Третья сторона клятвы

Ариадна Шафран

Третья сторона клятвы

Глава 1. Вы приглашены

В кругу на каменном полу стояли две пары сапог, край длинного зелёного одеяния и Алинин правый ботинок. Левый остался где-то позади. Она поискала его взглядом, ещё не позволяя себе посмотреть выше колен окружавших её людей.

С пола тянуло холодом. Под ладонью была глубокая бороздка, заполненная молочно-белым светом. Этот свет медленно угасал, и вместе с ним пропадало гудение в ушах. Последним отчётливым звуком из прежнего мира был сигнал телефона: Катя прислала третье сообщение, а Алина опять решила ответить через минуту.

Человек в зелёном отступил. Алина подняла голову.

Ряд высоких окон, тяжёлые светильники, каменные стены. Два стола стояли друг напротив друга, оставляя между собой проход к широкой арке. На одном столе лежал чёрный брусок с серебряными скобами, на другом — такой же, только светло-серый. Возле каждого теснились люди в длинных одеждах. Они замолчали; писец возле левого стола застыл с поднятой рукой.

Ботинок нашёлся у ноги мужчины в военном плаще. Тот смотрел на неё, не двигаясь.

— Где я? — спросила Алина.

Она рассчитывала услышать в собственном голосе что-нибудь узнаваемое: раздражение, требовательность, хотя бы недовольство плохой организацией. Получился сиплый звук.

Кто-то заговорил слева. Быстрая чужая речь ударилась о стены, к ней присоединилась другая. Алина различала отдельные слова, но ни одно ничего не значило. Мужчина в плаще поднял руку, и оба говоривших остановились. Он наклонился, взял ботинок за задник и поставил перед ней.

Алина натянула ботинок, прижала подошву к полу. Нога перестала скользить. Она подтянула к себе сумку. Ремень был разрезан наискось. Она провела пальцем по гладкому срезу и тут же убрала руку.

Мужчина протянул ладонь.

Не схватил, не потянул. Подождал.

Алина встала сама, опираясь на собственное колено. Он опустил руку, отступил, освобождая ей место, и что-то сказал, показывая на пластину возле чёрного камня. По его интонации это был вопрос. Возможно, спрашивал, цела ли она. Возможно, предлагал прочитать надпись. Ей хотелось сразу объяснить, что никакие надписи здесь не читаются, но ответ затерялся в новом шуме.

Ещё полчаса назад шум был знакомым: кондиционер в переговорной, ложечка в пустом стакане и Сергей Валерьевич, который уже третий раз говорил: «Ну что, все довольны?»

Все довольны не были. Возле окна сидела женщина в сером костюме, держала ручку над последней страницей соглашения и смотрела на чашку с высохшим чайным пятном. Её бывший партнёр по небольшому производству пытался закончить встречу прежде, чем она успеет назвать ещё одно условие. Алина увидела это, спросила, что остаётся непрояснённым, и получила ответ:

— Да ничего. Подписываем.

За три года работы Алина научилась различать такое «ничего». В нём чаще всего помещалось всё, что через месяц снова приводило людей за тот же стол.

— Вы можете подписать, — сказала тогда Алина. — Но я прошу вас сначала проверить срок передачи станков. Если он вас не устраивает, лучше сказать сейчас.

Женщина подняла глаза. Сергей Валерьевич раздражённо откинулся на спинку стула. Встреча продлилась ещё сорок минут; срок изменили, оплату разбили на части. Каждая сторона ушла с тем, чего не хотела отдавать, и с тем, что всё-таки смогла получить.

На выходе коллега Даша забрала у Алины папку.

— Я отсканирую. Ты же к сестре собралась.

— Мне ещё проверить приложения.

— Проверю приложения. Не твою сестру.

Алина усмехнулась, но папку отдала не сразу. Катя хотела поговорить о продаже бабушкиной квартиры; Алина уже мысленно составила для неё список документов, хотя сестра просила вовсе не список. Последнее сообщение начиналось словами: «Только не приезжай с готовым решением». Она собиралась ответить, что никакого решения у неё нет, и знала, что это неправда.

Из старого корпуса делового центра на улицу можно было выйти через крытый переход. Дождь стучал по его металлической крыше. Алина застегнула пальто, втиснула папку с личными бумагами в сумку и в третий раз потянулась к телефону. За стеклянной дверью вспыхнул свет. Она решила, что снаружи включилась фара машины.

Потом свет стал холодным, плоским и оказался перед ней.

Она шагнула в сторону. Плечом ударилась о штукатурку. В белой полосе проступило другое помещение — не отражение и не улица. Алина увидела человеческую руку, стол, узкие высокие окна. Поток воздуха дёрнул ремень сумки. Она ухватилась за косяк, пальцы скользнули по мокрой краске, и пол ушёл из-под ног.

Теперь белая полоса в арке закрывалась.

— Подождите! — крикнула она, прежде чем успела подумать.

Она рванулась к арке. Мужчина в плаще двинулся одновременно с ней, но не перегородил дорогу — поднял с пола толстый деревянный шест и поставил поперёк прохода. На его конце ещё дымился обугленный срез.

Последняя полоска белого света сжалась. Алина остановилась так близко, что почувствовала холод на щеке. Камень в глубине арки потускнел; за ним обнаружилась обычная стена с узкой металлической дверцей.

В проходе пахло мокрой пылью и горячим железом.

Она обернулась. Мужчина смотрел на её руку. На пальцах, державших косяк, выступила кровь, смешанная с белой краской. Он позвал кого-то, коротко, не повышая голоса. Из толпы отделилась женщина с полотняным мешком. Алина отступила на шаг, прижала сумку к животу и подняла ладонь.

— Не надо. Сначала объясните.

Женщина остановилась. Мужчина повторил Алинин жест — ладонь наружу — и сказал что-то тем, кто собирался подойти. Они послушались. За столом с серым камнем пожилой человек сердито ударил по пластине двумя пальцами.

Ему ответил высокий мужчина в синей одежде. Алина запомнила его по голосу: ровному, негромкому, особенно неприятному среди общего волнения. Он как будто уже решил, что случилось, и теперь приводил окружающих к своему решению.

Над столом висел светильник с широким стеклянным колпаком. В его свете были хорошо видны лица, складки одежды, красная ссадина у Алины на запястье. Никакой сонной расплывчатости. Она осторожно нажала на больное место ногтем. Боль отозвалась быстро и точно.

Телефон оказался в сумке, под ключами и сложенным зонтом. Экран загорелся. Восемнадцать часов сорок семь минут. Ни одной полоски связи. Последнее сообщение Кати: «Ты вообще идёшь?»

Алина нажала вызов. На экране появилось уведомление о недоступной сети. Она попробовала ещё раз.

Мужчина в плаще посмотрел на телефон без испуга и без попытки отнять. Женщина с мешком вытянула шею. Кто-то сзади произнёс два слова, и она тут же опустила взгляд.

— Алина, — сказала Алина, показывая на себя.

Мужчина положил ладонь на грудь.

— Арлен.

— Арлен. Мне надо домой.

Она указала на закрывшуюся арку, на телефон, снова на арку. Он проследил за движением её руки и ответил длинной фразой. Алина уловила только повторённое имя. Под его воротником блеснула маленькая металлическая пластинка. Она была прикреплена к плотной коже и лежала у ключицы, как военный жетон.

Человек возле серого камня перестал спорить. Он расправил рукава, открыл плоский футляр и вынул из него лист, похожий на тонкую кость. Двое стоявших рядом развернули эту пластину к Алине. На ней чернели строчки, а внизу оставалось свободное место.

Она попятилась.

— Нет. Я ничего не подписываю.

Пожилой человек начал говорить. Все снова умолкли. Слова шли медленно, с одинаковыми остановками; перед ним стоял писец с длинным острым инструментом. Он царапал знаки на краю пластины.

Арлен изменился в лице. Подался вперёд, произнёс короткое предупреждение. Человек у камня не ответил. Он поднял правую руку, положил её на серый брусок и продолжил.

Сначала Алина решила, что он забыл слово. Открытый рот, дрогнувший подбородок, короткая пауза. Потом его пальцы побелели. Он попытался произнести звук, выдохнул с хрипом и согнулся над столом. Писец отскочил; острый инструмент покатился по камню. Брусок под ладонью пожилого человека засветился мутным жёлтым светом.

Алина шагнула к нему. В прежнем мире человек, хватающий воздух, означал одно: надо помогать.

Арлен уже придерживал его за плечи. Он осторожно отвёл руку от бруска и усадил мужчину на пол, прислонив к ножке стола. Женщина с мешком протиснулась рядом, раскрыла ворот больному. Алина опустилась с другой стороны, хотела проверить, дышит ли он, но лекарка твёрдо коснулась её локтя и показала на грудь мужчины. Грудь поднималась. Он был в сознании, смотрел на лекарку испуганно и зло.

— Что с ним? — спросила Алина.

Ответом стали новые чужие слова. Лекарка дала мужчине воды. Тот захлебнулся первым глотком, потом смог пить. Свет на сером бруске погас, оставив на его поверхности желтоватые прожилки.

Арлен вытащил из-под ноги писца упавший футляр и отодвинул от края. Лишь после этого повернулся к Алине. Он не выглядел удивлённым тем, что случилось. Тревожился за человека — это было видно, — но причина не была для него неожиданной.

У Алины похолодело под рёбрами.

Она вернулась к своей сумке. Прижала ладонь к колену, чтобы не было видно, как дрожат пальцы. Синий мужчина дал распоряжение; один писец подобрал пластину, другой начал собирать упавшие инструменты. В противоположном конце зала двое людей громко спорили, косясь на неё.

Человек, только что потерявший голос, попробовал встать. Лекарка не позволила. Он что-то прошипел ей, но уже говорил. Алина поймала себя на облегчении и тут же рассердилась: ей даже не объяснили, почему он упал.

Арлен присел на корточки перед ней, оставив между ними расстояние. Показал на дверь в стене, затем на стул возле неё. Алина не пошевелилась. Она не знала, приглашает ли он уйти или приказывает, и не собиралась угадывать ценой собственной свободы.

Тогда он принёс стул к ней.

Тяжёлое дерево скрипнуло по полу. Несколько человек обернулись, кто-то возмущённо заговорил. Арлен ответил, не повышая голоса. Стул остался у сумки.

Алина села.

Ей было стыдно за это облегчение: устойчивое сиденье, обе ступни на полу, перед лицом ничего не светится. Она расправила пальто, нашла в кармане бумажный платок и приложила к руке. Зонт торчал из сумки сломанной спицей. На чёрном экране телефона отражались окна, которых не существовало в деловом центре.

В зал вошла молодая женщина с коротко подстриженными тёмными волосами. Она несла небольшой деревянный ящик и очень сердитое лицо. За ней спешил юноша, прижимавший к груди стопку узких книг. Женщина сказала что-то Арлену, посмотрела на Алину, затем на пустой круг и поставила ящик на стол.

Синий мужчина шагнул ей навстречу. Она выслушала его, ответила, и юноша попятился, чтобы дать ей место. По длине ответа Алина решила, что женщине было всё равно, насколько срочно ему требовалось вмешаться.

Арлен стоял рядом со стулом. Он не смотрел на Алину непрерывно, и это позволяло немного прийти в себя. Время от времени его взгляд возвращался к серому камню. Там снова собирались люди, поднимали пластину, освобождали место возле писца.

Алина увидела собственное пальто: тёмный мокрый след на полу тянулся от круга до стула. След привёл людей к ней раньше, чем она поняла, что происходит. Они разошлись полукругом, оставив широкий проход к столу.

Молодая женщина открыла ящик. Внутри лежал прозрачный круглый камешек на кожаном шнуре. Она подняла его, произнесла слово, показала на своё горло, затем на Алину.

Алина прижала сумку ближе.

— Сначала скажите, что это.

Никто не понял. Женщина дождалась тишины и повторила своё слово. Арлен тоже повторил, медленнее. От неё явно ждали согласия на что-то, хотя она пока не могла узнать, на что именно.

Позади полукруга подняли пластину. Пустая строка внизу была обращена к Алине.

Она посмотрела на ожидающие лица. Тот, кто недавно задыхался на полу, тоже смотрел на неё. В его глазах ещё стояли слёзы, но теперь он торопил.

Алина крепче сжала разрезанный ремень сумки.

— Я не знаю, кого вы приглашали, — сказала она. — Но пока я ничего для вас не сделаю.

Глава 2. Ни слова не понятно

Женщина со шнуром не стала придвигать камень к Алине. Повесила его себе на шею и произнесла несколько слов, касаясь пальцами прозрачной поверхности. Камешек помутнел, будто на него подышали. Она сказала что-то ещё, посмотрела на Алину вопросительно.

Ничего не изменилось.

Женщина выдохнула, сняла шнур и протянула его Арлену. Тот надел, заговорил. Алина услышала тот же язык, но ухо странным образом выделило из длинной фразы последние слоги. Словно человек за стеной повторял знакомое слово. Она наклонилась ближе и тут же отодвинулась, испугавшись собственной готовности принять что угодно за объяснение.

— Я не понимаю.

Арлен коснулся камня.

— Пони… — сказал он и остановился.

Алина посмотрела ему в лицо. Он тоже услышал это обломанное слово: удивился, затем обратился к женщине. Она быстро открыла одну из принесённых книг. На полях были рисунки горла, уха и ладони — очень аккуратные, почти медицинские. Женщина прочитала строчку, повторила вслух, протянула Алине камень.

Алина рассматривала предмет секунд десять. Обычный шнур без застёжки. Прозрачный камешек с белым пятном в середине. Его держали оба, ничего с ними не произошло. Этого было мало, чтобы довериться, но другой способ поговорить она пока не видела.

Она взяла камень. Женщина показала: прижать к горлу. Алина удержала его через ткань шарфа.

— Меня зовут Тея.

Слова дошли до неё с небольшой задержкой. Одновременно она слышала другую речь, а поверх неё — смысл, не вполне похожий на голос.

— Повторите, — прошептала Алина.

Тея повторила.

Алина так крепко зажмурилась, что под веками пошли цветные точки. Открыла глаза: зал никуда не делся.

— Я Алина Ветрова. Где я?

Тея повернулась к Арлену и перевела. Он ответил сразу.

— Двор переговоров в Ступенях. Земли Лирена. Северный двор.

— Страна?

Тея нахмурилась. Камень передал чужой ответ как «владение короны», и Алина стиснула зубы.

— Это не Россия?

Незнакомое слово застряло между ними. Тея повторила его так, будто примеряла плохой башмак.

— Я не знаю такой земли.

— Это постановка? Вы меня снимаете?

Тея честно огляделась, пытаясь понять вопрос. На этот раз камень выдал ощущение, почти картинку: снять пальто, снять груз. Алина почувствовала головную боль над правым глазом.

— Забудьте. Мне нужен человек, который объяснит, как меня вернуть.

Синий мужчина шагнул ближе.

— Я Малрик Тесс, голос южного двора на этих переговорах. Вы прибыли по нашему приглашению…

— По вашему чему?

Тея перевела вопрос. Тесс подождал, не пытаясь говорить одновременно.

— Приглашению, переданному посредством арки. Нам необходим внешний свидетель, не связанный ни одной из наших сторон.

Смысл слова «свидетель» пришёл как «человек, видевший». Тея добавила другое слово, долго объясняла его Арлену, и только потом повернулась к Алине.

— Он не говорит, что вы уже что-то видели. Он хочет, чтобы вы присутствовали при заключении записи и подтвердили, что никто не заставил участников.

— Я видела, как человек задохнулся.

Тея перевела. Тесс склонил голову.

— Посол Ремм начал произносить формулу передачи полномочий, прежде чем она была разрешена действующей записью. Камень остановил регистрацию. Его здоровью больше ничего не угрожает.

Алина посмотрела на серый брусок. Посол сидел возле стены, лекарка поправляла у него на коленях ткань.

— Вы знали, что это случится?

— Он знал, — ответил Тесс.

Она ждала дальнейшего объяснения. Советник тоже ждал; ему казалось, он уже ответил.

Тея поставила свой ящик на пол и села на второй стул, который принёс юноша. Теперь их лица оказались на одном уровне.

— Камень держит старую запись. Ремм хотел зарегистрировать изменения способом, который этой записью запрещён. Не его слова вообще. Вот эту формулу, у этого узла, в таком порядке. Он торопился, хотя ему говорили остановиться.

— Здесь за слова душат?

— Здесь нельзя одной стороне поменять согласованную запись. Последствие закреплено в самой записи. Сейчас ему не позволило закончить регистрацию. Вы можете говорить что хотите. Посол тоже может. Только не делать это с рукой на узле, как будто действие разрешено.

Алина прижала камень сильнее. Ей хотелось спросить всё сразу: кем они себя считают, где полиция, почему приглашение похоже на похищение. Вопросы цеплялись друг за друга и выходили короткими злыми фразами.

— Меня никто не приглашал. Я шла к сестре. Я не давала согласия. У меня вещи порезаны. Кто-нибудь мог погибнуть в этом вашем проходе?

Тея передала каждую фразу. Арлен, до сих пор молчавший, снял перчатку и положил на стол. По большому пальцу тянулся тонкий ожог.

— Мог, — сказал он. — Я видел, как край закрылся. Поэтому не позволил вам подойти.

Тесс ответил длиннее. Тея выслушала, затем попросила повторить последние слова.

— Проход должен был открыться туда, где нет связей с нашими узлами. К человеку, способному войти. Мы не знали, кем будет этот человек.

— Способному или согласному?

Тея не стала смягчать вопрос. Тесс впервые задержался с ответом.

— Способному, — произнёс он.

В зале кто-то нетерпеливо произнёс имя советника. Арлен повернулся к говорившему. Тому пришлось ждать.

— Вы считали, что человек увидит арку и выберет, — сказала Алина. — А человек не успел.

— Очевидно, работа арки была неустойчивой, — ответил Тесс.

— Очевидно, я бы ещё десять минут назад назвала её дверью.

Она стянула мокрый шарф. Камень коснулся голой кожи, и головная боль сделалась острее. Тея осторожно указала на шнур.

— Можно повесить. Не нужно давить.

Арлен отступил и принёс воды. Кувшин был металлический, стакан тоже. На дне виднелась капля, которую Алина сначала приняла за грязь. Потом поняла: вмятина. Она взяла стакан, понюхала воду. Пить хотелось до боли в горле.

— Кипячёная? — спросила она.

Тея перевела слово двумя фразами. Арлен кивнул.

— Для зала — да.

Алина выпила половину. Вода была тёплая, с едва заметным металлическим привкусом. Желудок сжался, напоминая, что после полудня она не ела.

Лекарка спросила, можно ли осмотреть руку. Теперь вопрос дошёл ясно. Алина протянула пальцы. Женщина бережно сняла размокший платок, промыла царапины и перевязала чистой полосой ткани. Это заняло меньше минуты. Алина снова ощутила неприятное облегчение: здесь кто-то умел делать понятные вещи.

Тесс ждал, пока закончится перевязка, и всё это время смотрел на пластину.

— Весенний подъём воды оказался сильнее прогноза, — произнёс он наконец. — Мастерам нужна новая запись об управлении плотиной. Для сегодняшнего соглашения необходимо ваше участие. То, что произошло, осложнило положение, но…

— Какой записи?

— Дополнительного соглашения между Лиреном и Дорвеном.

Слова пришли отчётливо, имена — как имена. Алина взяла телефон, посмотрела на экран и убрала его в сумку. Мир не собирался возвращаться к норме из вежливости.

— Покажите текст.

Советник заметно оживился. Писец быстро принёс пластину. Знаки были узкие, с маленькими угловатыми крючками, совсем не похожие на буквы ни одного знакомого ей алфавита. Алина надела камень на шею, подняла запись ближе к лицу.

Ничего.

— Он не читает, — сказала Тея прежде, чем Алина задала вопрос.

— Тогда прочтите вы.

Тея потянулась к пластине, но писец удержал её на секунду дольше. Арлен произнёс два слова. Писец отпустил.

Тея прочитала первую строчку. Камень отозвался цепочкой приблизительных значений: «сохранение», «общее», «покой». Она остановилась, посмотрела на Алину.

— Уже плохо, — сказала Тея. — Здесь не покой. Мир после войны.

Она объясняла значение ещё несколько секунд. Алина слышала её голос и одновременно чувствовала, как между ними приходится строить каждый шаг. Раньше она иногда раздражалась на переводчиков, затягивавших обсуждение одного термина. Теперь была готова держать рядом с собой переводчика обеими руками.

Тесс попросил Тею прочитать дальше. Та ответила, не отрывая взгляда от пластины.

— Я могу дать ей общее содержание. Не точную запись для свидетельствования. Здесь два местных текста, и они не во всём одинаково понятны даже нам.

— Формулы сверены.

— Вами. Не ею.

Арлен прикрыл лицо пальцами — не от усталости, а чтобы спрятать короткую улыбку. Алина увидела это и неожиданно захотела улыбнуться тоже. Вместо этого спросила, почему им не хватает своих свидетелей.

Тесс сложил руки за спиной.

— Потому что каждый из наших свидетелей несёт обязательства перед одной из корон. Дорвен не принимает лиренское подтверждение, Лирен не принимает дорвенское. Совместная процедура требует лица, не включённого в эти связи.

— И никто из других земель не может?

Тея повторила вопрос. В нём слово «других» дважды переменило оттенок.

— Может, — ответил Тесс. — Если успеет прибыть и его независимость будет подтверждена. На это уходит время, которого у нас мало.

— Вы решили сэкономить его на мне.

Советник молчал. Тея опустила глаза к краю пластины, где оставалось свободное место.

От арки отделился человек в пыльном фартуке. Он шёл осторожно, держась за стену. Сел на скамью, заговорил. В его речь Тея вслушивалась особенно внимательно. Алина могла понять лишь часть: «окон… двадцать… семь… расчёт…»

— Он занимается аркой, — пояснила Тея. — Сейчас закончил проверять, повреждён ли узел.

— Он может её открыть?

Мастер покачал головой ещё до перевода. Потом попросил мел, начертил на столе окружность и четыре маленькие черты. Одну обвёл дважды. Тея задавала уточняющие вопросы; Арлен тоже. Алина ждала, вцепившись пальцами в сиденье.

— Сегодня открыть заново нельзя, — сказала Тея. — Следующее положение светил, при котором они могут повторить проход, будет на двадцать седьмой день.

— Могут? Или откроют?

Тея перевела буквально. Мастер устало потёр переносицу и ответил. Ему явно было важно, чтобы его услышали точно.

— Подготовить можно. Нужно несколько мастеров, запас камня и проверка после сегодняшнего сбоя. Он обещает дать полный расчёт утром. Не обещает вернуть вас сейчас.

Алина встала. Стул отъехал, Тесс освободил ей дорогу. Она дошла до арки, уже не пытаясь пересечь то место, где недавно стоял обугленный шест. Каменная стена была тёплой. За дверцей в ней что-то тихо потрескивало. Никаких признаков крытого перехода, стеклянной двери, мокрого асфальта.

Катя дождётся, рассердится, позвонит. Потом начнёт искать. Даша скажет, что Алина вышла около половины седьмого. Люди в старом корпусе проверят камеры. Возможно, увидят белую вспышку. Возможно, запись закончится раньше.

Она закрыла глаза. Когда открыла, Арлен стоял в нескольких шагах, не приближаясь. В руке держал её зонт. Обломанную спицу он завернул в тряпку, чтобы она не порвала сумку.

— Мне очень нужно домой, — сказала Алина.

Он подождал перевод и кивнул.

— Я понял.

— Нет, вы не поняли.

— Возможно. Но я понял, что вы хотите уйти.

Это был первый ответ за всё время, в котором ей ничего не предлагали взамен.

Она взяла зонт. На тряпке осталась тёмная полоска от спицы. Арлен заметил её взгляд.

— Потом можно починить.

— Это не главное.

— Да.

За его плечом Тесс разговаривал с писцами. Речь ускорилась, несколько человек спорили, показывая на пластину. Тея забрала ящик, подошла к ним и попросила книгу. Ей дали другую; она вернула её, дождалась нужной.

Алина вернулась к столу сама.

— Что произойдёт, если вы не заключите соглашение сегодня?

Тесс ответил без прежней торжественности:

— Останется действовать прежний порядок.

— А вы зачем его меняете?

— Прежний порядок не даёт мастерам изменить расход так, как они просят. Для этого мы и готовим новую запись.

— Почему управление плотиной зависит от этой записи?

Советник взглянул на Арлена. Тот не отвёл глаз.

Тея положила на стол книгу. Она открыла страницу, где среди чужих знаков была нарисована каменная стена с семью узкими проёмами. Над ними изображались два бруска — чёрный и серый.

— Эти камни, — сказала она, коснувшись рисунка, — держат её ворота. Здесь заключили мир после войны. И в этот мир включили воду.

Глава 3. Свидетель — не пленник

Камень на груди стал тёплым. Пока Тесс объяснял, как два двора намерены согласовать летний режим плотины, Алина дважды услышала вместо понятных слов невнятный шелест. Она решила, что советник снова употребил термин, которого перевод не знает. Тея заметила её взгляд и попросила остановиться.