Кандидат в неудачники

Архивариус N

Кандидат в неудачники

Глава 1.Чайник и катастрофа

Если бы у моей жизни был девиз, он бы звучал так: «Хотел как лучше, а получился как всегда». Впрочем, для ученика Академии Магических Искусств Аргоса фраза «как всегда» обычно не подразумевала побег из лекционного зала под завязку набитого студентами, с криком «Все пропало!» и с дымящимся задом.

Виноват был я. Как обычно. Леон Вирдиан, специалист по превращению зрелых амбиций в пепел унижения.

Мой крошечный запас маны давно уже стал местной легендой. К сожалению, легендой позорной. Пока одногруппники оттачивали огненные стрелы и водяные хлысты, я был королем академического «Манного голода». Моя мана заканчивалась так быстро, что я мог согреть чашку чая разве что в теплую погоду, да и то лишь одну ее сторону. Сегодняшняя лекция по «Прикладной пиромантике» была моим личным адом. Администрация, в своей бесконечной мудрости, решила, что практика – лучший учитель. Таким образом, я стоял перед своим личным магическим фокусом – медным чайником – и с диким напряжением на лице пытался вдохнуть в него хотя бы тление.

«Сконцентрируйся, Вирдиан! – доносился голос профессора Игнуса с кафедры. – Огонь – это не просто энергия! Это жизнь, страсть, ярость, сконцентрированная в точке!»

Я и концентрировался. До седьмого пота. Я представлял себе и страсть, и ярость, и горячий суп, который мне бы сейчас очень пригодился. От чайника исходил едва заметный пар. Этого хватило бы, чтобы не дать комару заснуть, но не чтобы согреть воду.

Рядом фыркнула Элис Искарелли. Ее чайник уже весело булькал, из носика вырывался ровный столбик пара. Она отбросила прядь идеальных каштановых волос и бросила на меня взгляд, в котором смешались жалость и брезгливость. И в этот момент мой мозг, предатель, решил, что лучший способ произвести на нее впечатление – это сделать что-то грандиозное.

Я закрыл глаза, сжал кулаки и выжал из своей маны всё. Каждую каплю. Я не просто хотел вскипятить воду. Я хотел, чтобы чайник засиял, как маяк! Чтобы Элис ахнула!

Что-то щелкнуло. Но не в чайнике. В воздухе вокруг меня. Звук был похож на треск ломающихся стеклянных бусин. Моя мана, жалкая искорка, вместо того чтобы устремиться к чайнику, сорвалась с поводка и рванула куда-то в сторону.

Раздался оглушительный «БА-БАХ!»

Я открыл глаза. Мой чайник стоял нетронутым, с едва теплой водой. Зато магический фокус моего соседа слева, здоровенного парня по имени Брут, представлявший собой небольшую кузнечную наковальню для создания углей, теперь представлял собой… куст. Не метафору. Самый настоящий, пышный куст сирени, который с треском пророс сквозь каменный пол и теперь благоухал на всю аудиторию.

В зале повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь тихим бульканьем чайников и моим прерывистым дыханием.

– Вирдиаан! – прорычал Брут, сжимая кулаки размером с мою голову. Его лицо побагровело.

Профессор Игнус медленно подошел к кусту, потрогал листок, потер переносицу.

– Объяснись, – тихо сказал он. В его тишине было куда больше угрозы, чем в крике Брута.

– Я… я просто хотел вскипятить воду, – пробормотал я, чувствуя, как горит лицо.

– Ты, – профессор обвел взглядом аудиторию, полную сдерживаемого смеха, – на практическом занятии по «пиромантии» случайно сотворил спонтанную «друидию». Без мантрического круга. Без жестов. Я даже не почувствовал всплеска маны. Как?

«Отличный вопрос, профессор. Я и сам хотел бы знать».

– Возможно, это был порыв ветра? – выдавил я.

Игнус посмотрел на меня так, будто я только что предложил тушить огонь бензином.

– В отработку. До конца недели, – отрезал он. – И прибери за собой. Вернее, за своим… кустом.

Отработка означала чистку отхожих мест волшебными щетками. Вручную. Потому что на магию у меня, как известно, не хватало.

Когда звонок, наконец, освободил меня от пыток, я поспешил к выходу, стараясь ни на кого не смотреть. Из соседнего зала, где шла практика боевой магии, доносились взрывы и возгласы. Оттуда же вышла она. Тара.

Ее звали Тара «Шторм», и это было самым точным описанием. Полудемонесса на голову меня выше, с коротко стриженными черными волосами и насмешливыми глазами цвета расплавленного золота. Ее кожу покрывала паутина едва заметных шрамов, а из-за спины виднелась рукоять огромного меча.

– Эй, Чайник! – окликнула она меня, скалясь в ухмылке. – Слышал, ты тут сады разбиваешь вместо того, чтобы учиться. Нужен ландшафтный дизайнер?

– Очень смешно, – проворчал я, пытаясь пройти мимо.

– Серьезно, – она легко поставила мне подножку, и я едва удержался на ногах. – Как ты это сделал? У Брута теперь в аудитории отличное место для свиданий.

– Я не делал ничего! – взорвался я. – Это само получилось! Моя мана всегда так – делает не то, что нужно, а то, что первое придет в голову!

Тара склонила голову набок, изучая меня с внезапным любопытством.

– Странно. Обычно у «бездарей» мана просто слабая. А твоя… какая-то непослушная. Как демон-пересмешник.

В этот миг из-за угла показалась Элис в окружении своей свиты. Увидев нас, она презрительно сморщила носик. Мое сердце упало куда-то в ботинки. Идеальный момент: я, красный как рак, только что чуть не упавший, и Тара, которая явно получала удовольствие от моего унижения.

– Знаешь, Чайник, – громко сказала Тара, хлопнув меня по плечу так, что я кашлянул. – Говорят, в Запретном архиве есть книга «Тысяча и один способ разжечь огонь без магии». Может, тебе стоит туда сходить? Раз уж с магией не сложилось.

Она ушла, оставив меня на растерзание насмешкам Элис. Я стоял, сжимая кулаки, и чувствовал, как по щекам ползут багровые пятна стыда.

Запретный архив. Само это словосочетание вызывало трепет. Туда студентам доступ был закрыт. Но слова Тары засели в мозгу, как заноза. «Без магии». Это был шанс. Последний, отчаянный шанс доказать всем, и в первую очередь себе, что я не просто пустое место.

Вечером, когда коридоры академии опустели, а единственными звуками были шорох метел призрачных уборщиков, я прокрался к тяжелым дубовым дверям с табличкой «Архив. Вход воспрещен».

Сердце колотилось где-то в горле. Это было безумием. Но что мне терять? Моя репутация и так лежала ниже плинтуса.

Дверь была заперта. Я потянул ручку, и вдруг… щелчок. Замок с тихим шипением отскочил. Я замер. Это была не моя мана. Это было похоже на то, будто замок… сам решил впустить меня.

Войдя внутрь, я оказался в царстве пыли и тишины. Стеллажи уходили ввысь, в темноту, теряясь из виду. Воздух был густым и сладковатым от запаха старого пергамента.

Я не знал, что ищу. Я просто шел вперед, подгоняемый отчаянием. И тогда в конце прохода я увидел его. Не книгу. Не свиток. Небольшой подиум, на котором лежал… предмет. Он был похож на идеально гладкий черный камень, величиной с яблоко. Но внутри него клубились, переливаясь, миллионы разноцветных искр. Он был немым. Он не излучал никакой магии. Но он «притягивал» взгляд. Он был тишиной перед бурей.

Я не помнил, как подошел и протянул руку. Это было сильнее меня. Мои пальцы коснулись прохладной, идеально гладкой поверхности.

И вселенная взорвалась.

Вместо тишины архива – оглушительный грохот несуществующего грома. Вместо темноты – ослепительная, слепящая вспышка, в которой танцевали все цвета радуги и те, что не имели названия. Я не чувствовал своего тела. Я был точкой сознания, затянутой в водоворот чистой, необузданной, абсолютно хаотичной энергии. Она врывалась в меня, не спрашивая разрешения, выжигая старые, жалкие пути моей маны и прокладывая новые – дикие, непредсказуемые, бесконечные.

А потом… тишина.

Я лежал на полу, в пыли, и смотрел в темный потолок. В ушах звенело. Тело ломило, как после долгой болезни. Но что-то изменилось. Я «чувствовал». Чувствовал, как по венам бежит не знакомая тощая струйка, а бурная, полноводная река. Она была странной. В ней не было дисциплины огня или нежности воды. Она была… всем и ничем одновременно. Она была Хаосом.

Я поднял руку и, не думая, просто «пожелал», чтобы на ладони появился свет.

Над моей ладонью с тихим хлопком возникла… маленькая, радужная, поющая канарейка из чистого света. Она прокаркала нестройный аккорд, чихнула искрами и бесследно растворилась.

Я медленно сел, не веря своим глазам. Во рту пересохло. Где-то вдали послышались торопливые шаги – кто-то явно услышал грохот.

У меня была сила. Огромная, невообразимая сила.

И я не имел ни малейшего понятия, как ею управлять.

«Великолепно, – подумал я, в панике оглядывая разрушенный вокруг себя угол архива. – Теперь я не просто «Чайник». Теперь я «Чайник», который устроил магический погром в Запретном архиве».

Похоже, мои проблемы только начались.

Глава 2. Поющие горшки и бегущий принц

Шаги становились все ближе. В мозгу, затуманенном хаотичной энергией, пронеслась единственная связная мысль: «Бежать. Немедленно».

Я вскочил на ноги, и мир на мгновение поплыл перед глазами. Новая мана бушевала внутри, как игристое вино, смешанное с адреналином. Я метнулся к ближайшему арочному проходу между стеллажами, стараясь дышать тише. Позади раздался возглас – чей-то молодой, испуганный голос:

– Светлейший! Архив… здесь что-то произошло!

«Светлейший». Это мог быть только кто-то из преподавательского состава или, что хуже, дежурный монитор из Студенческого Совета Порядка. Я прижался к груде фолиантов, пахнущих пылью и временем, и попытался унять дрожь в руках. Она была не от страха. От переизбытка силы. Мне казалось, что если я чихну, то случайно превращу всю эту башню знаний в пастилу.

– Я вижу, Луциан, – раздался новый, бархатный и спокойный голос. – Очевидно, кто-то нарушил покой этого места. Найдите нарушителя.

Голос принадлежал принцу Каэлиусу. Идеальный ученик, будущий герой королевства и, по слухам, жених Элис Искарелли. Конечно, дежурным в эту смену оказался он. Моя «удача», как всегда, была безгранична.

Я пополз дальше, к запасному выходу, который, как я знал по слухам, находился в дальнем конце архива. Мне нужно было только обойти этот проклятый отдел «Пророчеств и Предсказаний».

И тут я наткнулся на нее. Буквально.

На полу, прямо на моем пути, лежала небольшая бронзовая жаровня для ароматических трав. Я задел ее ногой, и она с глухим лязгом покатилась по каменному полу.

– Там! – крикнул Луциан.

Проклятье. Я вскочил и бросился бежать. Шаги за спиной участились.

– Стой, нарушитель! – это был уже голос Каэлиуса, властный и уверенный.

Остановиться? Да я сейчас скорее превращусь в курицу, чем остановлюсь. Я резко свернул за угол и наткнулся на тупик. Не тупик, конечно, а просто мертвый конец прохода, уставленный глиняными кувшинами, в которых, судя по этикеткам, хранились «Голоса Прошлого» – заклинания звукозаписи.

Выхода не было. Я прижался спиной к холодным кувшинам, слушая, как быстрые, уверенные шаги Каэлиуса приближаются. Отчаяние сдавило горло. И вместе с отчаянием пришла новая, дикая волна хаоса. Она требовала выхода. Любой ценной.

Каэлиус появился в конце прохода. Он был безупречен, как всегда: серебристые волосы убраны в строгий хвост, мантия без единой морщинки. В его руке вспыхнул ровный, холодный свет сферы истины.

– Леон Вирдиан? – в его голосе прозвучало неподдельное удивление. – Что ты здесь делаешь?

– Я… я заблудился, – выдавил я, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Мои пальцы непроизвольно скользнули по гладким бокам глиняных кувшинов сзади.

– Заблудился? – он мягко усмехнулся. – В Запретном архиве? С твоим-то чувством направления? Иди, Леон. Сдайся. Тебе же будет легче.

В этот момент моя паника, смешавшись с бушующей внутри силой, достигла пика. Я отчаянно «пожелал», чтобы он исчез. Чтобы меня здесь не было. Чтобы что-нибудь, «что угодно», произошло и отвлекло его.

И хаос-мана откликнулась. Щедро.

Сфера в руке Каэлиуса погасла. Вместо нее в воздухе вспыхнули десятки маленьких, разноцветных огоньков, затанцевавшие джигу под немую музыку.

– Что за… – начал принц.

Но его слова потонули в хоре. Голоса.

Из каждого глиняного кувшина позади меня раздался звук. Но это были не вещие пророчества и не лекции древних магов. Это был полный, абсолютный абсурд.

Кувшин №1 (баритон):   «…и потому, уважаемые коллеги, вывод очевиден: если лягушку покрасить в синий цвет, она станет ведущей на королевском балу!»

Кувшин №2 (сопрано):   «Мой рецепт пирога с облаками требует три горсти лунного света и щепотку забывчивости!»

Кувшин №3 (голос старика):  «А в наши дни магию уважали! Я вот одним чихом мог заставить… э-э-э… что это я хотел сказать?»

Каэлиус замер с открытым ртом, глядя на это безумие. Поющая канарейка была забавной. Танцующие огоньки – странными. Но хор сумасшедших голосов из древних артефактов был уже слишком.

Я воспользовался его секундным ступором. Рванувшись вдоль стены, я проскочил мимо него, пока он безуспешно пытался жестом остановить огоньки и заставить кувшины замолчать.

– Стой! – его голос наконец прорвался сквозь гамм.

Но я уже был в другом проходе. Я видел дверь – небольшую, потертую, почти незаметную. Я налетел на нее плечом, и она с скрипом поддалась.

Оказавшись в узком, темном служебном коридоре, я прислонился к стене, пытаясь перевести дух. Из-за двери доносились возгласы Каэлиуса, пытающегося утихомирить поющие горшки, и его помощника Луциана, который, кажется, начал подпевать.

Сердце колотилось, как сумасшедшее. Я посмотрел на свои руки. Они слегка светились в темноте нежным радужным свечением.

«Что со мной происходит?»

Мне нужно было вернуться в общежитие. Сейчас. Пока меня не нашли по следам радужной пыли, которую, как мне показалось, я оставлял за собой.

Добравшись до своей комнаты – убогой каморки под самой крышей, которую я делил с вечно отсутствующим студентом-травником, – я запер дверь на все замки и прислонился к ней.

Безопасность. Относительная.

Я подошел к умывальнику, чтобы умыться. Вода в нем была ледяной. Старая добрая, знакомая ледяная вода. Машинально, по привычке, я протянул руку, желая ее немного подогреть.

Пожелал.

Вода в раковине не нагрелась. Вместо этого медный таз умывальника с громким «БДЫЫЫНЬ!» оторвался от стены, выплюнул струю воды мне в лицо и, грохоча, как обезумевший таракан, помчался по комнате, оставляя за собой мокрый след.

– Нет! Стой! – прошипел я, пытаясь поймать свое сбежавшее имущество.

Таз вильнул от меня, врезался в ножку стула, отскочил и запрыгнул на кровать, где и замер, издавая тихое, довольное урчание.

Я стоял посреди комнаты, мокрый, в луже, и смотрел на урчащий медный таз. По моей спине пробежал холодок, не имеющий ничего общего с водой.

Юмор ситуации медленно уступал место леденящему душу осознанию.

Это не закончится. Это только началось.

Я не просто получил силу. Я стал ходячей катастрофой. И если я не научусь это контролировать, то следующее, что запоет и убежит от меня, будет, например, башня академии.

А вдали, за окном, уже занималась заря нового дня. Дня, когда мне предстояло идти на отработку. Чистить сортиры. С моей-то новой магией.

«Великолепно, – подумал я, глядя на свое отражение в луже на полу. – Просто великолепно».

Глава 3. Проклятье благоухающих отхожих мест

Заря заглянула в мою каморку нежно-розовыми лучами, которые игриво отражались в луже на полу и в боках медного таза, теперь мирно спавшего на моей подушке. Мир спал. Я – нет. Я просидел всю ночь, скрестив руки на груди, боясь пошевелиться, чтобы не оживить случайно ночной горшок или не заставить свои сапоги станцевать джигу.

Сила внутри утихла, превратившись из бури в тревожное, но постоянное урчание где-то под ложечкой. Она была там. Всегда. Как вторая, совершенно непредсказуемая душа.

Нужно было идти на отработку. Мысль о том, чтобы покинуть комнату, вселяла первобытный ужас. Но мысль о том, что профессор Игнус придет сюда лично и увидит оживший таз, была еще страшнее.

Я встал, стараясь двигаться плавно, как по тонкому льду. Наклонился к нему.

– Ну-ка, – прошептал я. – Давай без сюрпризов. Просто будь хорошим, скучным, немым тазом.

Я «пожелал» ему вернуться на место. Просто вернуться на стену и больше никогда не оживать.

Таз вздрогнул. Медные бока его задрожали. Он медленно, с неохотным скрипом, поднялся в воздух и поплыл к стене. Я почти выдохнул с облегчением, когда он, не долетев до креплений, вдруг развернулся ко мне и… «плюнул в меня оставшейся водой.» После чего с глухим стуком встал на место и замолк, приняв вид самой невинной сантехники в мире.

Я вытер лицо. Юмор. Весь мир теперь состоял из одного большого, очень неуместного анекдота, где я был и шутом, и мишенью одновременно.

Дорога до хозяйственного блока, где хранился инвентарь для наказаний, напоминала прохождение минного поля. Я избегал взглядов, старался ни к чему не прикасаться и молился всем забытым богам, чтобы моя мана не среагировала на чье-нибудь громкое чихание или всплеск эмоций. Один раз, когда дворовый кот резко бросился у меня из-под ног, я так вздрогнул, что из кончика моего ботинка вырвался маленький розовый фейерверк и растаял в воздухе. Кот, кажется, был впечатлен.

Хозблок пахнул плесенью, мылом и отчаянием. Старый сторож, Грумм, молча ткнул пальцем в угол, где стояли щетки, ведра и бутыли с едким, лилового цвета очищающим раствором «Блеск-72».

– Северный двор, – буркнул он. – Десять кабинок. До блеска. Жду отчет после обеда.

Северный двор. Самое отдаленное, самое заброшенное место для отправления естественных нужд. Туда ссылали провинившихся на втором году отработок. Мне, выходит, оказали «честь».

Я взял ведро, щетку и, волоча ноги, поплелся через всю академию. По пути мимо тренировочного поля увидел Тару. Она сражалась с манекеном, ее меч выписывал в воздухе сложные узоры, а тело двигалось с грацией и силой хищницы. Увидев меня с ведром, она на мгновение прервала упражнения и крикнула:

– Эй, Чайник! Не забудь про те уголки за дверью! Говорят, там предыдущий «уборщик» оставил автограф магическими чернилами!

Я только мрачно махнул ей рукой. Она рассмеялась, и этот звук, такой живой и бесшабашный, на секунду прогнал леденящий страх. Потом я вспомнил про таз, и страх вернулся, усилившись.

Северный двор встретил меня ветром, гулявшим между полуразрушенными колоннами, и удручающим зрелищем ряда полуоткрытых деревянных кабинок. Запах был соответствующий.

Я вздохнул, налил в ведро раствора, взял щетку и открыл дверцу первой кабинки. Работа закипела. Вернее, заскрежетала. Я тер, скреб, лил едкую химию, пытаясь думать о чем угодно, только не о своей силе. О лекциях. О Элис. О тазе…

И тут мое отражение в лужице раствора на полу вдруг подмигнуло мне и скривилось в ухмылке.

Я замер. Отражение повторило мои движения, но с опозданием в секунду. Потом оно показало мне язык.

– О нет, – простонал я. – Только не это.

Я «пожелал», чтобы все было нормально. Чтобы отражение вело себя прилично.

В ответ по всей кабинке, с потолка до стен, расцвели яркие, бархатистые фиалки. Они мгновенно покрыли каждую поверхность, источая густой, пьянящий аромат. Запах «Блеска-72» смешался с запахом цветов, создавая тошнотворно-сладкую гремучую смесь.

– Прекрати! – прошептал я отчаянно, глядя на свои руки.

Вместо того чтобы исчезнуть, фиалки зашевелились. Их лепестки повернулись ко мне, и они запели. Тоненькими, писклявыми голосками, мелодия напоминала похоронный марш, сыгранный на расстроенных дудочках.

Я выскочил из кабинки, захлопнув дверь. Мелодичный плач фиалок слегка приглушился. Я прислонился к холодной стене, закрыв лицо руками. Паника, холодная и липкая, подползала к горлу. Я не могу этого контролировать. Я разрушу все, к чему прикоснусь.

Нужно было успокоиться. Сосредоточиться. Я глубоко вдохнул… и почувствовал, как хаос-мана внутри откликнулась на мое старание «успокоиться» всплеском любопытства.

Деревянная дверь кабинки, к которой я прислонился, вздохнула. Потом кашлянула. Потом произнесла сиплым, скрипучим голосом, прямо у меня над ухом:

– Тяжело тебе, парень, а? Чисти нас тут. Я вот помню, сто лет назад тут один алхимик… ох, что он творил. Интересные штуки в мир выпускал.

Я отпрянул от говорящей двери, как от раскаленного железа. Она хрипло засмеялась.

– Не бойся, я тебя не съем. Хотя дерево я, конечно, грызу неплохо. Шутка!

Это был кошмар наяву. Ожившие отхожие места с чувством юмора.

Я схватил ведро и щетку и бросился ко второй кабинке, надеясь, что первая просто сошла с ума от старости. Но едва я открыл дверцу и занес ведро, как каменный пол подо мной стал мягким и упругим, как желе. Я провалился по щиколотку в внезапно образовавшуюся розовую субстанцию с запахом лесных ягод.

– Ой, – сказал пол. – Простите. Рефлекс.

Я вытащил ногу с характерным хлюпающим звуком. На моем сапоге теперь красовалось розовое, благоухающее пятно.

Работа замедлилась до черепашьего темпа. Каждый предмет, каждое пятно, каждая тень теперь были потенциальными предателями. К концу третьей кабинки я был на грани истерики. Моя форма была испачкана едким раствором, розовым желе и лепестками фиалок. Отражения в лужах строили мне рожи, щетка в моей руке периодически вздрагивала и издавала звуки, похожие на сдерживаемый смех.

Именно в этот момент я услышал шаги. Легкие, быстрые, знакомые.

Из-за угла показалась Элис Искарелли. Она шла, уткнувшись в конспект, ее прекрасное лицо было озабочено какими-то сложными расчетами. Она подняла глаза, чтобы обойти Северный двор, и… увидела меня.

Ее взгляд скользнул по моей перепачканной форме, по ведру в моей руке, по цветам, лениво выползающим из-под двери первой кабинки. На ее лице промелькнула целая гамма эмоций: недоумение, осознание, и наконец – та самая, знакомая до боли, смесь брезгливости и презрительной жалости. Той жалости, которую испытывают к бродячей собаке, вывалявшейся в грязи.

– Вирдиан, – произнесла она холодно, как будто констатируя погодные условия. – Отработка?

– Да, – хрипло ответил я, чувствуя, как горит все лицо. Хаос внутри заурчал от всплеска унижения и злости. Я сжал ручку ведра так, что кости хрустнули.

– Я вижу, ты подошел к задаче… творчески, – она кивнула в сторону поющих фиалок. В ее голосе прозвучала насмешка, прикрытая вежливостью.

Она повернулась, чтобы уйти, и бросила через плечо:

– Постарайся не развалить их совсем. Они, кажется, древнее, чем некоторые профессора.

И ушла. Оставив меня одного с моим ведром, моим позором и бушующей внутри силой, которая теперь требовала выхода, чтобы стереть с лица земли это место, эту академию и особенно – это выражение на ее лице.

Я швырнул щетку в ведро. Раствор плеснул на пол и тут же превратился в стайку серебристых рыбок, которые с веселым плеском исчезли в сточном отверстии.

Это был конец. Я не могу так больше.

Я вышел из Северного двора, оставив за собой три очищенные и пять явно «улучшенных» кабинок. Мне было все равно. Мне нужно было понять, что со мной происходит. И для этого был только один человек, который, возможно, не засмеялась бы мне в лицо. Хотя, с Тарой никогда нельзя было быть уверенным.

Я пошел к тренировочным площадкам. Мне нужны были ответы. Или хотя бы насмешка, после которой не хочется провалиться сквозь землю.

Глава 4. Призрак, чихнувший в архиве

Найти Тару «Шторм» оказалось проще простого. Достаточно было идти на звук – звук яростных криков, лязга металла и периодических глухих ударов, от которых содрогалась каменная кладка. Она была на самой дальней, заброшенной площадке, куда отправляли тех, чьи тренировки могли нанести ущерб инфраструктуре или психике случайных зрителей.

Я замер у кромки поля, наблюдая. Тара не сражалась с манекеном. Она сражалась с «имитатором». Высоким, бесформенным существом из песка и магического света, которое принимало облик то гоблина с кривой саблей, то тролля с дубиной, то призрачного воина со щитом. И она «разрывала» их. Ее движения были не просто быстрыми – они были безжалостно эффективными. Меч в ее руках казался продолжением тела, живым и смертоносным. Она парировала, уворачивалась, атаковала с такой силой, что от ее ударов имитатор рассыпался клочьями песка, чтобы через секунду собраться снова.

Это была сила. Контролируемая, отточенная, смертельная. Полная противоположность тому хаотическому фарсу, что творился со мной. Я почувствовал себя мелкой, жалкой букашкой.

Она закончила тем, что вогнала клинок по самую рукоять в «голову» очередного песчаного тролля, и тот с тихим шелестом осел в кучу. Только тогда она заметила меня, тяжело дыша, утирая пот со лба тыльной стороной руки.