Собрание рассказов: Мрачные истории

Гримм не вернулся.

— Вы справитесь, - сказал он. - Вы ведь так хотели двигаться.

Дверь закрылась.

Феликс остался один.

В помещении не было окон. Он не знал, день сейчас или ночь, сколько времени прошло с момента, когда его нашли на ступенях, и сколько ещё ему предстояло провести здесь. Вентиляция гудела равномерно. За стеной иногда щёлкало оборудование. Где-то далеко слышались приглушённые шаги, но никто не входил.

Он попытался подняться.

Сначала поставил ладони на пол, затем подтянул одну конечность. Тело качнулось. Он попытался перенести вес, но позвоночник выгнулся иначе, чем он ожидал, и он упал на бок.

Боль пока была не сильной. Гораздо хуже оказалось чувство беспомощности. Он не понимал, как управлять новым телом, как согласовать движения, как заставить конечности работать вместе. Он мог пошевелиться, но не мог сделать то, что хотел.

Феликс попробовал ещё раз.

И снова упал.

На третий раз он не стал подниматься. Просто лежал на полу, прижав щёку к холодной поверхности, и слушал собственное дыхание.

Он вспомнил первые шаги после реабилитации. Как держался за поручень, как боялся упасть, как радовался, когда удавалось пройти несколько метров без остановки. Тогда каждое движение было результатом усилия, терпения и времени. Он не любил эти слова: они казались слишком медленными, слишком тяжёлыми, слишком похожими на признание поражения.

Гримм предложил короткий путь. Феликс согласился. Теперь он понимал: он не просто заплатил за движение. Он отдал другому человеку право определять, какое движение ему позволено.

Слёзы текли по лицу, собирались у подбородка и падали на пол.

Его лицо осталось прежним - тем самым, что помнило прикосновения Клары, улыбку матери, усталый взгляд отца и отражение в зеркале после первой операции. Оно всё ещё принадлежало Феликсу Райхту.

Но лицо не могло поднять его с пола. Не могло вернуть свободу. Не могло заставить Гримма открыть дверь.

Он закрыл глаза.

Впервые за долгое время Феликс не мечтал о том, чтобы встать и пойти. Он мечтал, чтобы кто-нибудь вошёл, назвал его по имени и спросил, чего он хочет.

Чтобы выбор снова принадлежал ему.

Но за дверью стояла тишина.

И где-то в глубине стерильного подвала Северин Гримм уже записывал результаты нового эксперимента.

***

Йонас приехал в институт на четвёртый день после того, как Феликс перестал отвечать на звонки.

Сначала он пытался убедить себя, что друг просто не хочет ни с кем разговаривать. После всего, что произошло, Феликс имел на это право. Но сообщения оставались непрочитанными, телефон не отвечал, а квартира, в которой Йонас надеялся его застать, оказалась пустой.

Тогда он вспомнил клинику.

Он сам дал Феликсу визитку Гримма. Сам говорил, что тот занимается случаями, от которых отказываются другие специалисты. Йонас не обещал чуда и не знал, на что в действительности способен этот человек. Но именно его рекомендация стала первым шагом к операции, после которой Феликс вернулся к жизни - и к последствиям, о которых Йонас даже не мог подумать.

Он не знал, чего ожидал от визита. Объяснений? Подтверждения, что Феликс здесь? Возможно, возможности хотя бы поговорить с ним.

На стойке регистрации ему сообщили, что пациент находится под наблюдением и посещения не предусмотрены.

Йонас не ушёл.

Он потребовал поговорить с Гриммом. Когда доктор наконец появился, Йонас увидел перед собой того же спокойного человека, чью визитку когда-то принёс другу. Тот же аккуратный халат, та же сдержанная манера говорить, тот же взгляд, в котором любое человеческое переживание, казалось, превращалось в предмет изучения.

— Где Феликс? - спросил Йонас.

— Вы его друг?

— Да.

— Тогда вам, вероятно, стоит увидеть результат своей рекомендации.

Йонас не сразу понял смысл этих слов.

— Что вы с ним сделали?

Гримм не ответил. Он лишь открыл дверь и жестом предложил пройти за ним.

Помещение было небольшим, без окон. Вентиляция гудела за стенами, на металлическом столике стояли миска с водой и сложенное полотенце. У дальней стены лежал человек.

Сначала Йонас узнал лицо.

Потом увидел тело.

Он остановился так резко, что Гримм едва не столкнулся с ним.

Феликс лежал на полу, опираясь на неестественно расположенные конечности. Его плечи, руки и ноги были изменены так, что привычное человеческое движение стало для него невозможным. Он пытался удерживать голову, но даже это давалось ему с трудом. На лице оставались знакомые черты, знакомый шрам, знакомое выражение глаз.

Всё остальное казалось издевательством над человеком, которого Йонас знал много лет.