Кандидат в неудачники

– Чайник, – произнесла она без особого удивления. – Принес мне ведерко? Для совместной уборки?

– Мне нужно поговорить, – выдавил я, и голос мой прозвучал хрипло и неестественно.

Она наклонила голову, изучая меня своими золотыми глазами. Ее взгляд скользнул по моей испачканной форме, задержался на прилипшем к сапогу розовом желе, на лепестке фиалки, застрявшем у меня в волосах.

– Похоже, твоя «отработка» прошла весело, – усмехнулась она, втыкая меч в землю. – Говорящие унитазы?

– Хуже, – я сглотнул. – И не только там. Со мной… что-то не так. После архива.

Ее улыбка медленно сползла с лица. Она взяла с лавки кожаную флягу, отпила, протянула мне. Вода была ледяной и невероятно вкусной.

– Говори.

И я рассказал. О том, как коснулся камня. О взрыве. О поющей канарейке. О плюющемся тазе. О кабинках, которые цвели и философствовали. Я говорил сбивчиво, путаясь, пытаясь описать неописуемое – чувство этой дикой, живой реки внутри, которая реагировала не на заклинания, а на эмоции, на сиюминутные желания, чаще всего превращая их в абсурд.

Тара слушала молча, не перебивая. Когда я закончил, она долго смотрела на свой меч.

– Хаос, – наконец произнесла она. – Чистейший, нефильтрованный. Никогда не слышала о таком у людей. У демонов – да. У духов стихий – случается. Но чтобы у студента-неудачника… – она посмотрела на меня. – Интересно.

– «Интересно»? – я чуть не задохнулся. – Тара, я не могу контролировать это! Я чихну – и, возможно, оживут все ночные горшки в общежитии! Я посмотрю на кого-то сердито – и он отрастит хвост!

– Значит, нужно научиться контролировать, – пожала она плечами, как будто речь шла о завязывании шнурков. – Ты же хотел силу? Вот она. Расплачивайся.

– Я хотел нормальную силу! Чтобы чайник кипятить, а не заставлять его плеваться!

– Ну, плеваться – это тоже навык, – она ухмыльнулась. – Слушай, Чайник. Демоническая часть моей крови кое-что понимает в хаосе. Он не подчиняется приказам. Его нельзя заставить. С ним можно только… договориться. Или направить.

– Как? – в моем голосе прозвучала надежда.

– Хз, – откровенно сказала Тара. – Но первое правило – не паниковать. Твоя паника – это лучший катализатор для такого бардака. Чем больше ты боишься, тем веселее он себя ведет. Прямо как злой домовой.

Она взяла меч и сделала несколько плавных разминочных движений.

– Вот смотри. Моя сила – в теле, в мече, в крови. Она подчиняется мне. Но если я впаду в ярость, я потеряю контроль. Так и твоя. Только у тебя порог – не ярость, а любая сильная эмоция. Испуг, злость, стыд… – она многозначительно посмотрела на лепесток фиалки в моих волосах. – Тебе нужно стать холодным, как камень. Спокойным, как озеро в безветрие.

– Я попробую, – неуверенно сказал я.

– Не «попробую». Сделай. Сейчас. Позови свою ману. Не командуй. Пригласи. Как гостя.

Я закрыл глаза, отбросив мысли о говорящих дверях и поющих фиалках. Внутри булькала та самая река. Я представил, что протягиваю к ней руку. Не с требованием, а с любопытством. «Иди сюда. Покажись».

Сначала ничего. Потом – легкая рябь. Ощущение настороженного внимания. В ладонях стало тепло. Я открыл глаза.

Над моей правой ладонью медленно вращалась маленькая, идеальная сфера. Но она не была из света или огня. Она была… как окно в другой мир. Внутри нее плясали микроскопические молнии, текли ручейки радуги, рождались и умирали крошечные звезды. Она была невероятно красивой и совершенно бессмысленной.

– Вот видишь, – сказала Тара, наблюдая за сферой без тени насмешки. – Не так уж и страшно. Теперь направь ее. Мягко. Не «лети туда», а… «мне интересно, что будет вон у того столба».

Я посмотрел на тренировочный деревянный столб в десяти шагах от нас. И «пожелал», чтобы сфера отправилась к нему. Не приказом, а предложением.

Сфера дрогнула и поплыла по воздуху, медленно, словно нехотя. Она достигла столба, коснулась его поверхности и… исчезла. Ни взрыва, ни цветов. Столб остался столбом.

Я выдохнул с облегчением. Получилось! Почти…

На столбе, в месте касания сферы, проступила влага. Потом из дерева, с тихим скрипом, вырос… гриб. Крупный, ярко-рыжий лисичек. Он пах лесом и осенью. Через секунду рядом вылез второй, потом третий. За десять секунд весь столб, снизу доверху, покрылся россыпью идеальных, съедобных на вид грибов.

Тара молча подошла, сорвала один, понюхала, бросила в рот и разжевала.

– Неплохо. Настоящие. И яд, кажется, вывел. – она посмотрела на меня. – Это прогресс, Чайник. Раньше бы он у тебя запел. А теперь – просто грибы. Полезные грибы.

Впервые за этот безумный день я почувствовал нечто, отдаленно напоминающее надежду. Может, она права. Может, это не проклятие…

Резкий, сухой кашель раздался прямо у нас за спинами.

Мы обернулись. На краю площадки стоял Каэлиус. Он был безупречен, как и вчера, но в уголках его губ играла ледяная усмешка. Рядом с ним – бледный и напуганный Луциан.

– Прогресс, говорите? – мягко произнес принц. – Интересная трактовка. Я бы назвал это «неконтролируемым проявлением аномальной магии, повлекшим порчу академического имущества». Вчера – архив. Сегодня – Северный двор, если судить по слухам. А теперь вот… грибная ферма.

Он сделал несколько шагов вперед, его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по грибному столбу, по мне, по Таре.

– Принц, это… – начал я.

– Молчать, Вирдиан, – его голос оставался ровным, но в нем появилась сталь. – Твои объяснения меня больше не интересуют. Интересует факт: ты, студент с нулевыми способностями, внезапно проявляешь магию неизвестного типа, разрушающую все вокруг. Ты представляешь угрозу безопасности академии.

– Он не представляет никакой угрозы, – спокойно, но твердо сказала Тара, вставая между мной и принцем. – Он учится контролировать.

– Контролировать? – Каэлиус поднял бровь. – И кто, простите, его учитель? Ты? Полудемонесса, чьи методы обучения сводятся к тому, чтобы бить что-то мечом? Уверен, Совет магов будет в восторге.

– Лучше я, чем вы, – огрызнулась Тара. – Вы бы его сразу в каменный мешок посадили, чтобы не пачкал ваш идеальный мир.

Между ними пробежала искра напряжения. Воздух сгустился. Моя собственная мана, только что успокоившаяся, снова забеспокоилась, уловив конфликт.

– Прошу прощения, – я выступил вперед, стараясь говорить как можно спокойнее, следуя совету Тары. – Принц Каэлиус. Я осознаю, что произошло. Я готов нести ответственность. Но… я прошу шанс. Дайте мне время. Неделю. Чтобы научиться… сдерживать это.

Каэлиус смотрел на меня долго и пристально.

– Неделю, – наконец сказал он. – Но не здесь. Твоя мана уже начала привлекать… внимание. Архив до сих пор не пришел в себя. Половина книг в отделе пророчеств теперь рассказывает анекдоты. – Он поморщился. – Ты отправишься в Старую башню. На карантин. И наблюдение. Тара «Шторм», раз уж ты так рвешься быть его наставником, можешь составить ему компанию. Но если за неделю он не продемонстрирует устойчивого контроля… – он не договорил, но в его глазах промелькнуло нечто недвусмысленное. – Его изолируют. Насовсем.

Старая башня. Заброшенное строение на самом краю академических земель, куда отправляли артефакты, ждущие изучения, или магов, чья мана считалась нестабильной. Каменный мешок, пусть и с видом на лес.

Каэлиус и Луциан развернулись и ушли. Я стоял, чувствуя, как надежда, только что зародившаяся, снова начинает трещать по швам.

– Ну что, Чайник, – хлопнула меня по плечу Тара. – Готов к курортному отдыху? Свежий воздух, уединение, только ты, я и твои непредсказуемые психозы.

Она улыбалась, но в ее золотых глазах я увидел не шутку, а решимость. И что-то еще. Что-то, заставившее мое сердце сделать странный, неправильный толчок. Возможно, это была просто благодарность. Возможно, что-то большее.

– Готов, – сказал я, глядя на грибной столб – символ моего первого, жалкого, но все же успеха. – Но сначала я должен зайти в архив.

– Зачем? – нахмурилась Тара.

– Камень, – прошептал я. – Тот, с которого все началось. Я должен знать, что это было. Прежде чем они спрячут его куда-нибудь, или он сам не сбежит, рассказывая похабные частушки.

Тара взвесила это взглядом, затем кивнула.

– Ладно. Но быстро и тихо. А то твой новый друг-принц решит, что неделя – это слишком щедро.

Мы вышли с площадки, оставив позади башню, покрытую грибами, как рождественским угощением. Мой путь лежал обратно в эпицентр хаоса. И на этот раз – сознательно.

В голове стучала одна мысль: что, если камень был не причиной, а лишь спусковым крючком? Что, если эта сила… была во мне всегда?

Глава 5. Камень с характером

Пробраться обратно в архив днем было задачей для настоящего мастера скрытности. К счастью, у Тары оказались таланты, выходящие далеко за рамки владения мечом. Она провела меня через сеть малоиспользуемых служебных ходов – сырых, пыльных и пахнущих мышами и старой магией.

– Здесь хранят сломанные магические фокусы и прочий хлам, – пояснила она, ловко отпихивая ногой ящик, из которого доносилось жалобное постукивание. – Никто не ходит. Раз в полгода приходит Грумм, крестится и уходит.

Мы вышли в знакомый мне по прошлой ночи главный зал. Он выглядел… иначе. Не так, как до взрыва, и не так, как сегодня утром. Он выглядел «ожившим». Книги на полках не просто стояли – они тихонько перешептывались, перелистывая собственные страницы. Свитки лениво курились разноцветным дымком. А в воздухе висела легкая, едва уловимая мелодия, словно кто-то напевал забытый мотив.

– Твоих рук дело? – спросила Тара, озираясь с любопытством, а не страхом.

– Не специально, – пробормотал я. Хаос внутри, казалось, радостно заурчал, оказавшись в месте своего «рождения». – Кажется, я тут все… зарядил.

– Зарядил – это мягко сказано. Смотри.

Она ткнула пальцем в сторону отдела «Геомантия и архитектура». Каменная горгулья, украшавшая карниз, медленно повернула голову и, увидев нас, высунула язык. Огромный, каменный язык.

– Привет, родственник, – усмехнулась ей Тара. Горгулья фыркнула и отвернулась.

Мы пробирались к тому самому дальнему проходу. По пути я заметил, что одна из книг, толстенный фолиант «Основы скучного заклинательства», развернулась и с интересом «смотрела» на нас пустыми пергаментными страницами. Я невольно ускорил шаг.

Подиум был на месте. Но камня на нем не было.

Сердце упало.

– Искали? – раздался голос прямо у меня над ухом.

Я вздрогнул и отпрыгнул. Тара мгновенно приняла боевую стойку, рука на рукояти меча.

Перед нами парил… ну, примерно то, что можно было назвать призраком. Контуры его были размыты, как у человека, увиденного сквозь туманное стекло. Он был одет в что-то, отдаленно напоминающее старомодный камзол архивариуса, а на носу у него сидело призрачное же пенсне.

– Вы… кто? – выдохнул я.

– Я? – призрак поправил несуществующие очки. – Я – Мерфи. Вернее, то, что от меня осталось. Смотритель этого отдела. Сто тридцать семь лет, три месяца и четырнадцать дней. Или ночей. Со смертью чувство времени притупляется.

– Вы умерли? – глупо спросил я.

– Блестящее наблюдение, юноша, – сухо ответил призрак. – Да, умер. От скуки, если быть точным. Заснул меж стеллажей, а проснулся уже таким. И знаете что? Стало даже интереснее. Особенно сегодня. – Он парил ко мне ближе, его неосязаемое лицо выражало живое любопытство. – Это вы устроили этот… восхитительный переполох?

– Не специально, – повторил я как заклинание.

– О, специальность тут ни при чем! – воскликнул Мерфи. – Эффект – вот что важно! Я сто лет наблюдал, как пыль оседает на эти фолианты. А тут – раз! И книги заговорили! Пусть и ерунду, но говорят! Свитки задымились! Даже старая карта Астрального плана в углу начала показывать не созвездия, а… как их… комиксы! Это же потрясающе!

Тара расслабила хватку на мече и фыркнула.

– Весело, да? А где камень? Тот, черный, с искрами.

– Камень? Ах, он! – Мерфи махнул прозрачной рукой. – Он там. За стеллажом. Спит. Напугался, бедняга.

Мы обошли массивный дубовый стеллаж. И правда, в углу, на груде вывороченных взрывом древних манускриптов, лежало «Око Пандемония». Только теперь оно не было гладким и идеальным. Его поверхность казалась матовой, потускневшей. Искры внутри двигались вяло, как рыбы в засыпающем аквариуме.

– Он… испугался? – не понял я.

– Ну конечно! – парил рядом Мерфи. – Он же артефакт тонкой настройки! А вы в него – бах! – всем своим… ну, этим, – он обвел меня с ног до головы. – Перегрузили. Сейчас отдыхает, набирается сил.

Я осторожно присел рядом. Хаос-мана внутри отозвалась на близость камня тихим, узнающим гулом.

– Что он такое? – спросил я у призрака.

– Официально? – Мерфи сложил руки на груди. – Артефакт неизвестного происхождения, класс опасности «неопределенный». Найден при раскопках храма Древних, тех, что были до нас. Предполагалось, что это некий аккумулятор или преобразователь маны. Но все попытки его активировать заканчивались ничем. До вас.

– А неофициально?

Мерфи парил так близко, что сквозь него было видно узоров на полу.

– Неофициально… я думаю, это ключ. Или дверь. К тому, что было до магии, которую мы знаем. К изначальному хаосу, из которого все родилось. Он не хранит ману. Он… изменяет ее качество. И похоже, – он посмотрел на меня поверх пенсне, – он выбрал вас в качестве нового… владельца. Или пациента. Смотря как посмотреть.

Я протянул руку, но не дотронулся. Просто почувствовал исходящее от камня слабую, ритмичную пульсацию. Она совпадала с ритмом моей собственной, новой маны.

– Можно ли это… обратить вспять? – тихо спросил я.

Мерфи задумался.

– Теоретически… надо разорвать связь. Уничтожить камень. Или вас. Но камень, судя по всему, сейчас является… стабилизатором. Дивертером. Он берет на себя основной удар вашего хаоса, не давая вам, извините, разорваться на атомы от первого же сильного чувства. Вырви его из уравнения… – призрак выразительно развел руками.

– Значит, я привязан к нему? – в голосе прозвучала горечь.

– Скорее, вы в симбиозе, – поправил Мерфи. – Он питается избытками вашего хаоса, а вы… получаете хоть какую-то возможность не превратить весь мир в цирк уродов при первом же чихе. Пока он отдыхает, будьте осторожнее. Ваши выбросы станут… непредсказуемее.

Тара положила руку мне на плечо. Твердое, реальное прикосновение в этом мире оживших книг и говорящих призраков.

– Значит, нам нужен этот камень, – констатировала она. – Берем его и валим в Башню. Разбираться на месте.

– Брать его официально вам никто не позволит, – заметил Мерфи. – Каэлиус уже опечатал это место в отчете. Скоро придут мастера-зарядники, чтобы снять «побочные эффекты».

– Значит, берем неофициально, – Тара ухмыльнулась. – У тебя, призрак, нет ничего против?

Мерфи вдруг засмущался. Его контуры задрожали.

– Видите ли… мне здесь стало… интересно. С вашим появлением. Если вы уйдете, все снова погрузится в пыль и тишину. А я… я уже вкусил веселья.

Он парил прямо передо мной.

– Возьмите меня с собой.

Мы с Тарой переглянулись.

– Тебя? – я не понял. – Как?

– Очень просто! – воскликнул Мерфи. – Я привяжусь к камню! Или к вам! Я же призрак, мне все равно. Я буду… вашим гидом! Консультантом по древностям и хаосу! Я сто тридцать лет читал эти книги, я знаю тут все теории! Ну, или знал, пока они не начали рассказывать анекдоты.

Это было безумием. Бежать в Старую башню с украденным артефактом вселенского хаоса в компании полудемонессы и призрака-архивариуса. Это звучало как начало очень плохой, но увлекательной песни.

Я взглянул на Тара. Она пожала плечами.

– Чем больше народу, тем веселее. А он, кажется, знает, о чем говорит.

Я вздохнул. Казалось, все пути назад были отрезаны. Я наклонился и осторожно взял камень. Он был прохладным и тяжелым. В его глубинах искры на секунду вспыхнули ярче, словно в знак приветствия.

– Хорошо, – сказал я. – Но только тихо. И без сюрпризов.

– О, сюрпризы – это моя вторая специальность! – обрадовался Мерфи и растворился в воздухе. Через мгновение его голос раздался прямо у меня в голове, тихий и ясный:  «Не волнуйтесь, это просто ментальная связь. Куда удобнее. Идемте, я знаю потайной выход, которым пользовались прежние смотрители для… э-э-э… внеплановых отлучек».

Тара подняла бровь, услышав, вероятно, только мою половину диалога. Я кивнул.

С камнем в руках и призраком в голове я почувствовал странную уверенность. Я был не один. У меня была банда. Самая странная банда во всей Академии, да, пожалуй, и во всем королевстве.

Мы двинулись вглубь архива, в неизвестность. Впереди была Башня, неделя на спасение и перспектива жизни с двумя сверхъестественными сущностями, одна из которых жила у меня в голове, а вторая смотрела на меня золотыми глазами, в которых читалось: «Ну, приятель, куда мы вляпались на этот раз?».

И знаете что? Впервые за много дней мне не было страшно. Было… интересно.

Глава 6. Башня, баня и банда

Потайной выход из архива оказался не дверью, а иллюзией. Вернее, книжной полкой, которая при легком нажатии на том «Скучнейшие налоговые отчеты магического цеха за 305-й год» бесшумно отъехала в сторону, открыв узкую, сырую лестницу, ведущую вниз.

– Класс, да? – в моей голове прозвучал довольный голос Мерфи. – Смотрители прошлых веков знали толк в конспирации. Ведет прямо к старой прачечной. Оттуда – во внутренний двор, а там до Башни рукой подать.

Мы спустились. Внизу пахло мылом, сыростью и… чем-то еще. Чем-то знакомым.

Тара, шедшая впереди, резко остановилась и подняла руку.

Из-за угла доносились голоса. И плеск воды.

– …абсолютно уверен, брат Каэлиус, – это был голос Луциана, но без обычной робости. – Аура в архиве нестабильна. Как после разрыва магической гранаты. И следы ведут сюда.

– Прачечная, – прозвучал спокойный, аналитический голос принца. – Логично. Чтобы замести следы среди пара и бытовых заклинаний. Осмотри котлы.

Мы прижались к холодной каменной стене. У меня в руках пульсировал камень, Тара медленно обнажала меч на несколько сантиметров. В голове у Мерфи воцарилась паническая тишина.

«Нельзя использовать магию, – прошипела мысль Мерфи. – Каэлиус почувствует колебания. Да и камень твой светится, как новогодняя елка в голове у пьяного гнома».

Он был прав. Камень в моих руках излучал мягкое, переливчатое сияние, освещая наше укрытие призрачным светом. Я судорожно сунул его под куртку, но свет просачивался сквозь ткань.

Шаги приближались. Каэлиус и Луциан проверяли огромные медные котлы для кипячения белья.

И тут я заметил «его». В углу, за грудой грязных мантий, стоял тот самый медный таз. Мой таз. Тот, что сбежал утром из комнаты. Он стоял, нагло выставив один бок, и смотрел на меня единственным, похожим на замочную скважину, пятном патины. Я почувствовал, как между мной и им протянулась ниточка хаоса. Он был здесь из-за меня. Он ждал.

Отчаянная, безумная идея зародилась в голове.

Я не стал пытаться успокоить ману. Наоборот. Я «послал» ей импульс. Не заклинание. Не желание. Просто картинку: «ВЕСЕЛЬЕ. СЕЙЧАС. ЗДЕСЬ».

Хаос-мана внутри камня и во мне откликнулась с радостью саламандры, увидевшей костер.

Таз в углу вздрогнул. Потом он тихо, почти неслышно, подпрыгнул. Раз. Два. Потом он разогнался и с оглушительным грохотом, как гончая, спущенная с цепи, помчался прямо на Луциана.

– Что?! – вскрикнул помощник принца.

Медный таз лихо вильнул, увернулся от попытки его схватить и с разбегу врезался в огромный котел с кипятком.

«БА-БА-БУМ!»

Котел, конечно, не опрокинулся. Но из него выплеснулся фонтан мыльной, обжигающе горячей воды. Луциан взвыл и отпрыгнул. Каэлиус, сохраняя ледяное спокойствие, жестом отсек летящую на него струю ледяным щитом.

Но таз не унимался. Он, словно разъяренный бык, принялся носиться по прачечной, сшибая корзины с бельем, опрокидывая бутыли с отбеливателем и устраивая повсюду мыльные потопы. Он звенел, гремел и, кажется, даже хохотал своим металлическим смехом.

– ВУХУУУ! – донеслось из-под куртки. Это кричал Мерфи, наблюдая за представлением. – БРАВО, АКТЕР!

– Бежим! – Тара дернула меня за рукав.

Пока Каэлиус, наконец, поймал таз заклинанием ледяных оков, а Луциан отряхивался от мыльной пены, мы проскользнули через противоположный выход и выбежали во внутренний двор.

Отсюда была видна Старая башня. Она возвышалась на скалистом утесе за северной стеной Академии, соединенная с главным зданием длинным, крытым переходом. Выглядела она мрачно, величественно и совершенно недружелюбно.

Мы неслись по переходу, наши шаги гулко отдавались под сводами. Я не оборачивался, ожидая каждую секунду крика погони. Но его не было. Таз, герой дня, дал нам фору.

Башня встретила нас тяжелой, окованной железом дверью с магическим замком. Тара достала из кармана пергамент с сухой печатью – пропуск, выданный, видимо, Каэлиусом. Она приложила его к замку. Тот щелкнул, и дверь со скрипом отворилась.

Внутри пахло пылью, холодным камнем и озоном – знакомый запах неиспользуемой, но заряженной магии. Первый этаж представлял собой круглую залу с высоким потолком. В центре лежала груда покрытых брезентом ящиков – те самые «нестабильные артефакты». По стенам шли лестницы, ведущие наверх, в темноту.

Дверь захлопнулась за нами с окончательным щелчком. Нас заперли.

Тара вздохнула, оглядываясь.

– Ну, дом родной. На неделю. Давай осмотрим владения.

Мы поднялись по винтовой лестнице. Второй этаж был жилым: несколько спален с кроватями, похожими на каменные плиты, общий зал с камином (холодным и пустым) и даже что-то вроде кухонной ниши с магической плитой (отключенной).

Третий этаж был библиотекой и лабораторией. Полки стояли пустые, а лабораторные столы покрыты слоем пыли в палец толщиной. Зато окна здесь были огромными, арочными, и открывали вид на бескрайний лес и далекие горы. Вид захватывал дух.

Четвертый, последний этаж, был обсерваторией. Купол из темного стекла, странные, замершие механизмы, и в центре – подиум, идеально подходящий по размеру для нашего камня.

– Ну вот, – сказала Тара, ставя свой меч у камина. – И даже с видом. Не так уж и плохо.

Я осторожно вынул камень из-под куртки и положил его на подиум в обсерватории. Он мгновенно ожил. Искры внутри закружились быстрее, свет стал ярче, ровнее. Казалось, он вздохнул с облегчением, оказавшись на возвышении. Из камня потянулись тонкие, почти невидимые нити энергии и соединились… со мной. Я почувствовал, как буйный поток внутри меня успокаивается, входит в русло. Камень действительно работал как стабилизатор.

Рядом со мной материализовался Мерфи, уже без страха быть замеченным.

– О! Обсерватория! Восхитительно! Здесь когда-то изучали потоки магии из Иного! Видите эти гравировки? Это карта звездных течений, по которым плывут астральные сущности…

Он увлекся лекцией. Тара тем временем спустилась вниз и начала с грохотом двигать мебель, обживая пространство. Я стоял у окна, глядя на заходящее солнце, окрашивающее лес в багрянец и золото.

Внезапно внизу что-то громыхнуло, и послышалось ругательство Тары на демоническом наречии. Я бросился вниз.

На кухне царил хаос. Тара, видимо, попыталась включить магическую плиту. Плита включилась. Но вместо того чтобы греть, она… заиграла. Из ее конфорок с шипением вырывались разноцветные струи пара, складывающиеся в мелодию, под которую так и хотелось пуститься в пляс. А из крана над раковиной била не вода, а что-то густое, оранжевое и пахнущее апельсинами.

– Что ты сделала? – спросил я, едва сдерживая смех.

– Я ничего! – огрызнулась Тара, вытирая с лица оранжевую субстанцию. – Ткнула в рубильник, а эта штуковина решила, что она орган в соборе!

Я подошел к плите. Хаос во мне мирно дремал, убаюканный камнем. Это была не моя работа. Я осторожно положил руку на холодный камень столешницы.

««Успокойся, – подумал я. – Просто будь плитой. Скучной, обычной плитой».»

Плита фыркнула, выбросила последний, фиолетовый клуб пара и замолчала. Конфорки потухли. Кран хлюпнул и выдал струйку обычной, чистой воды.

Тара смотрела на меня, широко раскрыв глаза.

– Ты… контролировал это?

– Не контролировал, – честно сказал я. – Попросил. Камень… помогает думать четче.

– Это хорошая новость, – Тара вытерла лицо рукавом. – Значит, неделя – не приговор.

Ночью мы сидели в зале второго этажа. Тара развела в камине обычный, не магический огонь – благо, дров в пристройке хватало. Плита, после «разговора», смиренно согревала нам похлебку из припасов, которые Тара, оказывается, прихватила с собой (полудемонесса всегда готова к осаде). Мерфи парил у огня, рассказывая байки о призраках библиотеки и о том, как однажды студент пытался списать на экзамене у ожившего учебника по этике, и тот его самого же и завалил.