Взрослые дети нарциссов. Как исцелить травмы и научиться строить здоровые отношения

Нередки случаи, когда родители этого типа пытаются скрыто противодействовать успеху и счастью своих детей, если этот успех не вписывается в картину их грандиозного представления о себе. Особенно это касается тех случаев, когда успех детей идет вразрез представлениям нарцисса о том, что должно сулить «счастье» (обычно это все то, что выставляет их в лучшем свете, а не то, что ведет к благополучию их детей), или дает детям слишком много независимости. В глазах родителей-нарциссов независимость детей представляет явную угрозу их непреодолимой тяге к мелочной опеке и контролированию каждого аспекта жизни ребенка.

В больном воображении родителей-нарциссов крутится мысль, что было бы гораздо лучше, чтобы детей вообще не существовало, если они не способны выполнить родительскую волю и играть ту роль, которая предназначена им родителями, – или чтобы они достигали именно тех целей, которые поставили перед ними родители. Однако даже если бы они были идеальными дочерями и сыновьями, правила игры снова могут поменяться – и достигнутый ребенком уровень совершенства снова окажется недостаточно высоким в глазах нарциссического родителя.

3. Всегда найдется кто-то, кто будет лучше, и ты должен превзойти его – начиная с собственных братьев и сестер.

Дети в семье нарциссических родителей часто настраиваются друг против друга и соревнуются в борьбе за любовь и привязанность, которых они всегда жаждали, но никогда не получали от родителей. Известно, что родители-нарциссы любят использовать такую форму манипуляции, как триангуляция, натравливая детей друг на друга и пытаясь без всякой необходимости сравнивать их, умалять их успехи и тем самым подпитывать собственное ощущение власти и контроля над ними. Триангуляция – это прием, при котором нарциссические личности вовлекают третью сторону в динамику своих взаимоотношений с кем-либо, чтобы дестабилизировать отношения между всеми сторонами.

Обычно в таких семьях выбирают золотого ребенка и козла отпущения, правда, иногда они меняются ролями в зависимости от того, что нужно родителю-нарциссу для осуществления своих планов (McBride, 2011). Дети, назначаемые на роль козлов отпущения, – это бунтари, правдоискатели, которые стремятся к искреннему взаимодействию с членами своей семьи, но не могут замалчивать насилие, которое творят родители, когда они не оправдывают их абсурдных ожиданий. А золотого ребенка обычно хвалят без меры и превозносят как некий «стандарт», но эта ситуация тоже может легко развернуться в обратном направлении, если золотому ребенку вздумается проявить свободу воли и сделать что-нибудь, не спрашивая разрешения родителей. С ранних лет мы приучаемся думать, что никогда не будем достаточно хорошими, что мы должны постоянно сравнивать себя с другими, и не в состоянии понять и признать нашу истинную значимость и ценность.

Став взрослыми, мы начинаем понимать, что нам необязательно соревноваться с кем бы то ни было, чтобы быть достойными и ценными членами общества, и не нужно во что бы то ни стало быть лучшими во всем. Культивирование чувства безусловной любви к самому себе, а также способности признавать и ценить свои уникальные умения и навыки может помочь избавиться от вредных установок, усвоенных из опыта насилия, и заменить их здоровым чувством гордости и самодостаточности.

4. Презрение как неотъемлемая составляющая любви и «норма» в отношениях.

Родители нарциссического склада могут временами идеализировать ребенка, если им это зачем-то нужно, но эти моменты быстро сменяются периодами презрения и пугающей нарциссической ярости, если ребенок «не слушается» и покушается на их чрезмерное чувство исключительности (Goulston, 2012). Высокомерие, презрение и ненависть, которые демонстрирует родитель, распекая ребенка, не только воспринимаются им крайне болезненно, но и перенастраивают его мышление, заставляя принимать насилие в качестве новой нормальности.

Этот паттерн идеализации и обесценивания учит нас тому, что любовь – чувство нестабильное, опасное и крайне непредсказуемое. Именно поэтому мы стараемся вести себя крайне осмотрительно из боязни вызвать неудовольствие других. Кроме того, у нас снижается порог чувствительности, что делает нас эмоционально глухими к вербальному насилию во взрослой жизни (Streep, 2016). Конечно, мы можем научиться распознавать эмоциональное и вербальное насилие. Однако вряд ли мы поймем, насколько оно может быть разрушительно и неприемлемо, в отличие от тех, кто вырос в здоровой семье, поскольку, к сожалению, оно стало «привычным» для нас как единственная форма любви, которую мы знали.

У нас может возникнуть «травматическая привязанность» к нашим агрессивным родителям и, как результат, склонность к образованию связей с такими же абьюзивными партнерами во взрослой жизни (Carnes, 1997). Однако мы можем оказаться и на другом конце спектра: не допускать в свой круг никого, чьи взгляды или стиль общения напоминают наших родителей. Это может быть отчасти проявлением сверхнастороженности, но в значительной мере обусловлено желанием защитить себя и интуитивной реакцией на поведение, которое стало источником нашей детской травмы.

Дети родителей-нарциссов могут перенастроиться и перестать воспринимать насилие как нормальную и здоровую составляющую любых отношений. Для этого им нужно справиться со своей привычкой угождать людям, серьезно проработать проблему личных границ в межличностных отношениях и заменить старые нарративы о своей никчемности другими – позитивными, вдохновляющими нарративами о любви и уважении, которых они по праву заслуживают. По сути, они могут стать сами себе родителями и «перевоспитать» себя в безопасной, спокойной обстановке (Walker, 2013).

5. Твои эмоции ничего не стоят.

Родители-нарциссы, так же как и нарциссические абьюзеры в других межличностных отношениях, считают наши эмоции нездоровыми и неправильными, обесценивают их, лишая возможности выразить свои мнения и чувства и буквально превращая нас в бессловесные существа. Нам отказывают в праве иметь и проявлять чувства, в конце концов вынуждая идти на крайности: мы либо подавляем свои эмоции и впадаем в оцепенение, либо становимся бунтарями, у которых эмоции бьют через край. В любом случае груз эмоций становится непосильным, так как мы не можем прожить здоровым образом накопившиеся с детства беды и печали. Став взрослыми, мы получаем возможность валидировать наши собственные эмоции и понять, что все наши переживания, как в настоящий момент, так и раньше, абсолютно реальны, обоснованны и достойны уважения. Мы учимся прорабатывать наши эмоции, нашу травму и горе, вызванные недолюбленностью в детстве и подростковом возрасте. Мы начинаем понимать, что у нас есть возможность отстраниться от наших агрессивных родителей – либо ограничивая контакты с ними (сохраняя минимум контактов исключительно по необходимости), либо вообще прервав все контакты.

Мы экспериментируем со своим чувством агентства – способностью действовать свободно и независимо – и пытаемся избавиться от негативных наслоений, которые разрушали нашу личность в детские годы. Мы учимся разделять вредные представления о себе, которые внушали нам родители-нарциссы, и нашу крепнущую веру в себя. Важнее всего то, что мы учимся понимать, что норма – это верить в свои силы и с радостью впускать в свою жизнь все, что в ней есть хорошего и доброго. Мы учимся понимать, что мы этого достойны.

Важно помнить, что, будучи детьми нарциссических родителей, мы несем в себе наследие наших детских травм, но что эти раны могут стать своего рода порталом к более глубокому и полному исцелению. Мы не должны грузить следующее поколение своими болезненными переживаниями, лучше использовать их для того, чтобы культивировать заботливое и уважительное отношение к будущим поколениям с их чувствами и эмоциями. Мы можем по своему выбору распорядиться опытом нашей травмы, направив его на благо собственного личностного роста, а не на свое разрушение. Эти детские раны не могут затянуться, если они не осмыслены и не проработаны или если мы отказываемся их осознать и понять. В то же время сроки исцеления индивидуальны, и сам путь к исцелению каждый проходит по-своему. На этом пути особенно нужны самоосмысление и сострадательное отношение к себе.

Мы должны научиться защищать себя от насилия в дальнейшей жизни и разработать план, как наиболее эффективно организовать самопомощь. Утверждения о том, что родители всегда любят своих детей, пекутся об их интересах и желают им только добра, никак не вяжутся с поведением манипулятивных, токсичных и абьюзивных родителей. Эти родители не способны к эмпатии и склонны сдувать с тебя пылинки, только если ты им понадобишься для подпитки своего нарциссизма (Schneider, 2015).

Мы должны позволить себе погоревать о нашем потерянном детстве. Мы должны осознать и принять правду о том, что наши родители, скорее всего, никогда не любили нас так, как мы того заслуживали, и никогда не желали нам добра, но что мы можем «перевоспитать себя», используя самые лучшие средства – эмпатию, сострадание, адекватную самооценку и любовь к себе.

Не ошибитесь: идея о том, что вы никогда не заслуживали этой любви, – самая большая ложь из всего нагромождения лжи, которой вас пичкали нарциссические родители в детские годы.

Источники

1. Bussey, M. C., & Wise, J. B. (2007). Trauma transformed: An empowerment response. New York: Columbia University Press.

2. Carnes, P. (1997). The betrayal bond: Breaking free of exploitive relationships. Deerfield Beach, FL: Health Communications.

3. Goulston, M., MD. (2012, February 8). Rage – Coming Soon From a Narcissist Near You. Retrieved March 04, 2019, from https://www.psychologytoday.com/blog/justlisten/201202/rage-coming-soon-narcissist-near-you

4. McBride, K. (2011, May 1). The Narcissistic Family Tree. Retrieved March 04, 2019, from https://www.psychologytoday.com/blog/the-legacy-distorted-love/201105/thenarcissisic-family-tree

5. Ni, P. (2016, February 28). 10 Signs of a Narcissistic Parent. Retrieved March 04, 2019, from https://www.psychologytoday.com/blog/communication-success/201602/10-signsnarcissistic-parent

6. Schneider, A., LCSW. (2015, February 13). ‘Hoover Maneuver’: The Dirty Secret of Emotional Abuse. Retrieved March 04, 2019, from http://www.goodtherapy.org/blog/hoover-maneuver-thedirty-secret-of-emotional-abuse-0219154

7. Streep, P. (2016). Why Unloved Daughters Fall for Narcissists. Retrieved March 04, 2019, from http://blogs.psychcentral.com/knotted/2016/09/why-unloveddaughters-fall-for-narcissists/

8. Van der Kolk, B. (2014). The body keeps the score: Brain, mind, and body in the healing of trauma. New York: Viking.

9. Walker, P. (2013). Complex PTSD: From surviving to thriving.

10. Lafayette, CA: Azure Coyote.

Поисковые вопросы. Пять вредных, лживых утверждений, которые внушают нам родители-нарциссы

• Какие эмоции особенно упорно не признавали ваши родители-нарциссы? Бывают ли в вашей взрослой жизни такие ситуации, когда вы сами не признаёте и не принимаете собственные эмоции? Как научиться лучше понимать и принимать свои переживания себя?

Пример. От меня всегда отмахивались, когда я жаловалась, что меня больно ранят жестокие замечания, которые отпускала моя токсичная мать. Теперь, когда стала взрослой, я стараюсь скрывать от других, что мне неприятно слышать грубые замечания, или отделываюсь смехом. Чтобы научиться лучше валидировать себя, я могла бы вести дневник, записывая свои эмоции, или мягко поговорить с тем, кто вызвал у меня чувство дискомфорта, а не скрывать свои переживания.

• Были ли у вас какие-либо цели, хобби или занятия, которые ваши родители не поощряли? Есть ли сейчас какие-то возможности возобновить свои увлечения?

Пример. Мой нарциссический отец всегда старался оторвать меня от занятий рисованием, хотя у меня явно был талант. Он хвастался моими работами, только когда я побеждал на каком-нибудь конкурсе. Чтобы оправдать его надежды, я стал врачом. Я собираюсь брать уроки живописи в свободное время, чтобы вернуться к своему старому увлечению.

• Как часто в своей жизни вы встречали людей, которые относились к вам с презрением или внушали вам те же чувства, что и ваш родитель-нарцисс? Как вы обычно реагируете на них?

Пример. И в романтических, и в дружеских отношениях я встречал много людей, которые демонстрировали презрение. Раньше в таких случаях я старался угодить и подстроиться под них. Теперь я понял, что презрительное отношение говорит об их собственном характере. Это значит, что они не тот тип людей, с которыми мне бы хотелось общаться.

• Какие «красные флажки» или «первые сигналы» токсичности, которые вы замечали у своих друзей или партнеров в прошлой жизни, вы старались минимизировать, отрицать, игнорировать или пытались найти им оправдание? Составьте их список и рядом с каждым пунктом напишите, как вы на них реагировали, и укажите, какие личные границы вы установите в будущем, когда заметите подобный «красный флажок».

Пример. Одним из первых «красных флажков», которые я заметил, было жестокое оскорбление, преподнесенное как шутка. Раньше я реагировал на это нервным смехом и говорил себе, что слишком серьезно воспринимаю слова, хотя этот человек постепенно стал позволять себе всё более грубые замечания. Теперь, когда я знаю, что это признак токсичности, я либо постараюсь откровенно поговорить с ним, если сочту это удобным для себя, и посмотрю, остановится ли он, либо сразу же порву с ним, пока между нами не завязались прочные отношения. Чем скорее, тем лучше.

Дети родителей-нарциссов оказываются в зоне невидимых боевых действий

Неблагоприятный детский опыт – самая серьезная и пока не решенная проблема, которая представляет угрозу для здоровья населения нашей страны.

Доктор медицины Роберт Блок, бывший президент Американской академии педиатрии

Большая часть общества ассоциирует термины «психическая травма» и «ПТСР» с ветеранами войн. Однако мы забываем о детях, которые растут в семьях, превращенных в зону боевых действий, и получают психологические шрамы на самых уязвимых стадиях своего развития. Пренебрежение, жестокое обращение, заброшенность и (или) разные формы сексуального, эмоционального и физического насилия (подобные тем, которые навязываются токсичными родителями-нарциссами) – все это накладывает негативный отпечаток на психику ребенка и вызывает долгосрочные последствия, что подтверждено исследованиями, в частности исследованием неблагоприятного детского опыта[7]. Согласно выводам исследователей, ранняя детская травма может оказывать на наш мозг следующее воздействие:

• Миндалевидное тело, которое контролирует реакцию «бей или беги», эмоциональную регуляцию и наше настроение, вследствие травмы увеличивается и становится гиперактивным. В результате мы начинаем слишком эмоционально реагировать и проявлять сверхнастороженность к потенциальным факторам угрозы в нашем окружении.

• Гиппокамп, область мозга, ответственная за обучение и память, через некоторое время уменьшается в объеме. Это затрудняет интеграцию травматических воспоминаний, а также нарушает способность к обучению. Травматический эффект этих воспоминаний может приводить к еще более тяжелым последствиям.

• Травма подавляет работу префронтальной коры, служащей центром наших исполнительных функций, способности оценивать ситуацию и принимать решения. Это может негативно сказаться на способности регулировать эмоциональные реакции, а также планировать, концентрировать внимание и организовывать свою жизнь.

К счастью, исцеление помогает смягчить некоторые из этих последствий. Мозг тоже можно перепрограммировать. Например, исследования показывают, что медитация способна влиять на области мозга, затронутые травмой, прямо противоположным образом. И все же мозг и психика ребенка настолько податливы, что хроническое эмоциональное или вербальное насилие, не говоря уж о физическом насилии, оставляет жуткие отметины, которые дают о себе знать и во взрослом возрасте. Это является потенциальным фактором развития комплексной травмы, особенно если позднее человек повторно подвергается насилию.

Без грамотного вмешательства, поддержки, валидации и использования факторов защиты эти формы насилия способны изменить траекторию всей жизни человека. Существует пять типичных видов «боевых ранений», с которыми сталкиваются взрослые дети родителей-нарциссов в результате такого рода насилия:

1. Вся жизнь напоминает реконструкцию старых травм

Фрейд назвал это психологическое явление «принуждением к повторению»[8], психологи рассматривают его как последствия «психологической подготовки» в детстве или как «реконструкцию травмы», а жертвы говорят об этом так: «Боже, только не это! Неужели опять!» Цикл повторения травмы существует в реальности. И носит разрушительный характер. И возрождается из пепла прошлого.

Задавались ли вы когда-нибудь вопросом, почему некоторых как магнитом тянет к токсичным людям, а более уравновешенных и спокойных людей они считают «скучными занудами»? Возможно, все дело в травме, пережитой ими в детстве.

Для переживших насилие в детстве хаотический стиль взаимоотношений становится новой нормой по мере того, как они привыкают к излишне стимулирующей среде, которая формирует их нервную систему и психику. Во взрослом возрасте отсутствие борьбы за выживание, в которую они были погружены с ранних лет, создает некую пустоту, которую они часто заполняют похожими проблемами.

Хаос становится нашей новой нормальностью

Нужно помнить, что родители-нарциссы не так уж сильно отличаются от нарциссических абьюзеров, которые попадаются нам в процессе взаимодействия с другими людьми. Они бомбят любовью своих детей (чрезмерно льстят им и захваливают), когда им что-то нужно от них; они используют триангуляцию, стравливая братьев и сестер и настраивая их друг против друга, и обесценивают их личность, обрушиваясь на них со злой критикой, демонстрируя приступы ярости, применяя вербальное и эмоциональное насилие.

Кроме того, они практикуют прерывистое подкрепление[9]: в критические моменты они отстраняются, не выказывая явной любви к ребенку, но «отсыпая» ему какие-то «крохи с барского стола», тем самым вселяя надежду, что когда-нибудь он получит ту любовь, которую всегда ждал.

В своей книге «Узы предательства» доктор Патрик Карнес отмечает, что дети, воспитывающиеся в неблагополучной семье, свыкаются с депривацией и принимают ее как «норму», а пренебрежение, с которым к ним относились родители, превращается в пренебрежение собой во взрослом возрасте. Взрослые дети учатся «замирать», как животное, на которое охотятся, и, чтобы выжить, используют депривацию в форме самоповреждающего поведения, лишая себя не только эмоциональной, но и физической поддержки и заботы. Когда подобное пренебрежение и заброшенность сочетаются с событиями, вызывающими эмоциональное возбуждение (например, вы становитесь свидетелем домашнего насилия или сексуального абьюза), вы получаете убойный нейрохимический коктейль и привыкание к хаосу, поскольку страх мобилизует организм и тот начинает вырабатывать в большом количестве адреналин, кортизол, эндорфины и норадреналин.

В детстве наш организм так привыкает к сумасшедшему эффекту эмоционального насилия, что мы начинаем чувствовать более сильную привязанность к партнерам, которые способны воспроизводить тот же эффект хаоса в нашем организме, что и наши нарциссические родители.

Мы чувствуем биохимическое влечение[10] к тем, кто напоминает наших мучителей из детства, так как они отзеркаливают те резкие взлеты и падения, которые переживал наш организм, когда мы были детьми. Когда любовная бомбардировка сменяется полным обесцениванием нашей личности, у нас возникает связь с нынешними абьюзерами на биохимическом уровне.

Эта биохимическая зависимость не дает нам расслабляться, мы постоянно находимся в состоянии нестабильности

Что касается сферы взаимоотношений между взрослыми людьми, то во время связи с человеком-хищником высвобождаются самые разные химические соединения. Они формируют очень прочную привязанность, которая только укрепляется в результате чередования жестокости и любви, удовольствия и наказания.

Любой тип интимных партнерских отношений влияет на уровень таких химических соединений в нашем организме, как дофамин, окситоцин, адреналин, кортизол и серотонин. Они участвуют в таких процессах, как привязанность, доверие, страх и стресс. Более того, у детей, переживших жестокое обращение в детстве, вследствие этого опыта обычно понижен уровень окситоцина, что приводит к большей неразборчивости в отношениях во взрослой жизни (Bellis and Zisk, 2014).

В такого рода зависимости есть и психологическая составляющая.

Поскольку мы дети родителей-нарциссов, мы подсознательно настроены на поиски партнеров и друзей, соответствующих знакомому нам профилю людей, склонных к эмоциональному насилию. Однако часто они являются под маской наших спасителей.

По мнению специалиста по психической травме доктора Джудит Херман, пережившие комплексную травму находятся в «повторном поиске спасителя». В своей книге «Травма и восстановление. Последствия жестокого обращения – от домашнего насилия до политического террора» она пишет, что многие дети, пережившие насилие, «цепляются за надежду», что взрослая жизнь принесет им избавление и свободу. Однако личность, сформировавшаяся в «обстановке принудительного контроля», сталкивается с серьезными вызовами во взрослой жизни. У людей, переживших абьюз в детстве, возникают трудности с доверием к людям, они боятся самостоятельно принимать решения и проявлять инициативу. На пути к обретению независимости и выстраиванию близких отношений они вынуждены решать проблемы, связанные с недостаточной заботой о себе, нарушением когнитивных способностей и памяти, с восприятием собственной идентичности и неразвитой способностью поддерживать стабильность в межличностных отношениях. По мнению доктора Херман, несмотря на все их усилия, они «всё еще находятся в плену своего детства; пытаясь выстроить новую жизнь, они снова сталкиваются с травмой».

Бомбардировка любовью затягивает нас в ловушку отношений, лишенных любви

Во взрослом возрасте дети нарциссических родителей тянутся к таким же нарциссическим личностям, чтобы заполнить образовавшуюся пустоту. Они стремятся получить валидацию, которой были лишены в детстве, и поначалу, на стадии любовной бомбардировки, нарциссы предоставляют нам ее в избытке, всячески обхаживают нас, заставляя поверить, что мы для них просто идеальные партнеры. Мы счастливы, что нас осыпают бесконечными похвалами, так как нам очень недоставало безусловного позитивного отношения, которого мы заслуживали, но никогда не удостаивались в детстве.

Будучи детьми, мы научились ассоциировать любовь с предательством, нас приучили воспринимать жестокое обращение как нормальную форму общения. В сущности, нам была предложена только такая форма общения. Жертвам родителей-нарциссов предстоит заняться исцелением еще одного пласта травматического опыта. Нам придется не только выбросить из головы всю нездоровую систему убеждений, но и избавить наше тело и разум от привычки к токсичности.

Освободившись наконец от страхов, преследующих нас с детства, мы с некоторой неохотой воспринимаем наступившее состояние мира и покоя. Наши тело и разум должны приспособиться к исходному уровню безопасности и защищенности, прежде чем здоровые взаимоотношения будут казаться нам привлекательными и достойными внимания.

Специалист в области терапии психической травмы доктор Питер А. Левин утверждает, что пережившие травму замотивированы на «завершение» и излечение изначальной травмы. Именно поэтому они испытывают непреодолимое желание разрешить изначальную травму с помощью так называемой реконструкции. По словам Левина, жертвы травмы подсознательно погружаются в ситуации, которые явно и неявно отзеркаливают первоначальную травму. Эти «реконструкции» могут происходить в романтических отношениях, на рабочем месте, среди друзей, а также в повседневной жизни и общении с людьми.

Например, дочь, которую не любит ее абьюзивный отец, может во взрослом возрасте вступать в отношения с эмоционально недоступными – и даже психопатическими – партнерами в силу внушенного ей чувства никчемности, неполноценности. Для нее жестокость слишком хорошо знакомое и привычное явление, и абьюзеры получают удовольствие, подпитываясь от ее психологической устойчивости и способности «быстро оправляться» после случаев жестокого обращения. Она привыкла брать на себя роль человека, заботящегося о других, приспосабливаться к потребностям окружающих в ущерб собственным. На подсознательном уровне она была «запрограммирована» на поиск опасных людей, так как именно они обеспечивают ту «нормальность», которая заставляет ее ассоциировать любые взаимоотношения с мучениями.