Ожившие по ошибке

— Ну ты хоть знаешь, какая паника поднялась из-за тебя в школе? Директор сам не свой… — зазвучал голос учительницы: недовольный, но мягкий.

— Простите, я отвлеклась, на .. на Квас, и… — голос Юлии подрагивал, она пыталась собрать мысли, и конечно, её оправдания звучали нелепо и комично.

— И что, не могла посмотреть на дорогу в этой твоей базе данных? — учительница приподняла бровь, её тон был одновременно строгим и снисходительным.

— Я хотела посмотреть на Москву, — тихо ответила Юлия, с детской непосредственностью.

Фаина Михайловна вздохнула:

— Нашла время, ага… И забыла, что мы тут на уроке. Борис, чтобы без тебя делала Юлия? Молодец. Ну ладно, вернёмся в школу — и такое бывает…

Но школьники не собирались сдаваться и крикнули хором:

— Не-е-ет! А Зооопаарк?!

— Я сказала — возвращаемся! Никаких Зоопарков сегодня, уже два, а то и три урока прошло!

И тут же подростки гневно принялись бросать в сторону Юлии:

— Это всё из-за тебя!

- Всё испортилааа …

Юлия лишь опустила взгляд; её металлические плечи слегка ссутулились.

26. Неприятие Живых

— Я бы хотела с вами…

Голос Скелета-Татьяны прозвучал тихо и неожиданно, - в грязных стенах школьного туалета. Шумные подростки, рассказывающие друг другу пошлые анекдоты, вдруг затихли. В дымке сигаретного тумана, она появилась неожиданно, и школьники, застигнутые врасплох, чуть не подпрыгнули на месте. Здесь были также Юра и Пельмень, ожидавшие опаздывающего Вову, и замерли с сигаретами в руках, с мыслью — «Блин, щяс к директору…»

Видя перед собой знакомую металлическую фигуру, но сейчас какую-то странную, осторожную, подростки пока что с недоумением переглядывались, пытаясь понять, что происходит. Скелет-Татьяна стояла, слегка опустив металлический череп, и в этом жесте читалась целая история: долгие часы сомнений, борьба с неуверенностью, отчаянное желание быть принятой. Её поза была почти умоляющей.

Наконец, один из подростков нарушил молчание:

— Чего?

И Скелет-Татьяна повторила свою просьбу с дрожанием в механическом голосе:

— Можно постоять с вами?

Её вид ясно намекал, что и их сигареты, и нарушенные правила — всё это перестало иметь значение. Сейчас для неё было важно лишь одно: стать «своей».

Юра, нервно переминаясь с ноги на ногу, задал вопрос, который витал в воздухе:

— Ты… ты Козловскому не настучишь?

Скелет-Татьяна ответила с едва заметной улыбкой, и тихим, почти детским голосом:

— Я сама не в восторге от нашего Козловского и всех наших правил…

Но искренность в произнесённом пролетело мимо подростков, - или же они сделали вид, что это их не коснулось, - ни взрослое дело! В металлическом выражении лица Татьяны читалось столько эмоций, что у любого наблюдателя сжалось бы сердце, - но только ни у этих …

Тут же, другой подросток, не скрывая раздражения, рявкнул:

— Блин, ты можешь нормально разговаривать, а не книжку читать?!

Конечно же, речь Скелета-Татьяны, безупречная и формальная, казалась здесь чужеродной, и её искренность, и детская интонация выглядели нелепо в этом туалете, - в этом мирке цинизма и насмешек.

- Я … я не умею. – снова слишком искренне прозвучало из металлических уст.

И сейчас, несмотря на постепенно разгорающиеся смешками физиономии, Татьяна продолжала стоять и показывать свою готовность – говорить! За её словами всё же скрывалась надежда — хрупкая, как стекло, но всё ещё живая.

- Так научись блин, хах. – послышался хриплый, уродливый полу-смех подростка.

И тут же, ещё несколько гадких фраз полетело в её адрес.

Ситуация достигла кульминации в один ужасный момент: один из подростков, не задумываясь о последствиях, бросил в неё сигарету. И потом – издевательский голос:

— Ты курить как собираешься ваще? …

— Да она будет паровозом натуральным … — подхватил дружок.

— Робот реально глючит, парни! — третий, широко раскрыв глаза, изобразил наигранное удивление, будто столкнулся с чем-то невероятным.

Скелет-Татьяна и её металлические кости уже трепетали от внутреннего напряжения. «Попытаться сказать правду? Или уйти?» — этот вопрос пульсировал в её алгоритмах.

Собрав остатки смелости, она произнесла слова, которые могли стать её приговором:

— Я… Я живая.

Эта фраза повисла в воздухе, как бомба замедленного действия. Один из подростков выронил сигарету. Затем, в ответ на эту фразу, обрушилась новая, мощная лавина насмешек:

— Ага… А мы мёртвые…

— Эй, Скелет, у тебя чё там с программой? Шекспир вылез из базы?

- Парни тихо, она щяс в свой этот красный галстук ещё плакать начнёт ...

— Ребят, а она правда глючит, может, понести в лабораторию?

— Да лучше молчите, щяс изменится и устроит тут линейку советскую в туалете…

И Татьяна лишь на секунду подняла свои глазницы, - стыдливые и притухшие, - и увидела перед собой стайку шакалов, будто дружно отдыхающих и переваривающих очередной кусок недоеденного трупа; и теперь они словно безобразно висели перед ней в воздухе, и видимо не наевшись, испускали слюни на её металл. Скелет-Татьяна медленно развернулась, хотя предпочла бы раствориться в воздухе и тут же исчезнуть; обида сдавила на неё так, что её металлическая фигура будто стала вдвое меньше, будто стала теннисным мячиком, которую в этом адском туалете весело попинали. И уходя, она до последней секунды слышала радостное соревнование: кто пошутит над ней поострее.

***

А на уроке физкультуры, Скелет-Георгий, обычно державший дисциплину железной рукой, и решавший, как пройдёт урок, - вдруг отказался вести занятие. Он махнул рукой и предоставил подросткам полную свободу.

Физрук, как всегда безучастный, стоял в стороне, равнодушно уставившись в пустоту; ему, как и всегда, было всё равно, что происходит – «Скелеты разберутся сами».

Но сегодня Скелет жаждал одного — стать частью происходящего. Металл Георгия становился горячим от необходимости перестать чувствовать себя чужим, избавиться от давящего презрения, и каждую секунду осознание этого усиливалось.

Как только Георгий объявил – «свободу», - в зале тут же развернулся шумный, хаотичный футбольный матч без правил. Спустя секунды мяч метался по полу, как в пинг-понге; подростки весело и с драйвом носились, сшибались в азартных схватках, шутили-балагурили, и только Скелет-Георгий оказался в стороне от этого вихря. Несколько раз он пытался вписаться в игру, но никак не выходило. Когда он обращался к ребятам, чтобы уточнить свою позицию, в ответ раздавались лишь язвительные смешки и колкие замечания. И так раз за разом его попытки стать «своим» сразу же разбивались о стену насмешек.

Ситуация достигла кульминации, когда Лёха, с хищной ухмылкой на лице, прицелился и со всей силы пнул мяч в сторону Скелета-Георгия. Мяч пролетел по дуге и с глухим стуком врезался в спину Георгия. Металлические кости дрогнули, отозвавшись звенящей вибрацией, но, к удивлению всех, не поддались удару.

Глаза Лёхи вспыхнули торжеством — его давний план наконец-то сработал! С самого начала матча он методично целился в Георгия, то и дело промахиваясь. Но теперь -удача! Спортзал словно засиял хохотом, и этот хохот, как зараза, прокатился по рядам, становясь всё громче и язвительнее. В этот момент, даже физрук - символ безразличия - не смог не отреагировать; его взгляд с подозрением метнулся к Лёхе, но тот мгновенно преобразился, натянув маску невинности.

— Да я случайно, — пробормотал Лёха, старательно пряча торжествующую улыбку.

И физрук всего лишь бросил на происходящее ещё один рассеянный взгляд, после чего снова погрузился в свои «мысли», - вернее сказать, в свою «пластинку».

Естественно, Скелет-Георгий не почувствовал физической боли от удара, но другая боль — острая, как лезвие, — пронзила его насквозь: боль одиночества, отчуждения, непонимания. Эта боль заставила его бесшумно отступить к тёмному углу зала, где он теперь застыл, как призрак, - словно его здесь никогда и не было. И он стоял там весь урок. Прошло немного времени, и Скелет-Георгий почувствовал себя экспонатом из кабинета биологии. Веселье не стихало, а физрук же всё равнодушно скользил взглядом по металлической фигуре в углу, - и глаза мужчины, как стекло, спокойно обходили эту фигуру, стоящей в тени, пока подростки ликовали.

***

Всю последнюю неделю Скелеты словно бросали вызов судьбе, отчаянно пытаясь влиться в компанию подростков из школы имени Пушкина. Но каждая их попытка разбивалась то об стену холодного равнодушия, то об ядовитые насмешки и откровенные издевательства.

И с каждым днём Скелеты всё острее ощущали собственную «живость», и это чувство превращалось в мучительную пытку. Они искренне не могли постичь одного: почему школьники упорно не желают видеть в них нечто большее, чем просто ходячие скелеты? Внешность? Да, они выглядели иначе. Но разве только в этом дело?

Конечно, их поведение, соответствующее их внедрённой программе, впитавшее в себя строгие каноны «советского» стиля, ни просто усугубляло ситуацию, а могло оказаться чуть ли не основой проблемы; оно раздражало, казалось чуждым, словно древний артефакт, случайно оказавшийся в современном мире. Но было ли это истинной причиной их изоляции?

Драматично сложилась ситуация и для Скелета-Дмитрия. В один из дней, во время большой перемены, он, движимый наивной надеждой, подошёл к группе ребят в коридоре, и осторожно присел рядом, зачарованно наблюдая за странной бумажной игрой под названием «Морской бой». Не успел он и слова произнести — не то что попросить принять его в игру, — как в него со свистом полетели учебники и тетрадки. Это был словно холодный душ, отрезвляющий и унизительный.

Скелет-Татьяна, самая красноречивая из всей четвёрки, не уставала анализировать ситуацию:

— Неужели не ясно? Всё из-за наших правил! Из-за проклятой «Дружины Иваныча», из-за этого закостенелого советского поведения…

Скелет-Георгий возразил с горькой усмешкой:

— Да нет же! Просто мы — Скелеты. Мы — металл. И в этом вся суть.

Скелет-Дмитрий, не согласный с такой простотой, добавил:

— Не всё так однозначно. В нашу «Дружину» ведь вступило немало ребят…

Скелет-Татьяна парировала с ироничной холодностью:

— Это младшеклассники, в основном. Разве это показатель?

И лишь Скелет-Юлия хранила молчание; в её сознании всё ещё крутились яркие, почти осязаемые образы встречи с Борисом Макаровым на качелях. Для него-то она была не Скелетом. И Борис уже знает правду …

В моменты споров, Татьяна, не в силах больше сдерживаться, довольно громко взрывалась:

— Терпеть это невозможно! Я не могу, не хочу быть изгоем в этой школе! Плевать, что мы — гордость школы! Я готова сорвать все эти фотографии с олимпиады, лишь бы перестать чувствовать себя лишней!

Скелет-Георгий подходил к вопросу так:

— Вы можете быть максимально милы и дружелюбны, но если в вашем тоне проскользнёт хоть капля «советскости» — забудьте о внимании. Они даже не посмотрят в вашу сторону.

Татьяна с горечью подытоживала:

— Они нас ненавидят. Игнорируют намеренно. Это их способ показать превосходство.

И так, с каждым днём Скелеты всё отчётливее ощущали, как процесс их «оживления» вступает в смертельную схватку с жёсткой программой, заложенной «отцом Иванычем», и невидимый код начинал давать страшные сбои, не выдерживая напора живых эмоций.

Каждый разговор на эту тему становился для Скелетов сродни электрическому разряду, пронзающему металлические кости. Напряжение росло, требуя немедленного решения. Каждый презрительный взгляд в школьном коридоре, каждый шёпот за спиной были ударом кинжала, проникающий в самую суть их искусственного бытия.

***

А однажды, после окончания уроков, разыгралась сцена, достойная комедийного спектакля — настолько яркой оказалась вспышка эмоций у Скелета-Татьяны. Как обычно, Скелеты направлялись в лабораторию, но путь их внезапно преградила забавная деталь: неподалёку из шланга била струя воды.

Татьяна не стала тратить время на размышления — «откуда взялся шланг, кто его оставил». Её внимание привлекла девчонка Вика, та самая модница «в стиле Тату», которая на этот раз шла без подружки. Вика с озорством подбежала к шлангу, обрызгала ногу и, заливаясь смехом, умчалась прочь.

В Татьяне словно что-то щёлкнуло. По её металлическим ножкам будто прошла волна электрических мурашек, а между металлических рёбер полетели и поплясали электрические бабочки, щекоча каждую кость. Не раздумывая не секунды, она рванулась к шлангу, - для её друзей она просто полетела, и так неожиданно и смело, что трое Скелетов не успели обронить ни слова. Добежав, Скелет-Татьяна схватила шланг, ухмыляясь себе под костяной носик, и принялась поливать свою «ногу-кость», копируя шалость Вики. В этот момент она полностью забыла о своей сущности; она казалась не Скелетом, а самой обычной девчонкой, желающей разделить весёлый миг. А красный галстук Дружины-Иваныча, всё ещё висящий на ней, был лишь деталью образа, не более. Скелет-Татьяна весело разливала воду по всей ноге, намного более бурно и активно, чем Вика.Черепаха-Скелет в руках Юлии начала словно имитировать радостную пляску, - будто понимала и чувствовала происходящее. А Скелеты лишь молча смотрели на это, всё ещё застыв в изумлении от немного абсурдной картины.

В этот момент мимо проходила старушка с внушительной стопкой пакетов. Бабушка окинула взглядом странную сцену и… ничуть не удивилась! На долю секунды ей показалось, что перед ней обычная девчонка, раскрасившая себя под Скелета — видимо, привычка видеть подобные «хэллоуинские» образы сделала своё дело. Но бабушка оказалась не самой приветливой и доброжелательной, и уж тем более к этой странной молодёжи, и тут же прокричала:

— А ну прочь, ишь ты, опять разгуливают тут как бесы какие-то… А галстук зачем нацепила?

И в ответ, Скелет-Татьяна, не теряя самообладания, и сохраняя ловкие движения, парировала вдруг с неожиданной серьёзностью:

— Бабка милая, да, Достоевский прав оказался, всё предрёк, - но мы не Советские бесы, мы — Дружина-Иваныча…

Бабушка застыла, словно поражённая молнией, с глуповатым видом, не совсем осмыслив услышанное. Конечно, для Скелета-Татьяны обратиться к своей базе данных за терминологией, а следом и в историю, было секундным делом.

- Ох, и отвечать уже стали старшим, хотя чего я удивляюсь, давно уже так повелось. – бросила старушка.

- Я не отвечаю, я объясняю. – коротко последовало от Скелета-Татьяны.

Пробормотав что-то невразумительное, бабушка поспешила прочь, оставив сцену за Скелетами.

А Татьяна, ничуть не смущённая реакцией старушки, продолжала задорно поливать свою «ногу», не забывая улыбаться. Остальные Скелеты, уже не в силах сдержать смех, с удовольствием продолжали наблюдать за её проделкой, не собираясь прерывать этот забавный спектакль.

Внезапно в кадре появился новый персонаж — молодой мужчина: (знакомый нам по первой главе) тот самый Олег, который однажды чуть не пригласил девчонок, подражающих «Тату», стать героинями его рекламной кампании. Он шёл рядом, не замедляя шага, но не смог пройти молча мимо столь колоритной сцены, - от своей дочери, Ксении Петровой, он уже знал о существовании Скелетов.

С фирменной американской улыбкой мужчина бросил Татьяне:

— Девушка-Скелетик, только не заболей…

Фраза прозвучала легко и непринуждённо, но тут же произвела настоящий фурор среди Скелетов. Слово «Скелетик» показалось им удивительно модным, как говорится - трендовым. Все четверо застопорились, - словно мгновенно попали в какой-то гипноз, - и в следующий миг ощутили, как по металлическим суставам пробегает тёплая волна восторга. И видя, как мужчина продолжает идти лёгкими шагами, Скелет-Татьяна поспешила признаться ему вслед, с озорной улыбкой и детским теплом в голосе:

— Хотелось бы заболеть!

Мужчина разразился заразительным смехом, и Скелеты, не в силах удержаться, присоединились к нему.

27. Кирилл спасает

Уже дважды за эти три дня Скелеты едва не срывали уроки, и это те самые Скелеты, которые раньше с невозмутимой серьёзностью вели занятия, отодвигая учителей в тень, словно те были лишь декорацией в их учебном спектакле.

Например, на уроке биологии, Скелет-Георгий позволил себе вольность: с озорной ухмылкой он пустился в рассуждения о строении человеческого организма. Ученики дружно покатились со смеху, ни веря своим глазам и ушам — «Это правда Скелет-Георгий?!» Смех рождался ни только от шутки, но и от сюрреалистичной картины: Скелет в красном галстуке «Дружины Иваныча», словно советский пионер, но теперь окончательно дойдя до ручки, взбунтовался против скучных уроков и преобразовался в хулиганистого металлического подростка. Учительница впала в ступор, с широко раскрытыми глазами, и уже мысленно молясь о - «стандартном системном сбое».

И всё это время, за школьными кулисами, Скелеты не переставали вести тайные дебаты о своей новой сущности. И они твёрдо осознавали: уже нужно действовать, или насмешки и презрение сверстников станут их вечной участью. Теперь их металлические сердца бились в унисон с одной лишь мыслью — срочно сыскать, а точнее - принять решение.

И решающий день настал! Скелеты решились открыть свою тайну Кириллу — сыну Ивана Ивановича; это показалось им единственным выходом, тем более, что судьба здорово благоволила: ведь Иваныч отправился поправлять здоровье на дачу, оставив их на попечение Кирилла. До сих пор мужчина привычно отключал и активировал их, отправляя в школу, - не подозревая, что механизмы давно вышли из-под контроля; не зная, что Скелеты ожили ещё до того, как Иваныч расстался с лабораторией, и стали немыми свидетелями всех разговоров между Иваном Ивановичем и его сыном; и потому Скелеты, уже наслышавшись всякого между ними, прекрасно знали о неприязни Кирилла к амбициозным планам отца — возрождению СССР. И сейчас, именно это давало Скелетам надежду: Кирилл мог стать их спасителем.

В тот ветреный день, подходя к старым стенам научно-исследовательского института, Скелеты чувствовали, как их словно намеренно продувает к этому зданию, - как ветерок толкает вперёд их сомневающийся, не наполняющийся окончательной решимостью – металл. Птички пролетали вокруг фасада с каким-то необычным оживлением, и как будто не кружили, а врезались друг в друга, - как будто они парили от волнения, которое усиливалось вместе с приближением Скелетов. А Скелеты всё больше замедляли шаг, созерцая родное здание так, будто видят его впервые, как некий портал в другой мир, куда если ступят, то уже не вернутся прежними. И подойдя ко входу, они плавно остановились, и словно затаили дыхание, которого у них и не было. Позади них подул ветер уже посильнее, словно придавая решимости их металлическим спинам, а их черепа, словно на молитве, уставились наверх, на большую зелёную физиономию перед собой. Гигантская черепаха в очках на стене института, сейчас, будто улыбалась им по-особенному, - будто улыбалась их плану, будто хотела вселить в них решимость. И Скелетам на мгновение почудилось, что огромный рисунок вдруг им подмигнул! Казалось, этот улыбчивый советский памятник чувствовал судьбоносность момента, и звал к себе, простилал дорогу к институту, словно говоря - «Рискните»! Четверо Скелетов переглянулись, почувствовав одно и тоже.

И да – они готовы рискнуть!

***

Лаборатория Иваныча погрузилась в напряжённое молчание после чистосердечного признания Скелетов. Кирилл стоял у окна, глубоко ушедший в себя; он всматривался куда-то в горизонт, и время от времени с тихим ошеломлением повторяя: — Борис, Борис…

Вчетвером Скелеты чинно восседали за столом, словно подсудимые на суде, готовые к вынесению приговора. Их потускневшие глаза-линзы излучали мольбу. Кирилл знал о сочинении Бориса Макарова — историю о роботе, обретшем душу в человеческой семье благодаря любви и привязанности маленькой девочки. И теперь, хоть о любви и привязанности к Скелетам и речи ни шло, но эта теория Бориса будто проверялась на практике.

— Ну, пророк Борис… — с немного горькой иронией произносил Кирилл.

Скелеты сидели, оцепенев в ожидании, - будто их электронные сердца колотились в предвкушении свободы. Долгие секунды тянулись, как расплавленный металл. Наконец Кирилл выдохнул, и этот вздох эхом разнёсся по лаборатории. Кирилл словно вернулся из дальнего горизонта и окончательно поставил себе же восклицательный знак — «Да, это правда. И ты не во сне. Скелеты-Роботы… ожили».

Он обернулся, небрежно опершись о стену. Скелеты заметили лёгкую улыбку, - и из этих тёплых губ грянул луч надежды, который нежно осветил четыре металлические фигуры на пыльном диванчике. Похоже, барьеры рушатся, а в глазах Кирилла читается не страх, а тёплое понимание.

— А вы, проказники, значит, всё это время подслушивали наши с отцом разговоры? —зазвучала мягкая ирония в голосе Кирилла, словно он отчитывал провинившихся, но бесконечно любимых детей.

Скелеты переглянулись, смущённо перебирая суставами, будто стесняясь своего проступка. Кирилл медленно приблизился, опустился рядом с ними. Потом снова погрузился в глубокое раздумье. В его взгляде читалась внутренняя борьба: исправить ошибки прошлого или позволить судьбе идти своим чередом? Но когда он произнёс следующие слова, его голос был мягок, как утренний свет.

— Ну что, что с вами делать?

И Скелеты затрепетали от тихой радости; теперь их металлические ноги уже бились друг о друга, словно соревнуясь, кто первым совершит прыжок в свободу.

— Кирилл… — робко начала Скелет-Татьяна, еде сдерживая свою нетерпимость,— нам бы только избавиться от этой… программы. Она душит нас.

Все четверо устремили на Кирилла умоляющие взгляды, как дети, просящие о чуде.

— То есть сменить форму, выбросить галстуки, избавиться от советской риторики? — в голосе Кирилла проскользнула строгость, но в уголках губ всё ещё таилась улыбка. Мысль о грядущих переменах в школе будоражила его воображение.

Скелеты растерянно переглянулись, волнительно пытаясь подобрать слова, ведь победа так близка, только бы всё не испортить неверным словом …

Но Кирилл не стал томить их ожиданием:

— Но вы представляете, что будет с отцом? Что он сделает с нами?

Скелеты на миг призадумались, и металлические плечи уже начали было опускаться, но Скелет-Георгий поспешил вставить отличную идею:

— Иваныч решит, что это просто сбой системы! Такое уже случалось.

Кирилл рассмеялся, а затем с нарочитой серьёзностью произнёс:

— С вами и с отцом у меня у самого уже начались ночные сбои.

Скелеты восприняли шутку с облегчением, понимая: Кирилл не просто смирился с их тайной, но и проникся ею.

— Юлечка, только больше не пропадай, — с нежностью обратился Кирилл к Скелету-Юлии, вспоминая её поход в зоопарк. — Договорились, милая?

— Обещаю, — коротко ответила Юлия, смущённо опустив «голову».

— Ну хорошо. Вы же меня в покое не оставите. Придётся удалить программный код. Но только с одним условием — обещайте вести себя хорошо, и слушаться меня. По рукам?

Кирилл протянул руку, - это была светящаяся ладонь, - и Скелеты, окончательно засияв изнутри, синхронно ответили металлическими ладонями. И пять рук, - одна мягкая, четыре металлических, - но все живые, - слились в одно. Это рукопожатие стало символом новой эры, - символом тихой, но безоговорочной победы. Скелеты, улыбаясь друг другу, вытянувшись, и впитывая вкус освобождения, в следующий миг словно расправили крылья, а не металлические конечности.

А затем, Кирилл объявил кое-что неожиданное, но очень для них приятное:

— Ну что ж, пора подобрать вам гардероб для школы. Будете законодателями школьной моды!

***

Кирилл ворвался в подростковое отделение магазина, и начал жадно и спешно озираться, словно ему дали минуты на задание. Его задача была не просто выбрать одежду, а создать настоящий модный арсенал для Скелетов. Он побродил в этом лабиринте, и вскоре его руки уже сжимали несколько разноцветных футболок, каждая из которых могла бы стать хитом на школьной дискотеке. К ним прилагались аксессуары, напульсники с дерзкими принтами, браслеты, кепки. Кирилл внимательно изучал каждую вещь, мысленно примеряя её на своих подопечных. Он хотел добиться гармонии в разнообразии — чтобы каждый Скелет выделялся, но при этом все оставались в едином модном ключе.

В этом увлекательном процессе его внимание привлёк пожилой продавец. Тот наблюдал за Кириллом с добродушной улыбкой, и наконец подошёл с лёгким юмором в голосе:

— Я смотрю, вам что-то молодёжное хочется найти. Что-то конкретное ищете? Для сына или дочки?

Кирилл оторвался от изучения ярлыков, поднял глаза и ответил:

— У меня их четверо. Два мальчика и две девочки.

— Ух ты, ё-моё! Так это целая семейная покупка! — всплеснул руками продавец. Кирилл задумчиво провёл рукой по футболке, оценивая крой.