у сына.

Демьян медленно выдыхает под новый звонок сына:

— Зря, Дина.

Глава 19. Посмеешь ли ты

— Иди переоденься, — Демьян вталкивает меня в прихожую.

Без грубости и резкости, но и без мягкости и нежности. С таким уверенным равнодушием работают санитары в психиатрических больницах.

— А пусть наш сын увидит меня такой! В крови и с синяком!

Я должна затихнуть, потупить глазки и подчиниться Демьяну. Я же прекрасно знаю, что на агрессию и сопротивление он всегда отвечает еще большей агрессией и большим давлением.

Так всегда было.

От него ничего нельзя добиться наскоком, громкими требованиями, истериками и капризами, но сейчас меня перемкнуло, и я не в силах быть гибкой.

А, может, мне надоело быть гибкой с этим моральным садистом, который всегда ждал от меня подчинения?

И я подчинялась! Я любила и стелилась! Я любила и вечно сглаживала острые углы! Я его облизывала, я ластилась, я уговаривала и в рот заглядывала, а когда я сломалась, то стала не нужна.

А я сломалась!

Я агрессию Демьяна после неудачных сделок или долгих переговоров встречала без страха. Я его усмиряла! Я успокаивала его гнев! А он?!

А он что подарил мне, когда мне потребовалось его внимание, его присутствие и его поддержка?!

Задержки “на работе” и измены!

Вот и вся благодарность.

— Ты хочешь все вывернуть так, что я тебя избил, такую бедную несчастную? — Демьян прет в мою сторону разъяренным медведем, — чего ты добиваешься, Дина?

Я отступаю к лестнице:

— Не подходи.

— Решила меня подставить перед сыном? — смотрит на меня исподлобья. — Ты думаешь такое я стерплю, милая?

Я и сама понимаю, что зря позвала Макара на помощь, но к кому мне еще обратиться? Родная мать встала на сторону Демьяна и считает себя правой, а близких подруг, к которым я могу сбежать, у меня нет.

А почему у меня нет подруг? Потому что лучшая подруга для женщины — это подушка. Подруги — это зло во плоти. Они либо мужа уведут, либо науськают до развода из-за зависти.

— Дем, мы ведь можем все цивилизованно…

— Правда? — он делает ко мне еще один шаг. — Цивилизованно — это аборт и крики для сына, что я тебя убиваю? — смеется.

— Тебе Игорь прямым текстом сказал, что я могу коньки откинуть!

— Но вместе с этим ты заявляешь, что если я исчезну из твоей жизни, то ты родишь, — хмыкает. — Логика потерялась, да? Дело не в гормонах, дорогуша, а в том, что ты решила меня нагнуть. Так не пойдет.

— Это мое тело… — неуверенно говорю я.

— А в нем мой ребенок.

— Не только твой.

— Ты готова его убить, Дина, — щурится, — после этого ты для меня не мать.

— Ты не посмеешь… его отобрать…

— Но ты делаешь все, чтобы я это сделал, — ухмыляется. — С каждой минутой, с каждым твоим словом я прихожу к мнению, что, да, ты мне, как жена, не нужна. И да, я вижу, что ты вряд ли справишься с поздним материнством.

— Что ты такое говоришь… — пячусь и хватаюсь за перила. Поднимаюсь на одну ступеньку.

— Я тебе в открытую говорю, Дина, если ты сейчас, дрянь такая, не заткнешься, не успокоишься, то я закрою тебя до самых родов под охраной, — прищуривается.

— Наши дети тебе не позволят этого сделать…

— Ты решила продолжить игру? Ты решила, что я тут балабольством занимаюсь? — он прячет руки в карманы брюк и смотрит на меня, приподняв подбородок. — Ты решила, что можешь взять меня на понт, Дина? Решила, что позволю тебе втягивать наших детей в твои истерики?

Громкие торопливые шаги, и обеспокоенный окрик Макара:

— Мам!

— Вот теперь вопрос к тебе, Дина, — Демьян продолжает пристально всматриваться в мои глаза, — посмеешь ли ты подставить меня в глазах сына?

Меня начинает трясти от его взгляда. Холодного и оценивающего.

Он ждет того, что я подчинюсь ему, а иначе раздавит без сожалений. Диалог с ним будет возможен лишь с моей зависимой позиции.

— Мам! — дверь распахивается и в прихожую вваливается всклокоченный Макар. — Что у вас… — он замолкает, когда замечает меня на лестнице, а затем переводит взгляд на Демьяна.

Тот медленно и вальяжно разворачивается к нему, не выпуская руки из карманов брюк:

— Наша мама, как всегда, подняла лишнюю панику.

Глава 20. Взрослый сын

Вряд ли Макар подумал что-то хорошее, когда увидел меня с синяком под глазом и в окровавленном платье.

Я всхлипываю, и Макар тут же в мрачном молчании кидается на Демьяна:

— Мам, в машину, быстро!

А маму ведет в сторону под волной жара и потливости. Я хочу броситься к сыну в желании остановить его от опрометчивого шага, но я лишь приваливаюсь к стене.

Демьян получает удар кулаком в челюсть с ухмылкой, а после сплюнув кровь на паркет, он уклоняется от второго удара и ловко бьет Макара под дых.

— Не надо… — шепчу я и сползаю по стене на пол. — Дем, прошу… Остановись… Господи…

Слабость придавливает к полу бетонной стеной. Что же я наделала? Зачем вызвонила сына и втянула его в разборки со взбешенным отцом.

Макар сгибается пополам, хватает ртом воздух и пятится от Демьяна, который встряхивает кулаком.

— Взрослым стал, сына? — Спрашивает он. — Поднял руку на отца? Вот как, да?

— Не трогай маму…

— А раз ты у нас взрослый, то и получать готов по-взрослому, так? — делает шаг к Макару. — И у меня вопрос, Макарушка…

— Демьян… — протягиваю руку, — прекрати…

— С чего это вдруг ты решил, что это маму раскрасил синяком? А? — еще один шаг, и в голосе Демьяна вибрирует злое разочарование. — Я ее раньше бил? М? Тебя или сестру?

Макар спотыкается и оседает на пол, пытаясь отдышаться.

— Но, сына, — Демьян наклоняется к нему, — я всегда за то, чтобы ты повзрослел. И ты у нас повзрослел, да, потому что решил, что в силах защитить маму? А вместе с этим приходит большая ответственность.

— Демьян…

— Замолчи, Дина, — шипит Демьян и оглядывается через плечо, — ты на что надеялась, когда орала, как резанная, в мой телефон, м?

— Не знаю… Дем, прошу, оставь его…

— Оставлю, — отступает от Макара, который наконец смог откашляться, и скалится в улыбке, — стартапы его тоже оставлю. Он же у нас взрослый мальчик, — вновь смотрит на бледного Макара, — посчитал, что в силах с папой побороться. С папой, который его жопу прикрывает, — клонит голову набок, — вижу, что теперь сам справишься.

— Какого черта, пап…

— У меня к тебе тот же вопрос, — Демьян щурится и вытирает кровь с подбородка, — это я тебя учил прыгать на отца? А?

Макар переводит на меня недоуменный и напряженный взгляд, и меня выворачивает на паркет горькой слизью.

— Мы вчера с твоей мамой повздорили, — тихо и холодно поясняет Демьян, — она решила, что уходит от меня и побежала собирать вещи. На нее упал чемодан, а после она разбила ко всему прочему и голову.

Прижимаю ладонь к губам и тяжело дышу.

Лучше бы я вчера умерла.

— И сегодня выяснилось, что она беременная, — Демьян садится перед бледным Макаром, — срок максимум две недели.

— У него любовница…

Демьян переводит на меня тяжелый и разочарованный взгляд. Может, мне, правда, пора лечить голову, раз я не могу заткнуться, когда понимаю, что сейчас лучшая тактика — молчать?

— Но это не твоя проблема, Макар, — Демьян вновь смотрит на сына.

— Как ты… Почему?

— Оставь эти детские вопросы для налоговой, например, — Демьян недобро прищуривается. — Мать тебя сейчас крупно подставила. Ты молодец, что приехал на ее зов о помощи, но… давай, докажи, что ты в силах маму-истеричку защитить, от тирана-отца.

— Пап, ты не в себе…

— В себе, сына, — Демьян улыбается шире, — и мне сейчас твои разговоры ни в одно место не уперлось.

— Зачем ты так с сыном? — выдыхаю я.

— А как? — Демьян не спускает взгляда с Макара. — Мне его сейчас по голове погладить за то, что в рожу дал? Или еще денег дать? — вздыхает, продолжая вглядываться в глаза сына. — Хочешь побороться за мать? Дело благородное, не спорю. Мамочка ведь самое дорогое у сына, да? А папа так, кошелек на ножках, и решала, когда перешел дорогу не тем людям, да?

— Пап…

— Уважения к отцу никакого, — хмыкает. — Я тебя, мелкий говнюк, отпускаю во взрослую жизнь с концами. Захотел побыть мужиком, то будь.

Он встает, подходит ко мне и вытаскивает из нагрудного кармана платок, который протягивает мне:

— Держи, милая.

Я резко выдергиваю платок из его пальцев. Его широкоплечий силуэт размывается за пеленой слез.

— Приведи себя уже в порядок, а я пока обед приготовлю.

Глава 21. Какого черта?

— Так… это папа или…

— Нет, — едва слышно отвечаю я. — Это не папа.

Я сейчас будто выныриваю из алкогольного опьянения и понимаю, что я не просто оказалась в глубокой заднице, но я еще саму себя затолкала поглубже. И прихватила сына.

Видимо, гормоны ненадолго стихли.

— Зачем ты тогда так кричала? — спрашивает Макар, а я в ответ лишь моргаю, глядя перед собой.

Побороть Демьяна может лишь мягкая сила.

Так всегда было.

— Мам, если это был не отец, то зачем ты кричала, что он слетел с катушек?

С катушек слетела я.

Дрожащими пальцами вытираю слезы щек. Синяк ноет от скользящих прикосновений. Перевожу взгляд на Макара:

— Гормоны.

Я и сама сейчас слышу, что мой ответ вышел глупым.

— Что? — Макар приподнимает бровь.

Да я бы сама не поверила, что гормоны могут так ударить по голове, что потеряешься среди криков и слез.

— Мам, ты сейчас серьезно? — в глазах Макара проскальзывает недоумение и с искрой раздражения.

Я действительно подставила сына, пусть и из-за страха.

Демьян никогда ни на кого из нас не поднимал руку, а я решила сыграть на этом. Не надо быть моим мужем, чтобы понять, что это — оскорбительно.

— Ты так кричала, будто он тебя убивал! — Макар смотрит на меня тяжелым и разочарованным взглядом. — Что я должен был подумать?!

Я ведь специально так кричала о помощи, чтобы Макар точно сорвался к нам в панике и страхе за мою жизнь.

Оправдание, что я искала защиты, слабое, ведь за почти двадцать пять лет брака я знаю, что с Демьяном надо иначе.

Без криков, слез, угроз, шантажа и тем более без попыток настроить детей против него.

Что я наделала?

Меня опять начинает трясти.

Вспоминаю рекомендацию гинеколога отслеживать приливы по времени, чтобы потом отследить закономерность, если она будет. Это поможет при подборе и назначении гормонотерапии.

— Сколько времени? — спрашиваю я у Макара.

— Что?

Я точно выгляжу сейчас в глазах сына ненормальной психичкой, которая после слез и всхлипов спрашивает про время.

— Так, подожди, — прикладываю пальцы к висках, в которых пульсирует кровь.

Меня скоро опять накроет паникой. Я прям чувствую, как в кровь впрыскивается истерика, которая выключит мой мозг.

Это страшно.

Вот как чувствуют себя шизофреники или другие сумасшедшие, когда к ним волной катится приступ безумия?

— Да, я должна сначала привести себя в порядок, — неуклюже поднимаюсь на ноги и крепко зажмуриваюсь.

В мозгу вспыхивает идея сбежать сейчас с Макаром от Демьяна. Пусть сын увезет меня из этого ада, но… правда ли это поможет мне?

Я вспоминаю угрозы Демьяна. Нет, он не шутил и не кокетничал. Мне надо его сейчас усмирить, а не взвинчивать.

Я ведь и в юности знала, что выхожу не за мальчика-тихушника, а за взрывного парня, который может посреди лекции кинуться на другого студента и устроить драку за тихую и оскорбительную насмешку в его сторону.

У него костяшки всегда были разбиты, и меня его агрессия завораживала тем, что я могла ее усмирить.

— Я приведу себя в порядок… — пячусь и поднимаюсь на одну ступеньку. — Это жуткое платье действительно надо переодеть.

— Какого черта, мам? — Макар тоже встает на ноги.

— Помоги матери подняться! — доносится из глубины дома голос Демьяна. — Она все-таки головой ударилась!

Я сглатываю. Макар растерянно приглаживает лацканы пиджака. Нельзя мне сейчас бежать с сыном, куда глаза глядят.

Это наивно и глупо.

У Демьяна деньги, власть, связи и сила. Ни я, ни мой сын ему не равные соперники, увы.

Недоросли, пусть это и неприятно признавать. На агрессию имеет право только тот, кто сможет ее выдержать и кто готов принять ответ.