После измен. Рот закрой и будь мудрой женщиной

Меня начинает тошнить.

— Мама, унеси, — хватаю тарелку и протягиваю ее маме.

Затем я цепенею под ее взглядом.

Я всегда любила и люблю сырники со сгущенным молоком, но вот при беременностях у меня к этим румяным шайбочкам из творога просыпается ненависть. Они пахнут для меня носками, которые вымочили в кефире.

Мама сощуривается.

И никаких тестов на беременность не надо.

— Мам, не начинай.

Мама забирает у меня тарелку с сырниками, не отрывая от меня внимательного взгляда, и я чувствую себя не сорока четырех летней теткой, а маленькой провинившейся девочкой.

— С утра звонил Демьян…

— Мам, только не говори, что ты ему сказала… Ты же понимаешь, что это, во-первых, не твое дело, а, во-вторых, это только твои додумки.

— Не мое дело? — мама хмыкает. — В любом случае, свои додумки я ему не сказала.

Я облегченно выдыхаю, и мне следом становится стыдно за свою грубость. Я с мамой слишком резка, а она пожилая женщина.

— Демьян сказал, что заедет в больницу за анализами.

Сжимаю холодные края подноса до боли в суставах. Это плохо. Это очень плохо. На меня обрушивается холодная паника.

Я отставляю поднос, неуклюже выползаю из-под одеяла и вскакиваю на ноги. Голова немного кружится, и опять накатывает жар с холодом.

Я кидаюсь к стулу, на котором я оставила свою одежду.

Нельзя Демьяну позволить получить мои анализы. Конечно, по-хорошему никто не должен их ему предоставлять, но он же слишком убедительный и… в любом случае в приемном листе он был указан, как мой муж, а это развязывает ему руки.

— Вот черт!

— Дина.

— Что? — оглядываюсь на маму. — Что? Он не должен узнать!

— Это глупо, Дина, — мама медленно моргает. — Это глупо, если ты решила оставить эту беременность. Что за детский сад ты устраиваешь? Ты собралась скрывать, бегать от него? Какой у тебя план, Дина? Сколько тебе лет?

А вот и правда.

Какой у меня план, если беременность подтвердится? Бегать и скрывать? Соглашусь, глупо и наивно, будто мне восемнадцать лет и я залетела от женатого.

— Или ты собралась на аборт? — задает мама жестокий вопрос. — Тогда да, твоя беготня имеет смысл. Демьян же не простит подобного.

Аборт?

Меня начинает трясти.

Мне почти сорок пять, и здоровья у меня не так, чтобы много для вынашивания ребенка, а еще бонусом к животу прилагается Демьян.

Он же вцепиться в этого ребенка, и не из-за любви ко мне. Для начала, маленький пупсик — это подтверждение его самцовости и мужской силы, затем — он никогда не откажется от своей крови и плоти.

Я не отвяжусь от него.

Так что, да. Аборт бы стал логичным и рациональным решением для меня. На ранних сроках можно выпить таблетку.

Выпить таблетку, подать на развод и после долгих месяцев адвокатских разборок выдохнуть и зажить свободной жизнью.

Купила бы небольшую квартиру, обустроила на балконе мастерскую для рисования и по вечерам бы училась малевать на холстах уродливые портреты.

Я же хотела научиться рисовать.

А еще поглядывала в сторону флористики.

В перерывах от букетов и портретов я бы, конечно, плакала по тому, как развалился мой брак, но я бы окончательно порвала все связи с Демьяном.

Наши дети выросли, и нам не надо решать вопрос с опекой, встречами и важными проблемами. Нас больше ничего не будет связывать кроме воспоминаний.

Я бы в итоге излечилась от него, но с малышом на руках…

У меня не будет никаких возможностей лишить его отцовства, да и от таких отчаянных попыток Демьян рассвирепеет и сам устроит мне такую веселуху, что я взвою.

Аборт — вот цена моей свободы и тихой жизни, в которой будет место портретам и цветам.

Я решительно сглатываю. Мне не в больницу за результатами надо бежать. Я потеряю время. Мне надо к гинекологу. Мне надо спасать себя и свою жизнь.

Двоих детей я родила и вырастила. Свой долг я выполнила, а теперь я хочу просто выжить.

Стягиваю с себя сорочку.

В кармане маминого фартука вибрирует телефон. Она отставляет тарелку с сырниками и отвечает на звонок:

— Да, Демьян?

На чьей она стороне?

— Да, проснулась, — затем протягивает мне смартфон. — Твой муж звонит.

— Мне не о чем с ним говорить, — надеваю своей грязное платье в пятнах засохшей крови. — И, мам, тебе тоже.

Мама скидывает звонок и поднимает на меня взгляд:

— Тебе бы уже пора поднабраться женской мудрости и хитрости, Дина, а ты все, как подросток.

Глава 11. Жестокий

Ни денег, ни телефона.

Затылок начинает ныть. Касаюсь его пальцами сквозь бинт и шиплю от боли.

Никак не могу собраться с мыслями.

— Мам, ты мне одолжишь немного денег? — оглядываюсь на маму, которая вслед за мной выходит из комнаты.

Он не торопится отвечать.

— Мам, ты серьезно? — охаю я. — Вот так, значит?

— Ты должна все обсудить с Демьяном.

— Ты на чьей стороне?! — повышаю я голос. — Я тебе еще раз повторю. Он мне изменяет! У него любовница! Это конец, мама! У меня нет времени! Как ты не поймешь! — из глаз брызжут слезы. — Ты не понимаешь, что ли? Он же мне жизни не даст, если я… если я…

Я даже не могу сказать о своей возможной беременности вслух. Настолько мне страшно сейчас.

Мне так не было страшно ни при первой беременности, ни при второй. Я волновалась, тревожилась, а сейчас я буквально в ужасе.

Мне становится душно.

Я задыхаюсь, будто из воздуха выкачали весь кислород. Я кидаюсь к входной двери

Мне надо на свежий воздух.

— Да куда ты, Дина?!

Торопливо сую ноги в растоптанные мамины тапочки и дрожащей рукой проворачиваю ключи в замочной скважине несколько раз.

— Да что же ты так дуришь?! Дина!

Она пытается меня схватить за руку, но я ее отталкиваю:

— Мама, не лезь! Я тебя поняла! Ты за Демьяшу, а не за родную дочь!

Я не могу сделать даже одного вдоха.

— Дина!

Распахиваю дверь и выскакиваю на лестничную площадку в тот самый момент, когда из лифта выходит Демьян.

Я цепенею. За секунду будто становлюсь каменной статуей, которая не дышит и не моргает.

Демьян делает еще один шаг и останавливается.

Брюки, рубашечка, пиджачок. Все при нем. Только рожа мрачная и взгляд, как у палача, который отрубит мне голову и слезинки не проронит.

С ним и в браке было сложно, но меня спасала любовь, которая помогала мириться с его тяжелым характером, а теперь…

Да я в петлю полезу, а он станет еще злее, жестче и упрямее.

Медленно поднимает брови.

Пытаюсь понять по его взгляду, что ему сказали мои анализы, которые он обещал забрать?

Но паника и жар мне мешают сосредоточиться.

— Ты куда собралась в таком виде, Дина?

Мне кажется, что от моей макушки до копчика идет тонкая трещина отчаяния от его холодного тона.

Нет, я должна с ним развестись и жить спокойно без его права быть папой нашему третьему ребенку.

Я могу быть свободной. Да, обиженной, разъяренной и оскорбленной, но свободной от лжеца, предателя и мерзавца.

— Здравствуй, Демьян, — Мама выходит из квартиры.

А мама будет на его стороне.

Начнет жрать мне мозги, что у ребенка должна быть полная семья и что все люди ошибаются. И что каждый из нас заслуживает шанса.

Я должна вырваться из ловушки.

Холодно. Руки дрожат.

Он разлюбил меня, и у него другая постоянная женщина. Неслучайная потаскуха по пьяне, а женщина, с которой у него есть свои договоренности.

— А куда наша красавица собралась? — Демьян делает ко мне шаг. — Дина, вернись в квартиру.

Мама берет меня за руку и тянет за собой.

Ребенок позволит Демьяну портить мне жизнь под предлогом, что он отец-молодец и что мне придется с этим смириться.

Ребенок — отличный повод манипулировать мной и даже угрожать мне. Да, я уже сейчас могу сказать, что Демьян не будет милым и добрым бывшим, если я разведусь с ним.

Ребенок сделает меня уязвимой и слабой. Сначала беременность сожрет меня, а потом мне устроят сладкую жизнь. Я в этом уверена на все сто процентов. Заботы, любви и ласки от Демьяна не стоит ждать.

— Она и вам истерики закатывает?

Я хочу сесть на корточки и разрыдаться.

Он слишком сейчас жесток. Я такого не заслужила.

— Я просто хотела… подышать… воздухом, — у меня начинает кружиться голова, — мне стало душно…

— Посадим у открытого окна, — заявляет Демьян и прет на меня мрачной скалой, вынуждая отступить к маме. — Тебе же сказали. Постельный режим хотя бы несколько дней.

Глава 12. Забрал анализы?

Демьян “заботливо” передвигает кресло к открытому окну гостиной. Распрямляется и указывает рукой на мой “трон оскорбленной и обманутой жены”:

— Вот, — немного прищуривается, — подышишь свежим воздухом. Как раз ветерок.

Вот как так получилось, что мой любимый муж обратился в чудовище, у которого сердце даже не обледенело, а превратилось в черный камень.

Как я могла это допустить?

Кстати, хороший вопрос: есть ли у женщины власть над чувствами мужчины и можно ли предотвратить катастрофу?

Нет. Не зря же говорят, что человек не властен над своими чувствами, и, выходит, что мне бессмысленно обижаться на Демьяна, что он меня разлюбил?

Он же не виноват, что остыл к жене-истеричке.

Но в то же время его нелюбовь почему-то позволила случиться нашей близости, которая аукается мне теперь паникой, страхом и желанием сдохнуть, чтобы сбежать из этой жуткой реальности.

— Идем, — Мама накидывает мне на плечи плед с ласковой улыбкой, будто я — умалишенная, — вот так.

Ведет к креслу, усаживает в него и суетливо поправляет плед на моих плечах. Нервничает.

Наверное, она с такой улыбкой будет меня навещать и в психушке, если Демьян решит упрятать меня за мягкие стены.

— Я сейчас все накрою для чая, — говорит она.

— Мам, ты серьезно? — охаю я шепотом. — Какой чай?

— Я не откажусь от чая, — строго заявляет Демьян, бесцеремонно перебивая меня и намекая, что я мое мнение тут никого не волнует. — И покрепче, Зинаида.

Мама покорно кивает и семенит прочь из гостиной, нервно и немного дергано приглаживая передник с мелкими рюшами по краю.

Демьян останавливается у шкафа-стенки и задумчиво заглядывает за стеклянную дверцу к хрустальным бокалам.

— Как ты себя чувствуешь? — задает он равнодушный вопрос, словно он уставший врач, а я надоедливая пациентка, с которой он вынужден возиться.

Закрывает дверцу шкафа и шагает к дивану.

Я наблюдаю за ним, как раненый кролик за тигром, который может в любой момент меня сожрать, и его даже отрыжка не одолеет.

Я должна собраться с мыслями, но они все разбегаются, как тараканы от тапка. Я не должна показать Демьяну свою слабость и панику, даже если он увидел в анализах мое интересное положение.

— Дышишь свежим воздухом? — Демьян медленно опускается на диван, одернув полы пиджака.

Я должна выдержать его насмешку и высокомерие. Нет в его руках никакой власти, и я ему не позволю загнать меня в угол.

Я буду бороться, но для начала надо схитрить. Сыграть на его мужском эгоизме и притвориться слабой глупой женщиной, которая готова подчиняться вопреки здравому смыслу.

— Да, мне стало полегче, — для убедительности делаю глубокий вдох и выдох, — а то тут воздух был спертый.

Мама что-то не торопится возвращаться в гостиную с чаем. Это был хитрый ход, чтобы оставить меня и Демьяна наедине друг с другом.

Она же, в отличие от меня, мудрая женщина.

— Да, вроде ты подуспокоилась, — Демьян немного прищуривается на меня в ожидании истеричной вспышки. — Наверное, стоит тебя оставить у мамы еще на несколько дней.

Он специально меня провоцирует на агрессию? Ведь так?

Я хочу накричать на него, прогнать и потребовать, чтобы он оставил меня в покое, но нельзя. Нельзя. Сейчас я четко осознаю, что мне надо быть очень осторожной с Демьяном.

— Ты мне скажи, какие вещи привезти, — продолжает Демьян, вглядываясь в мое опухшее лицо.

Так. Кажется, вопрос моей беременности откладывается. Либо ее нет, либо Демьян ничего не понял в моих анализах, но я все равно должна уточнить этот вопрос.

— Ты забрал анализы? — стараюсь говорить тихо и спокойно, чтобы не разбудить в тигре нехорошие подозрения.

— Да забрал, — Демьян откидывается назад и закидывает ногу на ногу. Покачивает правым носком в воздухе. — Я для начала их покажу нашему семейному доктору. Я вряд ли что-то в них пойму.

Не смотрел. Ему не было даже любопытно.

— Я могу взглянуть? — спрашиваю я, задержав дыхание, а после протягиваю руку в сторону Демьяна. — Я хочу посмотреть.

Глава 13. Мужская отвтетственность

Демьян нехотя достает из внутреннего кармана сложенные вчетверо анализы. Разворачивает их.

Задерживаю дыхание.

Протягивает их мне, глядя на меня немного свысока, как недовольный отец на дочь-двоечницу.

В окно ныряет теплый ветер, треплет мне волосы. Улавливаю запах жареного лука. Наверное, соседи готовят обед.

К горлу подкатывает ком тошноты. Я люблю остренький аромат лука. Он всегда будил во мне аппетит, а сейчас этот запах забил носоглотку липкой прогорклостью.

— Дина, — вздыхает Демьян, а после встает и подходит ко мне. — Точно, что-то я слишком быстро подзабыл, что ты у нас головой ударилась.

Поднимаю на него взгляд.

— Я не выспался, вот и немного торможу сегодня, — поясняет он и улыбается, — ночка выдалась тяжелой.

Я вырываю у него из пальцев анализы быстро и резко. Я не хочу его касаться даже через бумагу.

— Спасибо, — тихо отвечаю.

— Чайная фея прибывает…

В комнату с подносом вплывает суетливая мама, и Демьян деловито возвращается на диван. И не думает предлагать помощь маме.

— Дина поделилась причиной нашей ссоры? — тихо, но строго спрашивает у мамы Демьян и опять закидывает ногу на ногу.

Его наглость завораживает.

Я не ожидала, что мужчины могут себя вести именно так после того, как вскрываются их измены: с вызовом, агрессией и насмешкой.

Будто это у меня есть любовник.

— Зинаида, — Демьян едва заметно хмурится на мою маму, которая расставляет чашки на столике, — вы услышали мой вопрос? Или у вас усугубились проблемы со слухом?

Мама садится в кресло напротив Демьяна. Я ждала от нее вспышки гнева с возмущением, но, видимо, она сейчас мне преподаст урок той самой женской мудрости, о которой она говорила.

— Да, был у нас разговор с Диной, — мама кивает.

Я сижу в шоке. В таком шоке, что забыла об анализах в своих руках. От матери всегда ждут поддержки и защиты, а тут происходит ситуация, в которой нет материнской любви, заботы или беспокойства за мою израненную душу.

Муж изменяет? Какая ерунда!

— У вас явно кризис, Демьян, — заявляет мама. — Я воздержусь от эмоций. Я всегда придерживалась того мнения, что родители не должны быть третьими в браке их детей.

— Обалдеть, мам, — потрясенно шепчу я. — Вот это да.

Мама подхватывает чашку чая с блюдцем и делает глоток чая.

— Я сразу оговорюсь, Зинаида, что я против развода, — Демьян тянется к чашке чая. Поднимает внимательный взгляд на маму. — Я за то, чтобы сохранить брак. Я осознаю свою ответственность перед Диной, как перед женщиной.

— Да ты шутишь, — издаю нервный смешок.

В сорок пять лет, если ты без мужа, то можно ползти на кладбище и искать свободную могилу?

— Да, в ее возрасте быть разведенкой уже… как бы сказала моя соседка, некомильфо, — голос мамы становится строже. — Но, Демьян… эту ситуацию с разводом допустил ты.

— Да, — соглашается Демьян. — Мне стоило быть вчера посдержаннее, но долго копилось.

Я в ярости привстаю, чтобы затем разораться и на маму, и на Демьяна, но я вновь возвращаюсь обратно в кресло.

Это бессмысленно.

Быть мудрой и хитрой и следовать правилам мужа, как бы и было больно, а потом обыграть, чтобы обрести полную свободу.

Развод меня не спасет, если у нас будет третий ребенок.

Опускаю взгляд на анализы. Лейкоциты, эритроциты… перелистываю общие анализы на гормоны. Эстроген, прогестерон, тестостерон, тироксин, общий холестерин…

Убираю этот лист в сторону и прикусываю кончик языка.

В первом столбце: Хорионический гонадотропин человека.

Во втором: 1200

В третьем: пояснения.

25-300 единиц — это первая-вторая неделя беременности.

1500-5000 единиц — это третья-четвертая неделя беременности.

Дальше: по нарастающей.

Удары сердца отзываются в ушах ударами колокола.

— Дина, — зовет меня мама, и я слышу ее голос будто сквозь подушку. — Демьян! У нее, кажется, обморок!

Глава 14. Что ты сделала, чтобы сохранить брак?

Выныриваю из липкого обморока. Лежу на диване, а мама прижимает к моей шее холодную тряпку. Пытаюсь от нее отмахнуться, но сил совсем нет, поэтому я ее только немного шлепаю по руке.

— Дина, успокойся, — убирает тряпку с моего лба.

Я хочу взорваться возмущениями. Она меня опустила перед Демьяном ниже плинтуса, и за что?

Но в следующую секунду я вспоминаю, что анализы подтвердили мои опасения насчет моей беременности, а затем понимаю, что Демьяна нет в гостиной, дверь которой плотно закрыта.

На меня обрушивается новая волна паники.

Я слышу приглушенные голоса, в которых узнаю напряженный и вибрирующий тембр Демьяна.

Кроме меня, мамы и Демьяна кто-то еще заявился.

Я приподнимаюсь на слабых руках и сглатываю кислую слюну. В опаске смотрю на маму, которая вытирает мне шею с задумчивым взглядом:

— Да, не зря говорят, что возраст женщины выдает шея и руки, — поднимает взор на мое лицо. — Или ты забываешь мазать шейку кремом? Может, сходить к косметологу?

Я с испуга тут же переключаюсь на недоумение и злость.

— Мам… — обескураженно спрашиваю я, — ты сейчас серьезно? И хватит! — вырываю из ее рук тряпку и откидываю в сторону. — Прекрати!

Обиженно отворачивается от меня и поджимает губы. Складывает руки на коленях и судорожно выдыхает. В уголках глаз блестят слезы.

Она еще и обиделась?

— У тебя же гормоны… — она выдыхает и вытирает слезы пальцами.

Скидываю с себя плед. И сажусь. Ничего не могу разобрать в разговоре, за дверью.

— Кто еще приехал?

— Я в любом случае буду за то, чтобы ты сохранила семью и ребенка, — мама решительно смотрит на меня, — потакать твоим крикам, истерикам я не стану. Сколько таких историй, что разошлись со скандалами, а потом опять сошлись, а как всегда родная мать будет виновата, что поддерживала дочь, в том, что надо разводиться… — прищуривается и шепчет быстрее. — И да, Дина, ты сейчас ведешь себя, как дура, которая будто своего мужа не знает. Чего ты хочешь добиться? Чтобы он в конец озверел?

— Я хочу свободы…

Я встаю, но под волной слабости меня тянет назад на диван. Плюхаюсь на него.

— Ума ты так и не нажила.

— Хватит меня оскорблять.

— Хорошо, — вскидывает руку на дверь, — давай, устрой новые истерики! Давай кричать! Давай бить посуду! — подается в мою сторону. — Помогли тебе крики? М? — щурится сильнее. — Или они помогли тому, что появилась другая баба?

— Да как ты смеешь…

— Давай окночательно добей свой брак, — мама кривит губы и тянется к тряпке, которую я кинула на пол. Поднимает на меня взгляд. — Сделаешь то, что задумала, больше не будешь мне дочерью. Дверь тебе не открою.

Бросает тряпку в миску с холодной водой.

— Твой отец в гробу перевернется.

— Он мне изменяет, а ты…

— А ты что сделала, чтобы у него не было другой женщины? — встает и скрещивает руки. Продолжает говорить со мной шепотом. — Что? И что ты сейчас собираешься делать?

Я останавливаю себя от крика, что я собираюсь все равно довести дело до развода и что я добьюсь своей свободы, пусть и цена будет высока. Меня ничего и никто не должен связывать с Демьяном, но мне нельзя быть громкой.

Я должна быть тихой и хитрой.

Я встаю и приглаживаю мятый подол платья. Я одна, и надо рассчитывать только на себя. Никто не поддержит, не защитит.

— Кто еще приехал?

— Ваш семейный врач, — мама вскидывает подбородок. — Его вызвонил Демьян, и сейчас анализы у него, Дина.

Разговор за дверью затихает, и раздаются мягкие шаги. Ручка медленно проворачивается, следует щелчок замочного языка, и в гостиную заходит Демьян.

По его темным и я понимаю, что он теперь в курсе моего маленького секрета. Где-то у желудка что-то вздрагивает болью, а затем по плечам растекается липкая слабость от его взгляда, в котором нет обеспокоенности, а есть какая-то тяжелая решительность, и она не обещает мне ничего хорошего.

— Пришла в себя? — спрашивает он и оглядывается назад. — Заходи, Игорь.

Глава 15. Это не обсуждается

— Оставлю вас, — Мама встает, подхватывает миску с водой и тряпкой и спешно ретируется.

Демьян плотно закрывает за ней дверь и шагает к креслу, в которое он опускается медленно и царственно.

— Здравствуйте, Дина, — Игорь вежливо и сдержанно улыбается мне. Откладывает стопку моих анализов на журнальный столик и садится рядом на диван. — расскажете?

Игорю — сорок лет. Полноватый мужчина с глубокими залысинами и носом картошкой. С нами он около десяти лет. Приятный в общении, очень корректный и говорит всегда тихо без резких скачков до крика или шепота.

— А по мне не видно? — ехидничаю я в попытке спрятать свой страх.

— Давайте я осмотрю ваш синяк и рану на затылке, — придвигается ближе и тянет руки к моей голове. — Сознание у вас чистое и не спутанное, — вновь улыбается, — соглашусь, вряд ли сотрясение.

Демьян внимательно и цепко наблюдает за ним. В какой-то момент он переводит на меня взгляд, и меня будто в холодную прорубь окунает этот взор. Это не глаза, это льдинки.

Я готова расплакаться в любой момент. И не от боли, которая растекается мягкими пальцами Игоря, а от несправедливости.

— Хорошо, это просто синяк, — подытоживает Игорь и начинает аккуратно разматывать бинт с моей многострадальной головы. — Потерпите, Дина.

А я не могу взгляда отвести от Демьяна, который тоже продолжает смотреть на меня, небрежно вскинув бровь.

Я с синяком в окровавленном мятом платье, а он — без царапинки и в дорогом костюме и идеально выглаженной рубашке.

Вот тебе и иллюстрация многолетнего брака, после которого женщина выглядит побитой собакой, а муж — царь, пышущий тестостероном и энергией.

— Так, — Игорь откладывает бинт и встает. — Дина, повернитесь ко мне спиной.

Я выполняю его тихую просьбу.

Когда я отворачиваюсь, то закусываю губы и крепко зажмуриваюсь, из последних сил сдерживая в себе слезы.

— Ей швы наложили, — говорит Демьян, и в его голосе не слышу обеспокоенности или жалости.

— Да, вижу… И швы хорошие, — Игорь вздыхает. — Аккуратные. Я думаю. что повязку можно снять. Могу обработать чуть позже

Игорь отсаживается от меня в свободное кресло и подхватывает анализы, а у меня сердце куда-то вниз живота падает и запутывается в кишках.

— Я посмотрел ваши анализы, Дина, — Игорь вновь пробегает глазами по каждому из листков и поднимает на меня взгляд, — у вас сильный гормональный дисбаланс.

Я не отвечаю. Я уже в курсе того, что мои гормоны решили мне устроить веселую жизнь с обмороками, истериками, болями в суставах.

— И нет, причина не в беременности, — Игорь хмурится. — Срок маленький, но впоследствии она усугубит ситуацию. Я, конечно, хотел бы сказать, что беременность все исправит, но это не так. И вам сорок пять.

Я продолжаю молчать, пусть мне и хочется ответить Игорю грубо и зло. Я все это также знаю и понимаю.

Демьян тоже ничего не говорит. Игоря не перебивает, лишь поглаживает пальцами подлокотник.

Плохой знак. Очень плохой. Когда Демьяна ждет взрыв или жесткие решения, которые для остальных не принесут радости и восторга, он не рычит и не кричит. Он замолкает и вот так поглаживает пальцами подлокотник.

В прошлый раз после такого молчания в кресле он закрыл один из крупных филиалов компании, уволил людей и разорвал несколько многолетних контрактов. Многие бы на его месте не смогли бы так поступить, потому что это серьезный удар по репутации, по доходу, но Демьян поступил. Без сомнений и сожалений, потому что увидел, что филиал может стать убыточным.

Я помню, как ему звонили и уговаривали подумать, а не рубить сплеча, но он был тверд и решителен.

— Беременность будет тяжелой, Дина, — Игорь отвлекает меня от нехороших мыслей. — и есть другие риски поздней беременности… Вы оба немолодые родители, — кидает напряженный взгляд на Демьяна, ожидая, что тот его накажет за правду. Вновь смотрит на меня. Тяжело сглатывает, — решение принимать вам, но я не могу сказать, что все будет легко и безоблачно. Много рисков и очень серьезных, Дина. Я бы рекомендовал прервать беременность.