Третья сторона клятвы

— Заряд заканчивается, — сказала она. — Этот взяли из комнаты писцов. Он уже работал сегодня.

— Я теперь совсем вас не пойму?

— Есть другой. Но ненадолго. Завтра оба восстановятся.

Тесс сжал губы. Его раздражало, что камень выдохся именно сейчас, и ещё больше — что Тея не пыталась скрыть это от гостьи.

— Тогда общий порядок я могу объяснить кратко, — произнёс он. — Режим меняют оба представителя. Вы подтверждаете, что воля выражена без принуждения. После этого запись отправляется к узлам плотины.

Алина взглянула на пластину. На краю стояли отметки, похожие на маленькие гребёнки. Она не знала ни их значения, ни значения самого слова «подтверждаете» в устах этих людей.

— Я должна что-нибудь сказать у камня?

— Да.

— И после этого меня тоже что-нибудь свяжет?

Тесс задержался лишь на мгновение. Тея сразу повернулась к нему. Он повторил ответ подробнее.

— Вы отвечаете за точность свидетельствования в пределах того, что наблюдали. Не за исполнение самого соглашения. Никаких обязанностей перед одной из корон это не создаёт.

— А если я неправильно поняла перевод?

— Свидетельство должно быть осознанным.

— Что именно со мной произойдёт при ошибке?

За спиной Тесса писец перестал складывать инструменты. Арлен, стоявший возле двери, посмотрел на него.

— Без вашего отдельного подтверждения, что формула вам объяснена, её не зарегистрируют, — сказал советник. — Если сомневаетесь, не произносите его. Последствий за отказ нет.

— Тогда я отказываюсь.

Слова вылетели раньше, чем Алина успела решить, насколько ей здесь позволено отказываться. Тея передала их, глядя на Тесса. Тот положил руку на край стола.

— От сегодняшней процедуры?

— От любой, пока я не получу текст, который понимаю. И объяснение, что случится со мной после участия. И проверку этого объяснения человеком, который не получает от моей подписи выгоду.

Советник взял пластину у писца и положил обратно в футляр. Сделал это аккуратно, без обиды напоказ.

— Лирен оплатит ваше пребывание. Дорвен готов назначить вознаграждение. Вы потеряли имущество и время; это должно быть возмещено.

— Если я откажусь, имущество и время вернутся?

— Нет. Но средства будут предоставлены.

— За участие или потому, что вы меня сюда доставили?

Вопрос заставил его помолчать дольше. Тея взялась за крышку своего ящика, выровняла её и склонила голову, пряча усмешку.

— Содержание гостьи не может зависеть от её подписи, — сказал Арлен.

Тесс посмотрел на него.

— Я не утверждал обратного, командир.

— Тогда это стоит повторить тем, кто будет выдавать распоряжения.

Алина повернула голову к Арлену. Камень ещё держал последние ясные слова, и она успела понять вопрос Тесса о том, уполномочен ли командир решать вопросы двора. Арлен ответил:

— Я уполномочен обеспечить безопасность человека, приведённого через арку. Сейчас это единственный понятный мне приказ.

Тесс кивнул. Не уступил в споре, просто принял факт, который следовало учитывать.

— Вы получите отдельное жильё и необходимое содержание, госпожа Ветрова. Утром обе стороны пришлют переводчиков для объяснения записи. Решение об участии остаётся за вами.

Алина поняла, что перестала дышать нормально. Выдохнула, взяла сумку и обнаружила, что ремень снова скользит в пальцах. Рядом лежали футляр, книги, чужой ящик; её вещи казались особенно жалкими. Она хотела потребовать письменное подтверждение всех обещаний и почти произнесла это. Но какой смысл имел бы ещё один текст, которого она не прочитает?

— Я смогу выйти из жилья?

— Да.

— Я смогу говорить с людьми, которые не служат вам?

— По правилам безопасности двора.

— Эти правила мне тоже объясните.

Камень передал последнее слово как «порог». Тея сняла с шеи свой маленький шнур и протянула Алине. Второй камешек был меньше первого, с крохотной трещиной внутри.

— Ещё немного, — сказала она. — И на сегодня хватит. От долгой работы болит голова.

Алина уже знала.

Они вышли через боковую дверь. Арлен пропустил женщин, потом забрал у юноши стопку книг, которая явно была тому тяжела. Коридор оказался длинным, с открытой галереей справа. Дождь здесь тоже шёл, хотя на улице был совсем другой свет: сумерки почти закончились, двор между зданиями темнел, а на низкой крыше сидела мокрая птица размером с небольшую собаку.

Алина остановилась. Птица поворачивала голову, следя за ними; под клювом болтались две красные кожистые складки. Она не взлетела, лишь прошла по черепице, переставляя длинные лапы.

— Домашняя? — спросила Алина.

Тея посмотрела вверх.

— Дворовая. Не кормите с руки. Она это принимает за обещание кормить всегда.

Алина коротко рассмеялась. Тея не поняла причины смеха, но не стала требовать объяснения. Арлен отдал книги юноше у следующей двери. Тот выпрямился, облегчённо выдохнул и умчался.

На стенах коридора висели вытянутые доски с нарисованными животными. Под каждым рисунком — две строки знаков. Алина заметила трёхрогого оленя, лодку, дерево с широкими корнями. Не гербы из книжки: краска потрескалась, на одном углу остался след копоти. Люди жили здесь давно, чинили вещи, снимали доски, чтобы помыть стены. Её внезапная важность была коротким эпизодом в их жизни.

Арлен остановился перед дверью, на которой был изображён куст. Постучал, вошёл первым и почти сразу вышел.

— Здесь, — сказал он. — Ключ вам отдаст смотрительница. Я могу остаться в галерее, пока всё объяснят.

— А могу я остаться одна?

Он посмотрел на Тею, дождался перевода.

— Да.

В комнате горел маленький светильник. Кровать, стол, два стула, таз на подставке; возле стены стоял кувшин с водой и закрытое ведро. Окно выходило во двор. Алина проверила дверь прежде, чем посмотрела на постель. Засов находился с внутренней стороны, массивный, простой. Снаружи был замок.

Смотрительница принесла ключ. На широком кольце он был один. Она показала, как поворачивать, потом на засов; объяснила, что утром пришлёт еду, если гостья не выйдет в общую комнату. У неё были красные руки и маленькая цепочка, которую она всё время заправляла под ворот.

— Одежду сушить здесь? — спросила Алина.

Смотрительница показала на крючья над низким каменным коробом. Из него шло ровное тепло. Алина осторожно приложила ладонь к стенке. Почти как батарея. Она посмотрела на Тею, та пожала плечами:

— Старый нагревательный узел. Малый. Свод им не управляет.

— У вас всякое бывает отдельно?

Тея подняла бровь.

— Очень надеюсь.

Шутка дошла до Алины с задержкой. Она снова рассмеялась, на этот раз чуть спокойнее. Смотрительница улыбнулась, хотя не понимала, чему они радуются.

Когда дверь закрылась за ней, Тея положила на стол две книги.

— Это на завтра. Я оставлю рисунки букв. Сегодня не нужно ничего учить.

— Вы переводите с моего языка?

— Нет. Я даже не знала, что он существует. Камень связывает произнесённое с тем, что человек может понять. Я знаю два здешних языка, могу заметить, когда формула в них означает разное. Но русскую запись я бы не прочитала.

Алина вытянула из сумки свою папку. На первой странице виднелся список документов для квартиры. Она подвинула лист Тее. Та провела пальцем по строчке, перевернула страницу.

— Красиво. И ни одного слова.

— Это список того, что я собиралась сказать сестре.

— Тогда лучше сохраните.

Алина забрала лист. Она не хотела говорить о Кате с этой женщиной, знакомой меньше часа. Но сильнее не хотела, чтобы Катя осталась только уведомлением на экране.

— Она будет меня искать.

Тея долго молчала, выравнивая край книги относительно стола. Потом ответила:

— Попросите мастера арки сказать, может ли он передать весть. Не знаю, как это делают. Думаю, сейчас не может. Но вопрос надо поставить.

— Вы бы поставили?

— Завтра. Если вы разрешите.

Алина кивнула. Тея сняла второй камень, заметила, что гостья испугалась, и дала прикоснуться к нему ещё раз.

— Я приду утром. Это место называют гостевым крылом. На выходе стоят два стражника, чтобы никто не приходил к вам без приглашения. Для вас дверь не заперта. Если возникнет беда — стучите в соседнюю комнату. Там смотрительница. Всё.

Она уходила, когда Алина успела спросить:

— А вы кому служите?

Камень дал ответ почти бесцветно:

— Сейчас архивариусу. Вообще я из Низкого Брода.

Тея выскользнула за дверь. Алина осталась с тишиной, в которой слышалось капанье за окном. Несколько минут она сидела на кровати, держа ключ на ладони. Потом закрыла дверь на засов и впервые позволила себе заплакать.

Плакать оказалось неудобно. Болела голова, пальцы перевязаны, мокрый шарф мешал дышать. Она сняла пальто, положила его на крючья, стянула ботинки. Вытерла лицо краем чистой наволочки. Ей хотелось лечь прямо в одежде и проснуться в обычной комнате, но желудок настойчиво требовал еды.

Поднос принесли через полчаса. Смотрительница постучала, показала через приоткрытую дверь хлеб, миску и маленькую чашку. Алина открыла шире. Женщина осталась на пороге, будто соблюдала правило, которое им обеим теперь было понятно без языка. Суп пах луком и зерном. На блюдце лежала запечённая половинка чего-то похожего на грушу.

Когда смотрительница ушла, Алина съела всё. Даже сладкий сок с блюдца собрала хлебом. Потом вынула телефон. Двадцать три процента заряда. Она включила режим полёта, зашла в заметки и набрала:

«Катя, я жива. Я не знаю, как объяснить, где нахожусь. Мне сказали, что через 27 дней смогут вернуть. Если увидишь это — пожалуйста, не думай, что я ушла сама».

Последнее предложение она перечитала дважды. В записке не было пользы, пока записку нельзя отправить. Но впервые за вечер руки перестали дрожать.

Она положила телефон под подушку. За окном кто-то ругался на птицу; та отвечала гортанным треском. Алина лежала и считала, какие дела у неё будут сорваны завтра. Три встречи, сдача копий, звонок нотариусу. Затем мысли провалились в темноту.

Утро пришло вместе с шумом тележки за дверью. Светильник погас сам, но умывальная вода была тёплая. Алина заметила это почти сердито: чужой мир оказался способен обеспечить ей удобства, которых она у него не просила.

Пальто высохло, на подоле осталась белёсая полоса. Ремень сумки она завязала узлом. В папке нашёлся маленький пакет с влажной салфеткой; при виде привычной упаковки захотелось плакать снова. Вместо этого Алина вытерла ботинки.

Тея пришла с двумя мужчинами. Один представился Серном, писцом лиренского двора; другой — Дейтом, помощником дорвенского переводчика. Каждый нёс собственный свиток. Они вежливо поклонились, и новый камень на груди Алины передал приветствие Серна как пожелание «доброй тяжести».

Алина остановилась, не поняв, чем заслужила эту тяжесть.

Тея прикрыла рот ладонью.

— Он желает вам достойного дня. В старой форме. Смысл вроде: пусть ваши дела сегодня окажутся значительными.

Дейт с серьёзным лицом добавил:

— Обычно достаточно пожелать доброго утра.

Серн нахмурился, но затем засмеялся первым. Напряжение ослабло; Алина подвинула к столу второй стул. Для троих всё равно не хватало места. Серн устроился на низкой подставке, Дейт остался стоять.

В течение следующего часа они объясняли ей предложенную запись. Две короны хотели разрешить сезонные измерения на плотине, обмен сведениями и совместную смену мастеров. Ничего похожего на окончательное управление паводком там не было. Вопрос о режиме ворот вынесли в отдельное, ещё не готовое приложение.

— Тогда почему моя подпись так срочно нужна? — спросила Алина.

Серн посмотрел на Дейта. Дейт ответил:

— Потому что без начала процедуры дворы не обсуждают приложение.

— Это правило камня?

— Нет. Это порядок переговоров.

Она записала на земном листе: «Порядок людей ≠ правило магии». Тея проследила за её движением, спросила, что значит черта. Алина объяснила, и писец кивнула, словно это полезнее многих строчек в здешних книгах.

Мастер арки пришёл позже, уже без фартука. Принёс дощечку с двадцатью семью отметками. Первую закрыл маленькой деревянной скобой.

— Сегодня второй день вашего пребывания, — пояснила Тея. — Они считают день появления первым. Следующее окно будет в ночь после двадцать шестого дня, перед рассветом двадцать седьмого.

Алина заставила его повторить. Потом спросила о записке.

Мастер положил палец на первую отметку, затем на последнюю.

— Пока проход закрыт, связи нет. Даже для листа. Иначе он не был бы закрыт.

В его ответе не было ни издёвки, ни обещания утешить. Он объяснил, что путь должен вновь связать то же место, где она оказалась, хотя нуждается в проверке земного конца. Что потребуется запас материала и работа пяти человек. Что её отказ свидетельствовать не меняет положения светил и не отменяет обязанность двора вернуть случайную гостью.

Алина попросила повторить последнее. Серн записал его на своём свитке, Дейт сверил формулировку. Когда они закончили, у неё было два непонятных текста и один понятный вывод: возвращение не придётся покупать подписью.

Потом принесли карту.

Она занимала почти весь стол. Ступени стояли возле переплетения дорог; горы были обозначены частыми коричневыми штрихами. Река расширялась к югу, возле чёрной полоски плотины делилась на несколько рукавов. На севере тянулась толстая красная линия. На юге — жёлтая. Между ними, поверх зелёных и синих пятен, стояла одна крупная надпись.

— Здесь кто? — спросила Алина.

— Охраняемое население Поймы, — перевёл Серн.

Тея повернула карту, чтобы солнце не мешало видеть. На том месте, где лежал её палец, не было ни одного названия.

— А деревни?

— Это карта обязательств двух дворов. Для поселений есть другие.

Алина уже набрала воздуха для следующего вопроса, когда увидела выражение Теи. Та придерживала край карты обеими руками. Костяшки пальцев побелели.

— Низкий Брод здесь, — сказала она. — Рядом с этой маленькой чертой. Не надписью.

Глава 4. Удобное слово «мир»

До полудня Алина успела устать от трёх разных видов вежливости. Серн объяснял ей, как надо обращаться к королеве, Дейт — почему обращение, принятое в Лирене, не подходит для советника Дорвена, Тея — какие из правил действительно стоит соблюдать, если хочется не потерять половину дня.

— Вот это оставьте для людей, у которых есть должность произносить приветствия, — сказала она, отодвигая лист со столбцами формул. — Королеве достаточно поклониться. Неглубоко. Советнику тоже. Если кто-нибудь сочтёт ваш поклон неправильным, скажите, что за него отвечаю я.

— Вы можете за него отвечать?

— Я могу принимать недовольство. Обычно с этим справляюсь.

Дейт поднял палец.

— Но делать этого не требуется. Гостья извне не знакома с нашим обычаем, и мы это признаём.

— Прекрасно, — сказала Алина. — Тогда давайте знакомиться с чем-нибудь полезным.

Они показали ей короткую сводку о перемирии. Двадцать семь лет назад короны прекратили военные действия. Отвели войска от семи переходов, закрепили порядок прохода купцов, совместного обслуживания мостов и управления плотиной. Каждый пункт сопровождался датой. Алина любила даты: они позволяли задавать вопросы, не споря о чужом настроении.

— Когда последний раз меняли порядок плотины?

Серн нашёл запись на полях.

— Девять лет назад. По соглашению мастеров и обоих дворов.

— Жители нижних мест участвовали?

— Их известили.

— До или после?

Серн перечитал строчку. Дейт наклонился, проследил пальцем знаки.

— Здесь это не указано, — сказал он.

Алина записала вопрос. Тея сидела на подоконнике, слушая. Сначала ей казалось, что писец смотрит на свиток, но потом заметила: Тея разглядывает Алинин телефон, лежащий экраном вниз.

— Он что-то хранит? — спросила она, когда оба переводчика отправились за другой книгой.

— Сообщения. Изображения. Голоса, если записать. Для передачи нужна связь, а её нет.

— Можно увидеть?

Алина помедлила. Затем включила экран, открыла фотографию Кати. Сестра стояла на кухне с большой миской; на столе было тесто, одно плечо платья припорошено мукой. Снимок Алина сделала два месяца назад, когда они пытались повторить бабушкины пироги и выяснили, что бабушка словами «немножко воды» обозначала целый кувшин.

Тея осторожно села рядом.

— Она похожа на вас.

— Все говорят. Мы не похожи.

— Потому что вы знаете, чем различаетесь.

Алина посмотрела на фотографию. Катя держала миску перед собой, будто защищалась ею от очередного полезного совета. Вспомнилось, как она сказала тогда: «Сама. Я хочу хотя бы тесто испортить сама». Алина убрала телефон.

— Она младше меня на четыре года. Собирается менять работу, и я думаю, что это плохой момент.

— Она спрашивала?

— О квартире. Не о работе.

Тея улыбнулась без насмешки.

— Тогда вам есть о чём поговорить, когда вернётесь.

Алина могла бы объяснить, что сестра торопится, что нужно учитывать выплаты и неопределённость. Но ей неожиданно надоело звучать как собственная запись в папке. Она спросила Тею о Низком Броде.

Оказалось, писец жила в Ступенях три года. До этого работала при сельском совете, переписывала счета на зерно, письма, записи о наделах. В пограничный архив её взяли потому, что она читала старые дорвенские формулы; их ещё использовали в Пойме, а в столице им учили мало. Сейчас служила помощницей старого архивариуса Херта, плохо видевшего после болезни.

— Ваша семья осталась там?

— Брат, его жена и племянник. Мать переселилась к тётке, выше по реке. Дом брата у мельничного рукава.

— Его может затопить?

Тея посмотрела на окно.

— Может. Дом построен на поднятом основании. В прошлый раз хватило. В этот раз Мартен говорит, что не хватит.

Имя Алина уже слышала среди утренних разговоров о мастерах. Она хотела спросить подробнее, но вернулись Серн и Дейт. Вслед за ними вошёл дворцовый служитель и объявил, что гостью ждут в малой приёмной.

Приёмная была меньше церемониального зала, светлее и прохладнее. На столе вместо чёрного камня стояло блюдо с нарезанными яблоками. Женщина у окна повернулась, когда Алина вошла. Ей было около пятидесяти; на лице заметные следы усталости, волосы убраны под простую тёмную сетку. Корона отсутствовала. Но служитель поклонился ей так внимательно, что ошибиться Алина не могла.

— Я должна принести вам извинения, — сказала королева Эстель после приветствия. — Вас привели без согласия. Мы рассчитывали на добровольный вход в открытый проход. Расчёт оказался неверным.

Алина придерживала камень ладонью, чтобы убедиться: услышала точно. Тея повторила последнюю фразу в более простой форме. Эстель дождалась.

— Вы откроете обратный путь?

— Подготовка уже поручена мастерам. Запас для первого возврата будет выделен сегодня. Вы не обязаны помогать нам, чтобы воспользоваться им.

— А если у вас возникнет срочное дело, которому этот запас тоже понадобится?

Королева посмотрела на Серна.

— Запишите назначение запаса отдельно. И укажите, что переназначить его можно только с согласием гостьи.

Серн наклонился над дощечкой. Алина удивилась собственному желанию проверить, действительно ли он пишет. На Земле она прочитала бы через его плечо. Здесь могла лишь попросить Дейта сверить, и тот сделал это без возражений.

— Вам известно, зачем мы хотели пригласить свидетеля? — спросила Эстель.

— В общих чертах. Вы не доверяете друг другу.

Серн на секунду остановился с переводом, но Дейт не изменил ни слова. Королева взяла ломтик яблока и положила обратно.

— Мы доверяем исполнению записи. Её изменение требует того, в чём обе стороны не сомневаются.

— А у меня должны быть причины не сомневаться в вас.

Эстель положила недоеденный ломтик на край блюда.

— Какие сведения вам нужны?

Алина назвала полный текст, независимое объяснение, последствия для людей, которых не позвали сюда. Серн записывал. На словах о нижних поселениях королева остановила его.

— Реестр Херта включает дороги снабжения и положение застав. Вы просите открыть его человеку, который собирается говорить с южными уполномоченными.

Алина посмотрела на Дейта. Тот остался неподвижен; только положил свою книгу закрытой стороной вверх.

— Мне не нужны списки оружия. Нужны дома, пути отхода, места, куда дойдёт вода.

— Иногда это один путь, — ответила Эстель. — По нему уходят семьи и приходит смена гарнизона. Пригласить вас ещё не значит открыть всё, что вы захотите увидеть.

Алина ощутила привычное раздражение: её просили помочь, а теперь предлагали работать с тем, что сочтут пригодным. Она уже открыла рот, но королева продолжила:

— Херт может выдать выписку без расположения застав. Дома и водные участки сохранятся. Возле скрытой строки будет пометка, а не пустое место. Для полного реестра нужен отдельный допуск; сегодня его не будет.

— В выписке будут видны последствия для этих домов? Или их тоже уберут вместе с дорогой?

Эстель повернулась к Серну.

— Проверьте это с Хертом. Если скрытая часть меняет вывод, укажите, какой вывод по открытым сведениям сделать нельзя.

Серн вычеркнул начатую строку и записал новую. Алина следила за его рукой, хотя знаки оставались чужими. Она могла ждать допуска, не соглашаясь на работу с неполной картой; внизу тем временем готовились к воде без неё. Ей не нравился ни один вариант.

— Начну с выписки. Но если она не позволяет понять последствие, я не стану подтверждать его ради того, что мне выдали всё разрешённое.

— Тогда обозначите предел, — сказала Эстель. — Писцу придётся внести его вместе с вашим ответом.

Алина попросила Дейта проверить это условие. Он развернул книгу и повторил его по-дорвенски. Королева подождала, пока Тея объяснит последнюю фразу проще.

— Сегодняшняя запись не касается самого паводка, — сказала Алина. — Почему её нельзя обсуждать вместе с режимом ворот?

— Можно. Но южный двор хочет сначала подтвердить порядок допуска мастеров. Мы опасаемся, что без него они не получат доступа к измерениям.

— То есть первоначальный порядок переговоров тоже можно изменить.

Эстель слабо улыбнулась.

— Мой советник уже сообщил, что вы задавали об этом вопрос.

— И?

— Его раздражает, что вопрос разумный.

Тея опустила взгляд к своей книге. Серн не засмеялся, но плечи у него дрогнули. Алина вдруг почувствовала усталость королевы сильнее собственной. Здесь тоже существовали люди, которым весь день приносили вопросы, потому что никто не хотел отвечать за ответ.

Когда встреча закончилась, Алина увидела Арлена в галерее. Он разговаривал с двумя военными; у одного голень была перевязана мокрой тканью. Арлен подписал маленький лист, дождался, пока оба уйдут, и спросил, нужна ли гостье помощь с дорогой до архива.

— Мне предлагают больше помощи, чем объяснений, — ответила она.

— Объяснения обычно дольше. Дорога до архива короткая.

Она улыбнулась. Он улыбнулся в ответ и пошёл рядом. Тея шагала с другой стороны, держа книгу у бедра; камень у Алины был ещё заряжен, поэтому переводить каждую бытовую фразу ей не требовалось.

— Вы служите на границе? — спросила Алина.

— Да. Сегодня должен был возвращаться. Теперь задерживаюсь.

— Из-за меня?

— Из-за процедуры. И потому, что со мной хотят обсудить состояние дороги к плотине.

— Вы могли просто сказать да.

— Тогда получилось бы, что задержка только ваша вина.

Алина на мгновение отвела взгляд. Ей нравилось, как он отвечал: не стремился снять с себя ответственность и не принимал её больше, чем мог вынести. Это было удобное качество для работы. Пока она старалась думать о нём именно так.

Архив занимал нижний этаж отдельного корпуса. Открытая комната пахла бумагой, клеем и варёной морковью: на подоконнике стояла миска с недоеденной морковью. Херт, старый человек с красными веками, поспешил отодвинуть её. Тея взяла миску, поставила на другой стол.

— Вы опять не ели, — сказала она.

— Я начал.

— Вы положили сюда, чтобы начать после письма.

— Письмо длинное.

— Морковь короткая.

Арлен усмехнулся, снял перчатки. Алина нашла себе место у стола с реестром. Херт провёл ладонью по раскрытой странице, объяснил, что подготовил выписки, но часть обозначений относится к раннему договору. Его голос был хриплый, мягкий; он часто наклонялся к книге, почти касаясь носом строки.

Четыре столбца: территория, владелец, исполняющий, предел обязательства. Алина записала русские названия рядом на своём листе. Тея переводила медленно, проверяя с Хертом спорные слова. В спискестояли заставы, дороги, два склада, верхний канал, водная мельница. Под строкой Поймы оставалось пустое место.