Третья сторона клятвы

— Что здесь должно быть? — спросила Алина.

Херт поднял голову.

— Сверенная запись представителей затронутых земель.

— Её не внесли?

— На этой странице — нет.

— Есть другая?

Старик снял с верхней полки узкую книгу, поискал, передал Тее. Та прочитала две строчки. Замолчала.

— Здесь сказано, что земли находятся под охраной двух корон в пределах их обязательств, — произнесла она.

— А кому принадлежат деревни? Низкий Брод, Мельничный Берег…

— Каменцы, — добавила Тея.

— Да, Каменцы. Кому?

Херт повторил формулу об охране. Алина выждала, но старик не добавил ничего.

— Я спрашиваю не об охране. У них есть свои советы? Если плотина повредит их дома, кто от них участвует в решении?

Херт посмотрел на Тею, затем на Арлена. Он словно узнал вопрос, который уже слышал, но давно привык на него не отвечать.

— Для обычных земельных дел есть советы, — сказал он. — В вопросах перемирия действуют короны.

Алина сделала ещё одну запись. Ей захотелось объявить эту систему неправильной сразу, прямо здесь, чтобы все слышали. Но она не знала, как устроены границы, что случилось в войну, кого может погубить поспешное открытие ворот. Несколько строчек не объясняли весь мир. Она удержалась от речи и спросила о протоколах прежних паводков.

Их оказалось меньше, чем ожидалось. Четыре тонкие тетради за двадцать семь лет. В одной измерения обрывались на середине страницы. Херт объяснил, что подробные записи мастеров хранятся на местах; здесь принимают только заключения. Тея предложила запросить копии. Арлен сказал, что это займёт несколько дней, даже если отправить гонца сегодня.

— Можно увидеть сами места, — добавил он. — До Низкого Брода тридцать четыре дорожные меры. С повозкой и работой на дороге — два дня. До плотины от деревни ещё восемь.

— Поехать вместо запроса?

— Запрос отправить всё равно. Поехать, если вы захотите говорить с людьми и мастером лично.

Алина смотрела на пустую строку реестра. Изображённая на карте плотина имела семь ворот, два управляющих камня, множество запретов. У деревни Теи не было даже надписи.

— Мне ещё нужно понять, могу ли я здесь быть полезна, — произнесла она.

— Для этого и предлагают смотреть, — ответил Арлен.

Херт нашёл лист с изображением старой дороги. Алина наклонилась, чтобы рассмотреть тонкую черту, и услышала в коридоре стук сапог. В архив вошёл молодой гонец с мокрой сумкой под плащом. Передал Арлену свёрнутую записку. Тот сразу прочитал, попросил другой лист у Херта и начал писать.

Его спокойствие стало собраннее. Он больше не участвовал в общей беседе: задавал гонцу короткие вопросы, отмечал ответы. Тея перестала переводить Херту и вслушалась.

— Что случилось? — спросила Алина.

Арлен закончил строку, поднял голову.

— Вода пришла раньше. Мартен передал утренние замеры. На нижнем посту уже затоплен спуск к лодкам.

— Это значит, у вас осталось меньше времени?

— Да.

Гонец принял ответную записку, застегнул сумку. Пока он разворачивался, Алина разглядела его сапоги: на одном засохла широкая полоса речного ила. После ухода мальчика эта грязь осталась на архивном полу.

Тея вернулась к реестру, прикрыла книгу ладонью.

— Мне нужно письмо брату, — сказала она.

На столе ещё лежала сводка о двадцати семи годах мира. Херт медленно подвинул её, освобождая Тее место для чистого листа.

Глава 5. Камень держит слово

К завтраку у Алины на столе лежала дорожная рубаха. Смотрительница принесла её вместе с кашей, показала на мокнущий двор, затем на собственные плечи: плотная ткань должна была греть лучше тонкой блузки. Рубаха пахла мылом и немного дымом. Алина долго смотрела на неё, будто надеть чужую одежду означало согласиться, что прежняя жизнь пока недоступна.

Пальто для улицы подходило. Ботинки — нет: вода собиралась в левом шве. Ещё вчера это было мелкой неприятностью, о которой можно позаботиться дома. Сегодня смотрительница увидела влажный носок, заговорила настойчиво и поставила возле двери сапоги. Слишком большие, с мягкими кожаными голенищами.

Алина хотела отказаться. Вместо этого показала на них, на женщину, благодарно кивнула. Смотрительница принесла толстые вязаные чулки и терпеливо подождала, пока гостья обуется. Они оказались вполне удобными. Это было последнее, что Алине сейчас хотелось признавать.

Тея пришла рано, со свёртком. Внутри лежали исписанные листы. Она устроилась на краю стула и дала камню проверить первую фразу.

— Хорошо. Сегодня заряд полный. Давайте его всё-таки беречь. Вчера у вас после архива дрожали руки.

— Это не от камня.

— Значит, у рук много причин. Не добавим ещё одну.

Херт подготовил выписки о допустимых изменениях старой записи. Алина хотела получить их ещё вечером, но архивариус не успел сверить номера, а Тея отказалась пересказывать правила по памяти. Теперь на полях были маленькие отметки двух цветов: Серн и Дейт независимо проверили местные версии.

— Они согласились? — спросила Алина.

— В этих пунктах — да. Спорят, как объяснить вам прекращение записи. Будут говорить сами, если дело дойдёт до свидетельствования.

— А сейчас?

— Сейчас у поста ещё одна проверка. Арлен предложил показать, как действует ограничение. Если вы не передумали выходить.

Алина посмотрела на сапоги. Пока она собиралась только поговорить, её уже успели снарядить как человека, который идёт в холод.

— Не передумала.

Город утром пах печёным хлебом и сточной водой. От двора переговоров к восточным воротам шла крутая улица; камень под ногами был отполирован дождём. У торговой лавки две женщины грузили на тележку корзины, третий человек ругался на скрипящее колесо. Арлен шагал рядом с Алиной, держа руки свободно. В галерее он казался частью государственного порядка, здесь был просто высоким мужчиной в сером плаще, который знал, где не поскользнуться.

Возле лестницы он предупредил о расшатанной плите. Алина как раз хотела поставить на неё ногу и сердито посмотрела под ноги. Ей было неприятно зависеть от чужого внимания даже в такой малости.

— Здесь вся улица такая?

— Только там, где вы наступаете.

Тея, шедшая впереди, оглянулась.

— Вот и обнаружен виновник плохой дороги. Три года искали.

Арлен сдержанно улыбнулся, но остановился у торговца и спросил о колесе. После короткого ответа отвёл тележку с прохода вместе с её хозяином.

Пост стоял возле старой линии укреплений. До настоящей пограничной дороги отсюда было ещё далеко; сооружение использовали для проверки снаряжения и допусков перед выездом. Высокая решётка делила двор на две половины. На одной лежали брёвна, на другой — каменные плиты, сложенные в аккуратные стопки. Под навесом горел свет, хотя уже рассвело.

Арлен объяснил, что здесь воспроизведён механизм военного заслона. Тот же тип узла охраняет два прохода у Белой линии. Проверка нужна, чтобы военный знак был правильно связан с записью; ошибка могла остановить отряд на дороге или, наоборот, открыть путь, который должен оставаться закрытым.

— Вы специально проверяете запрет? — спросила Алина.

— И разрешение. Иначе невозможно узнать, что работает.

Начальник поста, широкоплечая женщина с белым шрамом на подбородке, положила на стол книгу. Попросила Арлена показать знак. Он отстегнул металлическую пластинку у ключицы, но не снял её: цепочка уходила под ворот рубахи. Женщина сравнила отметки с книгой, назвала дату последней регистрации.

— Там ваше имя? — спросила Алина.

— Имя и служба. Знак принадлежит мне до установленного освобождения от обязанности. Его нельзя просто отдать другому.

— Или снять вместе с одеждой?

— Можно снять одежду. Обязанность останется.

Он говорил без гордости. Алина подумала о людях, называвших себя заложниками рабочих договорённостей, но здесь заложничество могло быть буквальным.

Начальник поста повернула маленькую пластину на столе, показала двум присутствующим мастерам. Те прочитали, кивнули. Тея перевела: допуск Арлена для подъёма учебного заслона на время проверки закрыт. Ни чужой проход, ни действительная граница к этому узлу сейчас не подключены.

— Я должен увидеть последствие? — спросила Алина и заметила ошибку камня: фраза прозвучала слишком твёрдо, словно требование начальника.

Тея переформулировала. Арлен покачал головой.

— Вы можете отойти. Я показываю короткую попытку. На первой остановке отпускаю рычаг. Так делают на каждой проверке.

Он подошёл к низкой рукояти сбоку от решётки. Алина ожидала вспышки. Вместо этого металлическая пластинка под его воротом тихо звякнула. Арлен потянул рычаг, рукоять поднялась на толщину пальца и застыла. Его кисть дрогнула. Он сразу отпустил.

Решётка не двинулась.

— Рука? — спросила Алина.

Арлен раскрыл ладонь, повернул запястье.

— Несколько мгновений слабости. При продолжении будет сильнее. Я не продолжаю.

Начальник поста записала что-то в книге. Один мастер поменял положение маленькой скобы. Разрешение восстановили тем же установленным порядком: начальник назвала допуск, оба мастера подтвердили номер, Арлен повторил свою роль. Он снова взялся за рычаг. Решётка поднялась, заскрипели цепи, мокрый мусор с её нижнего края осыпался на плиты.

Алина стояла неподвижно. Вчера посол мог заболеть, камень мог засветиться от удачного устройства, всё могло иметь другое объяснение. Сейчас слабость руки, закрытый и открытый допуск складывались в последовательность, которой она не умела возражать.

— Это возможно разрушить? — спросила она.

Мастер поднял с лавки обломок серого камня. На одной стороне темнело квадратное углубление.

— Возможно. Тогда решётка останется в последнем положении, если цепи целы. А восстановить управление будет труднее. На плотине так делать особенно плохо.

Тея добавила, что повреждение узла не освобождает военных от зарегистрированной обязанности. Свод связывает сеть, а не одну красивую вещь на столе. Потребуется законно закрыть прежнюю запись и создать другую. Если разобрать саму решётку, здесь она перестанет преграждать путь; если ломать воротный механизм плотины, можно потерять сооружение и контроль над водой.

— Значит, запрет обходят только ногами, если уйти в другое место?

Арлен ответил раньше, чем Тея успела объяснить мастерам вопрос:

— Мой запрет относится к Белой линии, а не к воротам на ней. Идти в обход не помогает. Здесь мы проверяем знак на малом узле. Это ещё не вся запись.

Алина вспомнила вчерашнее обещание его поездки. Она спросила, сможет ли он находиться в Пойме, если та расположена между двумя государствами.

Он принёс с другого стола узкую дорожную схему. По ней шла белая черта; местами она пересекала реку, местами уходила в сторону от неё. Тея объяснила: это граница военного допуска, она не совпадает с каждым берегом. Северная дорога и подход к Низкому Броду находятся по лиренскую сторону. Арлен может идти туда со своими людьми. На дорвенский участок нельзя вводить вооружённый отряд. Гражданских мастеров пропускают по согласованному списку и маршруту.

— А если там нужна помощь?

— Передаём помощь тем, кто вправе её доставить. Если нужны новые полномочия, добиваемся их.

— Долго?

— Иногда слишком.

Он посмотрел на поднятую решётку. Алина удержалась от вопроса о том, случалось ли ему опаздывать. Здесь не было подходящего места для чужого признания: рядом стояли подчинённые и ждали завершения проверки.

За решёткой стоял молодой возчик с пустой тележкой. Он ждал, пока закончится проверка, и теперь показал начальнику поста свёрнутый лист. Женщина посмотрела на печать, позвала мастера. Возчик переминался с ноги на ногу. От тележки пахло свежим деревом; на дне лежало несколько длинных щепок.

Арлен спросил о грузе. Оказалось, тележку только что разгрузили: доски предназначались нижнему посту. Возчик хотел получить обратный пропуск прежде, чем отправится за второй партией, чтобы не ждать проверки вечером. Начальник объяснила, что один и тот же лист для разных поездок не подходит. Возчик возразил, показывая на целую печать.

Алина невольно прислушалась. Камень переводил их спор достаточно ясно, но пока не давал понять, откуда возникла трудность. Один участник говорил о досках, другой — о праве пройти, и оба раздражались.

— У вас изменится тележка или только груз? — спросила она через Тею.

Возчик показал на щепки: груз. Поедут тем же путём, вдвоём с братом. Тогда Алина попросила объяснить, что именно проверяют на посту. Начальник ответила: список людей и возможность доставки. А доски нужны мастерам, на том участке дорога просела.

— Можно оформить два прохода сейчас, каждый на свой рейс? — спросила Алина. — Второй проверят при доставке. Он хочет только знать, что его будут ждать.

Начальник подняла голову, посмотрела на возчика. Тот расправил плечи и кивнул. Арлен попросил назвать, когда тележка придёт. Возчик начал считать часы, загнул три пальца, прибавил ещё один, потому что брат медленно укладывает доски. Женщина внесла время в книгу, выдала второй отдельный лист.

На этом спор закончился. Возчик оттащил тележку от решётки и побежал за братом; колёса застучали на камне.

— Это тоже было правило узла? — тихо спросила Алина.

— Нет. Учёт пропусков, — ответил Арлен. — Люди могли выяснить сами, чего он просит. Вы выяснили раньше.

— Я не знаю ваших правил. Поэтому спрашиваю о простом.

— Простое чаще всего и забывают сказать.

Он посмотрел на начальника поста. Та выдавала мастеру новую верёвку, уже не отвлекаясь на оконченный спор. Алина разжала пальцы, которыми придерживала край листа. Возчик уже пристегнул сумку с обеими копиями.

Алина спрятала камень под ворот, чтобы не слушать всё вокруг. С утра она успела увидеть невозможный запрет и вполне обычную путаницу. Ей придётся научиться различать их прежде, чем предлагать что-нибудь серьёзнее второго листа для возчика.

Начальник поста пригласила их под навес. Арлен забрал знак под ворот, она закрыла книгу. Разговор перешёл к поставкам верёвки; Алина отошла к Тее, чтобы не расходовать перевод на каждое слово.

Тея разложила выписки на сухом краю стола.

— Здесь способ на короткое время прекратить действие спорного пункта, — сказала она. — Обе стороны должны назвать опасность для тех, кто не участвует в их записи. Два уполномоченных лица подписывают. Независимый свидетель подтверждает обстоятельства. Семьдесят два часа.

— Почему именно столько?

— Таков допустимый срок в старой процедуре. Потом ограничение возвращается, если постоянное изменение не зарегистрировано. У камня есть отсчёт. Его проверяют и записывают вслух при начале.

— Вода за это время уйдёт?

— Это надо спрашивать Мартена. Даже без запрета нужны работы. Разрешение на работы их не выполняет.

Алина попросила повторить порядок. Две подписи. Полномочия от государств, а не от любого чиновника. Независимое засвидетельствование действительной опасности. Определённый пункт, территориальный предел, установленное начало. Ни одна сторона не может сделать всё сама.

— Почему этого не сделали вчера?

— Потому что не договорились о том, что именно разрешают, — ответил подошедший Арлен. — Есть разные способы пустить воду, и последствия у них разные. Южная сторона хочет сначала защитить свои склады. Мы должны защитить северную подпорную стену. Нужны расчёты и люди на месте.

— А постоянное изменение?

Тея перевернула лист. Формула оказалась длиннее; ей пришлось дважды объяснять одно выражение. Не население, которое защищают, а территория с признанными представителями, на которую распространяется действие. Алина попросила показать, как это записано в местной версии, и увидела знакомый пустой ряд: Херт вчера отметил его таким же маленьким значком.

— У этих представителей должна быть отдельная подпись?

— Согласие, подтверждённое мандатом. Обе короны должны признать, кого послали жители. Потом могут зарегистрировать новую запись, — сказала Тея.

— То есть сейчас в переговорах их нет, а для постоянного изменения нужны они.

— Для изменения, которое непосредственно затрагивает их землю. Так написано в этой процедуре.

Алина потерла виски. В голове начало складываться решение, которое выглядело простым только потому, что она почти ничего не знала. Если нужен голос жителей, надо получить этот голос. Если нет совета — собрать совет. Но Тея читала строчку с таким выражением, что Алина не решилась предложить это как очевидность.

— Советы в деревнях существуют, — сказала она. — Почему они до сих пор не отправили людей?

Тея прижала лист к столу, чтобы ветер не загнул угол.

— Они отправляли просьбы. Их принимали как просьбы к покровителям. Когда приходил ответ, надо было благодарить. Если ответ не приходил, следующий лист отправляли с копией прежнего. В Низком Броде есть сундук для этих копий.

Арлен молчал. Алина посмотрела на него. Он видел, что она хочет спросить, и не стал уходить к начальнику поста.

— Вы об этом знали?

— О просьбах — да. О точном порядке этого пункта — нет. Моя работа начинается с уже зарегистрированной записи.

— И вы её не читали?

— Военную часть знаю. Остальное нельзя заменять моей памятью. Для этого нужен человек, который работает с текстом.

Ей хотелось сказать, что удобно знать только свою часть. Потом она взглянула на поднятый заслон, на книгу с датами, на мокрую верёвку, которую проверяли перед выдачей. Арлен не делал вид, что справится с любым делом. И она не могла спрашивать с него за то, что никто не поручил ему выяснять, прежде чем узнает обстоятельства.

— Я бы хотела получить эту процедуру полностью, — сказала Алина.

— Херт даст доступные экземпляры, — ответила Тея. — Но государственный оригинал хранится отдельно. У судебного хранителя Варна Делла.

Арлен подтвердил имя. По его выражению Алина поняла: поездка к этому человеку будет сложнее прогулки к учебному посту.

Они вышли на улицу. Торговец уже починил колесо, корзины стояли возле лавки. Начался мелкий дождь. Арлен замедлил шаг, чтобы женщины не спешили по мокрой лестнице, и спросил, хочет ли Алина вернуться сначала в комнату.

— Мне надо понять, чего я согласна от вас добиваться, — ответила она.

— Для этого пригодится сухое место.

Тея засмеялась. Алина тоже, хотя ей не было особенно весело. Она остановилась под навесом лавки и ещё раз посмотрела на выписку, только теперь не пыталась сама прочитать знаки.

— Тея, сколько раз это применяли? Не просьбу. Признание деревенских представителей как стороны.

Писец сложила лист аккуратно, по старому сгибу.

— В Пойме? Ни разу.

— Вы точно знаете?

— Я переписывала реестр советов. Искала записи, когда мой брат спрашивал, что ему делать с третьим отказом. Их нет.

Вода капала с крыши прямо на носок Алининого сапога. Она отступила на полшага. За её плечом Арлен придержал рукой корзину, которую хозяйка не могла снять со скамьи, помог донести до лавки и вернулся.

Алина смотрела на знакомое маленькое движение: человек увидел трудность и помог. Рядом с этой помощью существовало огромное пространство, где никто пока не двигался, потому что не была заполнена нужная строка.

— Тогда прежде всего мне надо увидеть ваш сундук, — сказала она Тее.

Г